Пепел умирающей веры

      — Не шути так, Сакура-чан, — осторожно промолвил Наруто, скрестив руки на груди. — Я – Наруто, Узумаки Наруто. Мы же в одной команде... — он запнулся, подбирая дальнейшие слова. — Мы были в одной команде с Саске, ты помнишь?       Харуно отшатнулась в сторону, продолжая смотреть на него непонимающим взглядом. По ней было видно, что ее несколько заинтересовали слова «незнакомца», и конечно, она хотела прослушать все свалившиеся на нее признания до конца. Сакура всегда была любопытной.       — А войну, ты помнишь войну? — развивал свои объяснения Наруто. — Тогда мы вместе сражались против Мадары... — парень заглянул в зеленые глаза, пытаясь отыскать в них толику понимания, но все тщетно – Сакура все так же видела в нем сумасшедшего. Чувства внутри смешивались, образуя круговорот наплывшей горечи: перед ним стояла уже не та Сакура, которую он знал еще с академии. Не та задиристая девчонка, что вечно давала ему подзатыльники, когда он звал ее на свидание. Не та, которую он любил всем сердцем... А любил ли?       Сакура переминалась с ноги на ногу, внимательно разглядывая прибывшего гостя и собирая в голове все услышанное от него по кусочкам.       — Откуда ты знаешь Саске-куна? — наконец проговорила она робким голоском. — И что тебе... — не успела она закончить фразу, как дверь балкона приоткрылась, и из-за нее выглянула черная макушка, полная взъерошенных волос на затылке.       — Чего ты так долго? — недовольно пробурчал Саске, вопросительно скользнув по Наруто взглядом своих черных, таких холодных глаз. — А это еще кто?       Сакура резко обернулась, растерянно уставившись на появившегося Учиху. Она приоткрыла рот в попытке что-то сказать, объяснить ему, что сама еще толком ничего не поняла, но не смогла, застыв в ступоре.       Саске подошел к ней вплотную, и в его взгляде отчетливо читались злость и раздражение.       — Я, кажется, тебя спросил, — тут он махнул рукой в сторону опешившего Наруто. — Кто это?       — Я... — девушка явно была напугана такой реакцией. В ее голосе слышалась дрожь, и казалось, что она вот-вот заплачет. — Я не знаю, я...       — Все ты знаешь! — рявкнул Саске, грубо схватив ее за плечи. — Ты что, встречаешься с ним?!       Наруто не выдержал такого обращения со своей подругой, пусть даже она его и не помнила. Нахмурившись, он подскочил к Учихе и мгновенным рывком оттолкнул его от начавшей плакать девушки. Сакура закрыла покрасневшее лицо ладонями и поспешила скрыться от разгорающейся драки в доме.       — Зачем ты это сделал? — крикнул Наруто в невозмутимое лицо Учихи, за что тут же получил удар кулаком в живот. Не ожидая внезапной атаки, Наруто упал на колени, сжавшись в комок и обнимая место удара руками. Саске лишь отряхнул ладони, словно они были испачканы чем-то: грязью, пылью... кровью.       — Ты кто такой? — в своем вопросе Саске по-прежнему был непреклонен.       Наруто кое-как выпрямился, поднявшись на ноги, но живот он решил прикрывать и дальше, да и крепкая рука Учихи бьет весьма больно.       — Я – Наруто Узумаки, — выдавил он из себя, попеременно делая глубокие глотки воздуха. — Ты... помнишь меня? — проронил он в надежде, что хотя бы на Саске, на этого вечно хмурого юношу, козни Мадары не подействовали. Но вряд ли можно было на что-то надеяться в такое время.       Саске обошел Наруто со стороны, обвел оценивающим взглядом. Затем – видимо, не считая взявшегося не пойми откуда странного парнишку за настоящего врага – расслабленно откинулся на перила, опустив руки по бокам, после чего отчетливо произнес:       — С чего бы это я должен тебя помнить?       Голос Саске был холоден, словно лед, от чего по телу Наруто пробежала неприятная дрожь.       — Мы были лучшими друзьями, Саске. Были в одной команде, а потом ты… ушел, — Наруто попятился назад, видя опасный красный огонек, вспыхнувший в глазах бывшего друга.       Учиха сделал решительный шаг по направлению к Узумаки.       — Проваливай отсюда, — рыкнул он подобно разозленному цепному псу и со всей силы толкнул Наруто с балкона. Брезгливо отряхнув руки, будто смахивая с них невидимую пыль, Учиха зашел в дом, даже не удосужившись узнать, в каком состоянии сейчас находился Наруто. Хотя какое ему дело до незнакомого мальчика, несшего полную чушь – то, чего вообще быть не должно? Не должно же?       Узумаки лежал посреди улицы, раскинув руки по каменной тропе; во рту стоял солоноватый привкус крови. Надо бы подняться, нехорошо ведь валяться в таком виде, да еще и на виду у мимо идущих людей. Отряхнуть куртку, поправить штаны. Глубоко вздохнуть, поняв, что так он ничего не добьется, что нужно действовать как-то по другому, но... почему-то Наруто совершенно не спешил этого делать. Застыв в безмолвном неведении, словно сломанная и никому не нужная, брошенная кукла, мальчишка уставился на холодный камень, точно такой же, какими были глаза Саске. В них не было ни единой капли эмоций, совершенно ничего, у ледника и то больше чувств. Но больше всего Наруто напугало то, что происходило это все чертовски реально, и даже начиналось казаться правильным. Его друзья должны носить маску беспамятства? И Сакура... Почему она его не вспомнила, приняла за чужака, за сумасшедшего? Почему она должна была плакать, ведь Наруто вовсе не желал видеть ее слезы, расстроить ее, довести до рыданий. Не может происходить такое, это ведь невозможно.       «Да, точно, это просто сон».       В какой раз за день к Наруто пришла эта мысль? Он, кажется, потерял счет, но знал, что это лживое утверждение будет приходить еще очень много раз. Но если это и правда сон, почему он не просыпается? Почему сейчас лежит на каменной мостовой посреди улицы, мимо проходящие люди тыкают в него пальцем, и никто не собирается даже помочь ему подняться? Почему его тело мучает дикая боль? Разве могут ли сны быть настолько правдоподобными? Наруто сжал кулак, стараясь остановить распространение отчаяния в голове, пытаясь не поддаться зверскому желанию заплакать прямо здесь, на улице, на глазах у всех. Не зря говорят, что порой нужно дать волю слезам, чтобы боль прошла, а не держать все в себе, медленно превращаясь в каменного изгоя без души и совести. В такие моменты люди не боятся своей слабости, напротив, она служит комнатой, в которой можно укрыться от насаждающих тебе правил и жестокой окружности, волшебная комната иллюзий и беспечных надежд, которая разве где и существует, так только в мыслях, и никто чужой в нее не войдет… если ты сам не согласишься пустить в нее кого-то. Но разве этот кто-то согласится тебя понять, разделить твои страдания? Есть ли еще такие люди, или они уже давно сгинули в пучине слабости к собственным ближним? Ведь сострадание есть одна из самых сильных человеческих слабостей, и конечно, всегда находятся собаки, готовые перегрызть тебе глотку и разрушить твой мир, превратив в безвольную марионетку, глупо подчиняющуюся чужим приказам, не имеющую собственной точки зрения, но...       Наруто был не из таких. Разве его, Наруто Узумаки, может что-то сломать? По крайней мере, он сам так считал. Собрав оставшиеся в себе силы, юноша кое-как поднялся на ноги; по всей видимости, он повредил ребра, когда падал, но на данный момент его это не сильно беспокоило. Стиснув зубы до скрипа, Наруто вскинул голову к ясному небу. К чистому, такому далекому небу. Наруто даже почувствовал себя птицей на какое-то время, быстрой ласточкой, легко парящей в воздухе, а затем сильным ястребом, что камнем кидается на свою добычу, сражая ее мощным клювом. Да, Наруто видел себя ястребом, гордой птицей, а главное – свободной от всех треволнений этого мира.       — Клянусь своей жизнью и жизнью тех, кто пал в битве, я выясню, что здесь происходит и остановлю это безумие!       Таковы были слова Наруто, мальчика, чья душа несется на крыльях ястреба.