Дневник Тронутой / Diary of a Madwoman

***

10 ноября. 2018 год. 14:30       Уже прошло пол часа от нашего отъезда, а Борис ещё не убил меня, в буквальном смысле. Я сижу к нему лицом, вжавшись в угол кресла и, украдкой поглядывая за ним, пишу сюда. Вы не представляете какой я сейчас испытываю стресс: я думала о том, что смогу спокойно провести эти четыре часа в автобусе и подремать, однако, когда рядом Павликовский, делать это категорически опасно.       За последнее время он взглянул на меня лишь дважды, также не скрывая своей противной… улыбки. Возможно, это все по тому, что ему наказала мисс Бейкер, но, вероятно, о у него могут быть и другие намерения, не факт, что благие.

***

      Шёл второй час поездки, из-за того что ночь была неспокойной, Мюр выспаться так и не удалось. Отец буянил дольше обычного, Мюр досталось: у неё на запястьях красовались яркие бардовые следы от пальцев и синяки на руках.       С каждой минутой девушку клонило в сон, несмотря на Павликовского, расположившегося рядом. Спрятав в потаенный карман рюкзака дневник, девушка приняла обычное положение, невзирая на прямую угрозу слева. В какой-то момент она расслабилась и, вовсе позабыв о нем, начала засыпать. Глаза медленно закрылись, и она откинулась назад, задевая Бориса рукой. — Эй, тронутая?.. Ты спишь? — удивился Борис, глядя на Мюр. — А ты милашка, когда расслаблена. — Усевшись поудобнее, Борис облокотился на подлокотник и положил голову на ладонь, расплываясь в улыбочке. Голова Мюр начала потихоньку опадать в сторону. Павликовский раскрыл глаза, и вдруг она упала прямо ему на плечо. Он уселся и не мог шевельнуться лишний раз, чтобы не разбудить спящую девушку. Очень странно не так ли? — буквально неделю назад он избил Мюр чуть ли не до смерти, а сейчас боится разбудить её, спящую на его плече в автобусе.       Девушка мирно посапывала на своём враге, позабыв обо всех проблемах. Её ресницы слегка подрагивали, а солнце из окна освещало редкие еле заметные веснушки.       Борис, не смущаясь, разглядывал лицо Мюр, убирая выпавшие прядки за уши. Вдруг она слегка вздрогнула и потянулась к лицу, оголяя своё запястье. На глаза парню бросились яркие бордовые и фиолетовые синяки — отпечатки от рук, оставленные отцом Мюр. Он перехватил её руку и стал рассматривать. Не успел он до конца понять, что это именно такое, как девушка проснулась и резко отдернулась к окну, сдерживая крик. — Что? Чё ты дергаешься? Сама улеглась на меня, Тронутая! — Чего? Когда это я ложилась на тебя, Павликовский? — Когда, видимо, захотела поспать на моем изящном плече! — Ага, конечно. Сдалось мне твоё плечо! И тем более! Мог бы и разбудить раньше! — Мог бы…! И вообще, что… это у тебя на... — указал пальцем Борис на закрытые запястья, — на руках, что это? — С каких пор тебя это волнует? — Да не с каких, мне вообще плевать! — Ну и заткнись тогда! — Когда ты успела так посмелеть, Тронутая, думаешь, если здесь люди, это помешает мне побить тебя? — Мне плевать! Хочешь — бей! А лучше нет, лучше сразу убей, только быстро, если соберёшься! — Что?.. — Павликовский! Я просила тебя быть тише! — послышался голос мисс Байерс откуда-то спереди. — Да, я помню, мисс!

***

      10 ноября. 2018 год. 16:30.       Снова пишу из автобуса. Чтобы хоть немного избавиться от стресса это помогает. Осталось ещё полтора часа до Оттавы. Павликовский рядом со мной все ещё ужасно напрягает меня: он молчалив, как никогда. Я иногда поглядываю на него, и хочу сказать, что теперь ясно, почему девочки всегда любят липнуть к нему. У него миловидное лицо и чертовски потрясные волосы! Только представьте: высокий парень с милым веснушчатым лицом, чёрные бездонные глаза, изящные скулы, пухлые почти девчачьи губы, большие смоляные кудри, спадающие на лицо, которые не повторит ни одна плойка или бигуди, — разве это не идеальный красавчик-парень? Все бы так, но он ужасный, отвратительный, худший во всей Вселенной!       Если так подумать, то я понимаю, что не от хорошей жизни он стал таким уродом. Мне немного известно о его жизни, но, в общем, картина ясна.       Ещё в детстве его мать умерла, говорят, напилась и выпала в окно. Отец тот ещё беспробудный пьяница, бьёт его за любой проступок, да и так на досуге. Мы даже, в общем-то, чем-то похожи, хоть и совершенно разные…       Друзья. У него их практически нет, ну, имеется в виду настоящих друзей, а те, что ходят с ним постоянно — так, просто сброд, желающий казаться крутым на фоне Бориса, а также если они с ним, то получить наркоту, алкоголь и сигареты, — вообще не проблема. Однако один друг у него все же есть — это Теодор Декер. Не поверите, но это маленький щуплый парнишка в очках. Да-да, вот так бывает!       Тео переехал сюда несколько лет назад, они с Борисом сразу же подружились, словно родственные души — просто не разлей вода. Вероятно, они понимают друг друга лучше, чем кто либо: оба потеряли матерей, а отцы — полные твари. Было время, когда их считали парочкой геев, однако Борис быстро опроверг этот слух, когда поимел несколько девочек в женском туалете. Кстати один раз я присутствовала. Зашла в туалет, а там, в кабинке словно убивают кого-то, но потом, когда оттуда вышла растрепанная девушка со смазанной помадой, а следом Борис, застегивающий ширинку, — я все поняла, конечно. Он тогда бросил неоднозначный взгляд в мою сторону. И, хочу заметить, на его лице не было фирменной самодовольной улыбки, как обычно. Странно, … неужели он делал это только для того, чтобы действительно самоутвердиться и развеять слухи?       Сегодня в автобусе мне приснился сон. Он был как никогда пугающим, но в этот раз он отличался от тех кошмаров, что поочерёдно сняться мне ночью. Сон был связан именно с ним, с Борисом. Я запомнила всё так отчётливо, словно это было наяву. Мы сидели с ним вместе на террасе, на каком-то высоком здании, у меня в руках была бутылка воды, а у него латте, да, не поверите, но такой жестокий придурок, как он, ужасно любит латте. Мы просто сидели и смотрели на красивый закат. Небо было потрясающим: такую смесь оттенков я ещё не встречала. Мы не ругались, не пытались навредить друг другу или что-то ещё. В один момент он повернулся и сказал что-то, по-видимому, очень важное, потому что сильно нервничал: его руки затряслись как отбойный молоток. Я ничего не слышала, совершенно ничего. Что за дурацкая особенность: видеть всё отчётливо, но не слышать ничего. И вдруг на террасу врывается толпа парней. Борис резко соскакивает с места и преграждает им путь. С непониманием я гляжу на эту ситуацию и осознаю, что сейчас произойдёт что-то плохое. Мои опасения подтверждаются, когда я замечаю нож у одного из крайних парней. Сквозь остальных от незаметно пытается подобраться к Павликовскому, ещё пару шагов и может случиться непоправимое. Я соскакиваю и успеваю подбежать к Борису, закрывая его своим телом. Я чётко ощутила резкую боль в боку и сжала губы. Этот парень растерянно взглянул на свои руки, на меня, а затем и на остальных, которые замолчали и уставились на меня. Они переглянулись и убежали. Я взглянула на Бориса и начала оседать. Он успел подхватить меня на руки и бережно опустить на пол. «Мюр, Мюр, твою мать, зачем ты… Боже, Господи, Мюр, пожалуйста, потерпи чуть-чуть, я позову на помощь! Только не умирай, Мюр! Не оставляй меня, пожалуйста!» — всё, что я услышала тогда. Потом мир погас, и я резко очнулась, словно падала во сне. Даже не представляю, что это значит, и почему всё это снится мне…

***

— Тронутая, чем ты занимаешься? Совсем с ума сошла? — прыснул Борис, искоса глядя на Мюр. — К тебе это никакого отношения не имеет. Займись уже чем-нибудь и не задавай мне такие… вопросы. — Боже, какая смелая девочка. Когда ты успела превзойти себя и не быть моей личной грушей? — Я не твоя личная груша. Тебе никто не позволял издеваться надо мной, да и я сама повода не давала. Думаешь, мне нравится, когда поверх синяков, которые оставляешь ты, появляются новые от моих родителей, а? Никогда не думал об этом? Хотя с чего бы тебе думать о других, правда? Не понимаю, как Тео выносит такого тебя! Надеюсь, что хотя бы с ним ты являешься лучшей версией себя, а не вот этим вот придурком. — Какая трогательная речь. Это ничего не меняет. — Да ну, разве? — послышался чей-то голос с кресла перед ними.

***