Слишком красив для мальчика

Глава 10 Моя тетка сдержала свое слово и позволила миссис Прескотт, как только мы вернулись домой. Обе женщины хихикали по телефону в предвкушении забавы и приятного времяпрепровождения. Встреча была назначена на следующую субботу. Когда я услышал об этих планах первым порывом было закатить истерику, но этого я не сделал. Нет, я не боялся, что Роджер быстро положит этому конец, начистив мою задницу. Просто я уже не мог этого сделать. Первой и последней причиной было то что мой рот уже был закупорен моей любимой соской, а попа и живот находились в плену мягкого подгузника. На мне была моя любимая, атласная ночная рубашка с рюшами, оборками и длинным подолом. Ее капюшон был уже надет поверх детской шапочки- чепчика и его уже завязки были завязаны под моим подбородком, а лицо по кругу уже обрамлено двойной кружевной оборкой, которая окончательно меня подчинила и сделала совершенно беспомощной куклой, разум которой полностью охватила сладкая и неумолимая гипнотическая эйфория, сплетенная колдовством загадочной миссис Чембончуд. Я готовился пеленаться и, мягкие нежные пеленки уже ждали в моей спальне. Все мое естество уже предвкушало тугой неумолимый плен мягкого кокона, который будет меня держать в своих цепких нежных объятиях, сделав совершенно беспомощным. Я проведу остаток выходных в пеленках, став маленькой беспомощной куколкой моей тетушки, о которой она будет заботится. Я снова чувствовал стыд и унижение, но эти чувства были мне сейчас сладки. А потом я упал на мягкую кучу вещей и начал вращаться. Розовая, мягкая, атласно кружевная мгла начала меня медленно поглощать, постепенно обездвиживая и лишая малейшего шанса даже пошевелиться. Когда я был полностью одет во все приготовленный постельные принадлежности до последней вещи, я и сам стал абсолютно неподвижной постельной принадлежностью, мягким розовым сверкающим коконом, который всем своим видом и формой идеально вписывался в окружающий декор, сливаясь с розовой атласно-кружевной постелью кровати и дополняя ее своими рюшами, бантами и кружевными оборками. Я стал одним из атласно кружевных предметов в наборе мягких постельных принадлежностей, точно также как лежащие на кровати большие подушки, валики для ног и пуфики. Но этим совершенством, я не мог полюбоваться, зато моя тетя смотрела на свое творение с умилением и восторгом. Я лишь мог получать наслаждение от своего совершенно беспомощного состояния мягкой недвижимой игрушки своей тетушки, посасывая свою любимую соску и сгорая от сладкого стыда. Наступила суббота, я переживал и нервничал. Вначале был лифчик для моей огромной груди и панталончики, а еще короткий эластичный легкий корсет. Затем тетушка облачила меня в новое, пышное, короткое, детское платье с завышенной талией из розового атласа, в белый мелкий горошек, которое мне совсем недавно справили близнецы. Под платьем имелось бесчисленное количество белых, шелково-кружевных нижних юбок. И эти юбки все время шуршали и колыхались пенной массой от малейшего движения. Разумеется, панталончики были с отверстием и традиционной кружевной розеткой, в которую был просунут мой зачехленный пенис и закреплен спереди панталон. Но он был надежно упрятан юбками наряда, полностью утонув и растворившись в белых кружевах и шуршащих шелках. Это были восхитительно волнующее ощущение находится в этом наряде, мягкая ткань касалась моей плоти и ласкала ее. Мне приходилось не делать резких движений и прикладывать немалых усилий чтобы обуздывать свое возбуждение, которое прибавляли прикосновения нежной шелковистой ткани к обнаженной головке моего дружочка. Мне совсем не хотелось испачкать эти чудные нижние юбки мокрыми пятнами липкой субстанции. Венчала мой образ огромная, детская, мягкая шляпка капор в форме сердца, в которой, моя голова утонула полностью и благодаря этому головному убору, стала чуть ли не в два раза больше. Разумеется, шляпка была сделана из того же блестящего розового атласа в белый горошек, что и платье, и панталончики, а также оформлена теми же оборками из кружев что и они. Кружевные концы длинных, белых перчаток из блестящей, тягучей, плотной лайкры были спрятаны под буфы платья, которые были размером с футбольный мяч и низ их заканчивался трёхъярусной кружевной оборкой. Точно такая же оборка была и внизу панталончиков под которыми с помощью пояса для чулок были закреплены белые блестящие лайкровые чулки с высоким кружевным верхом, который покрыли полностью панталоны. На ногах у меня были розовые лакированные туфельки Мэри-Джейн. А спустя пять минут, едва тетушка успела нанести мне макияж и сбрызнуть нежным, сладким, цветочным ароматом, как в гостиную вошел Джордж и сказал, что к нам пришли гости. В комнату вошла миссис Прескотт вместе с Жозе. На ней была, как на моей тетушке, точно такая же пышная, длинная юбка в пол из блестящего темно синего атласа и белая атласная блузка с изящными рукавами — буфами, рюшами и оборками. У женщины была точно такая же тонкая талия, как и у моей тетушки, и было видно даже невооруженным глазом, что она тоже сейчас туго утянута в корсет, как и моя тетка Дарья. Жозе был одет в точно такой атласно кружевной наряд трехлетней девочки переростка, как и я, с точно такой же детской шляпкой и панталончиками. Даже шуршащие нижние кружевные юбки под платьем и оборки, рюши и бантики, на самом платье, были совершенно одинаковыми на наших нарядах. Единственным отличием было то, что платье его было не розовым в белый горошек, а белым в розовый горошек и на ногах вместо розовых туфелек белые. Было не трудно догадаться, где ему справили этот наряд. Я заметил, что макияж Жозе был немного ярче чем мой, более яркая помада и сочнее блеск для губ, а также ярче тени для век, но тем не менее он был безупречен для этого времени суток. Моя дорогая тетушка научила меня хорошо разбираться в подобных вопросах. Женщины улыбнулись, когда мы взяли друг друга за руки и смущаясь обнялись, а затем поддавшись странному порыву поцеловали друг друга в щеки, совсем как девчонки. Когда пришло понимание того, что мы только что сделали, мы оба еще больше засмущались и покраснели до кончиков волос, а затем опустили глаза от стыда. Тетя Дарья осторожно легонько толкнула меня в спину, напоминая таким ненавязчивым образом, что я должен делать дальше. Без малейшей уверенности, я протянул руку Жозе и взяв его правую ладонь в свою, тихо с дрожью в голосе сказал: «Спасибо Жозе, что пришел ко мне в гости. Я… я был бы… действительно рад… надеясь, что мы сможем стать друзьями «. «Его теперь зовут Жозефина… это теперь его новое имя — сказала миссис Прескотт. Лицо Жозе снова покраснело до кончиков волос, когда мать нежно подтолкнула его вперед со словами: «Ну же моя девочка, покажи Жозефина, как сильно ты хочешь быть подругой Танечки!» К моему великому удивлению Жозе обнял меня за шею и слился со мною в глубоком поцелуе. Сказать, что этот поцелуй был мне неприятен, я не мог, как и не мог сказать, что со мною в этот момент творилось. Сам от себя не ожидая, я начал с той же пылкостью отвечать ему на его поцелуй. Я просто не мог этого не делать, настолько мне было это приятно и возбуждающе. Жозе поняв, что сделал, попытался разомкнуть объятия и отступить, но моя тетушка нежно обняла его за талию и попросила его продолжать пока его мама не сделает еще парочку красивых снимков. Когда мы сильно смущенные и раскрасневшиеся наконец отстранились друг от друга, на этом наша пытка смущением не закончилась, так как мы еще должны были поправить губки друг у друга. И все это было запечатлено, как мы вытаскивали салфетки из сумочек, как вытирали размазанную помаду на наших мордашках, как наносили ее обратно на губы и покрывали ее сочным блеском для губ. Девочки это все очень хорошо, но мы очень хотим, чтобы вы все время держались за руки, когда идете, а также обнимались и хоть иногда целовались, как настоящие близкие подруги. Мы очень хотим сделать много красивых снимков. Зоопарк был еще более унизительным местом для нас обоих. И как мы не старались слиться с окружающим пейзажем или прикинуться незаметной ветошью у нас ничего не выходило, мы просто не могли избежать хихиканья и смеха. Видя двух нарядных, трехлетних девочек переростков в пышных, коротких, детских платьях и панталончиках с оборками, которые всем своим видом напоминали кукол, многие просто не могли удержаться чтобы не рассмеяться. Особенно унизительно было, когда нас заставляли наклоняться к какой-то пушистой, блохастой дурно пахнущей овечке и целоваться. Зато мороженного и конфет, в тот день, я столько ни разу не ел за свою жизнь. Мы с Жозе просто кормили им друг друга и это очень тешило женщин и все это они фотографировали. Но особенно им было потешно, когда мы, помогая друг другу, сидя, как делают все нормальные девочки, журчали в девчачьем туалете. Когда мы вернулись домой унижения не прекратились. Нас сразу утянули в другие корсеты и переодели в платья-панталоны или точнее в те уродливые дутые комбинезоны с огромными шарами буфами на плечах и такими же блестящими атласными шарами дутыми панталонами. Я был в розовом наряде, а Жозефина в желтом, который ей шел. Разумеется, вишенкой на торте были спереди этого наряда, просунутые в кружевную розетку наши зачехленные пенисы в атласе и кружевах. Когда раздалось шипение, складки нарядов распрямились, а наши ноги привычно разъехались в стороны, мы окончательно превратились в сверкающих яркими бликами на солнце, неуклюжих атласно кружевных кукол, но женщинам показалось этого мало и ко всему прочему, нас лишили таких удобных туфелек Мэри-Джейн, и нам пришлось встать на тонкие пятидюймовые шпильки. В таком виде нам пришлось остаток дня прислуживать женщинам, которые нежились на солнце возле бассейна. Иногда нас заставляли целоваться и мы, преодолевая сопротивление дутых буфов на плечах, которые мешали нам приблизиться, сливались на радость нашим мучительницам в поцелуе. Когда наши губы соприкасались для поцелуев, головки зачехленных пенисов внизу тоже соприкасались и терлись друг о друга. Это была очень сладкая пытка, мы оба с трудом сдерживались чтобы не взорваться и не утонуть в ярком экстазе. Предательские капельки, выступающие на вершинах наших расцветших, зачехленных бутонов, как и размазанную помаду на лице, мы осторожно вытирали друг у друга, стараясь чтобы они не попали на блестящий атлас и белые кружева. Это очень тешило женщин, но уединиться и полностью спустить напряжения нам не позволяли. А когда это произошло мы были совершенно обессиленные, обнявшись в объятиях друг друга, плакали и жаловались на жизнь, как две несчастные девчушки. Наши чувства были взаимные, мы оба ненавидели все то, что делали с нами эти женщины, но понимали, что окончательно застряли во всем этом и уже никогда не сможем из всего этого выбраться. Мы оба ненавидели быть неженками, но с каждым днем нам все больше и больше нравилось это состояние. Постоянно мучившее чувство стыда лишь усугубляло наше положение и нам хотелось, чтобы нас еще больше унизили. Жозе мне поведал о странной и загадочной миссис Чембончуд, которая его загипнотизировала и теперь он не может уснуть без своей любимой соски-пустышки, которую он получил от этой леди. А еще он признался мне, что мама его пеленает на выходные и дома его ждут пеленки и любимая соска. Иногда это делают его сестры играя в дочки матери. Именно они научили его так хорошо целоваться. А еще Жозефина призналась мне что ей очень стыдно и в тоже время очень нравится пеленаться. Она хочет быть маленькой беспомощной куколкой полностью зависимой от своей мамы, но в тоже время она себя ненавидит за это. Жозе сказал, что также мечтает о нормальной одежде для нормальной девушки и он хочет носить юбки и платья, а его прежняя мальчишеская одежда ему стала противная. Он не раз просил свою маму купить ему нормальные юбки и умолял ее позволить носить их дома, но мама его не слушает и одевает его постоянно в эти уродливые платья -панталоны. Все было в точности как у меня с тетушкой, и я искренно сочувствовал Жозефине. Мы еще немного поплакали, потом целовались как близкие подруги и поправив друг друга макияж начали прощаться. Когда она покинула наш дом, я уже ни капельки не сожалел об этой необычной встрече и дне полном унижений, смущений и стыда. Несмотря, ни на что, я в этом чужом мальчике Жозе обрел близкую подругу девочку Жозефину, а она в мальчике Саше тоже близкую подругу девочку Таню. А дальше меня снова ждал стыд и сладкое унижение…. После того как я был вымыт с высокой пеной ванне и от меня пахло сладким ванильным запахом как от настоящей маленькой девочки, я полностью отдался в нежные заботливые руки своей тетушки. А дальше был мягкий подгузник, тугие мягкие объятия нежных пеленок и моя любимая соска. Проваливаясь в белые кружевные грезы, я думал о девочке Жозефине, которую, наверное, мама тоже спеленала, и она тоже спит в своих мягких пеленках со своей любимой соской во рту. Теперь мысли об этом мальчике Жозе мне вовсе не были противны, скорее наоборот, мне было искренно приятно познакомиться с девочкой Жозефиной. Покидая в очередной раз нежный плен пеленок, я жалел, что быстро прошли выходные. Благодаря моему состоянию младенца я чувствовал себя полностью отдохнувшим и внизу живота больше не чувствовалось напряжение. Весь этот липкий дурно пахнущий стыд вобрал в себя подгузник. Целый день наряженный в платье-панталоны я помогал тете по дому. Несмотря на то, что этот дутый, цельный, сверкающий, атласный комбинезон не придавал мне поворотливости, я уже прекрасно мог в нем двигался. Конечно из неуклюжей куклы я не стал порхающей бабочкой, но мои движения в этом наряде стали в много раз изящнее чем пару месяцев назад. Надетые на ногах очень удобные туфельки Мэри-Джейн вместо тонких шпилек еще больше этому способствовали. Одним словом, я привык к этому домашнему наряду, как и привык к тому, что моя голова теперь постоянно покрыта атласом, кружевами и оборками, как у мусульманских женщин хиджабом из-под которого видно лишь половина лба, половина щек и подбородок. Впрочем, я не совсем правильный в своих утверждениях. Я теперь подобно мусульманским женщинам весь покрыт нежной тканью и кружевами, и нет, ни единого участочка кожи у меня непокрытого шелковистым материалом, разумеется кроме той части лица которая должна быть видимой. Но в дополнение к этому, в отличии от мусульманских женщин, видимая часть лица у меня теперь всегда по кругу обрамлена кружевами. Так уж случилось, что мое личико теперь было почти всегда в плену кружевных оборок, когда я бодрствовал или, когда спал, когда был в платье-панталонах или, когда был в свое постели или же в состоянии младенца в пеленках. И когда его не обрамляли кружева головного убора или кружева капюшона ночной рубашки или кружева пеленок, я уже начинал чувствовать дискомфорт. А, вечером в понедельник, уже пеленания не было, меня ждала многослойная атласная длинная ночная рубашка с зашитыми рукавами и варежками в виде дутых мягких мячей, в которые заковывались мои ладони. После пеленок, в этой рубашке, мой сон был ужасен. От того что я ворочался многослойная рубашка с обильными оборками и рюшами скручивалась вокруг моего тела и шуршала, мешая заснуть, а еще нежно щекотала его и вскоре внизу живота я почувствовал покалывание. А еще через пару минут, в то место, под слоями атласа, шелка и кружев пришло затвердение, которое стало ноющим, а потом доставляющим боль. Я еще больше заворочался, пытаясь получить облегчение. Но мой наряд не сильно способствовал получению разрядки. Закованные ладони в мягкие атласные мячи не только не могли коснуться моего мужского достоинства, но даже поднять длинный подол атласной ночной рубашки. Я был совершенно бессилен и все мои попытки что-либо сделать не увенчались успехом, ткань просто скользила по ткани. А потом мои ладони, закованные в атласные шары, скользнули по груди и это отозвалось приятной дрожью в теле. Тетка сегодня сняла на ночь мою новую накладную грудь и если бы эти силиконовые шары были несъёмные, скорее всего я ничего не почувствовал бы. Потом снова и снова скользнули закованные руки в мягкий атлас и вату по на набухающей груди … Это было чарующе сладко… Прижав одну руку в мягком атласном мяче к тому месту где у меня находился пах, а вторым гладким, атласным, мягким мячом нежно заскользил по груди, при этом задвигал всем телом, извиваясь подобно змее, я сразу почувствовал, как мою плоть наполняет разгорающийся жар. Рубашка громко шуршала, а трущаяся атласная ткань об атласную круглую варежку издавала характерный атласный свист, который еще больше меня возбуждал. Атласная ткань дразнила мои набухшие груди, с отвердевшими сосками, которые в последнее время стали настолько чувствительны, что иногда это раздражало. Вскоре я, выгнувшись дугой, разразился бурным, восторженным оргазмом. Я стиснул зубы чтобы не закричать, но не смог и запищал по-девичьи от удовольствия. Когда яркие звездочки перестали плясать в моей голове, мне стало очень стыдно от того что я наделал, испачкал красивую вещь дурно пахнущей липкой субстанцией. И было очень обидно, что я не могу скрыть следы своего проступка. Я не только не могу снять эту вещь чтобы быстро застирать ее, но даже коснуться подола ночной рубашки. Я так и уснул с противной липкотой на животе, без возможности что-либо сделать.