Утопая под толщей красного льда

      Слабый ветер заставлял шевелиться кровавые листочки на огромных стволах. Откуда вообще в этом дурном помещении мог взяться холодный воздух? Или эти листья сами дергались в такт вальса, явно выражая свое недовольство происходящим. В этой, поистине когда-то, огромной пещере, уже не хватало свободного места. Абсолютно каждый сантиметр, каждый дюйм окружающего пространства был заслан этими пищеварительными трубками своего хозяина. Наверное, когда-то они и не имели своего мнения о происходящем вокруг, они были лишь частью контроля пищеварительной системы. Но сейчас, когда силы их носителя стали превышать человеческие в тысячи, а может и миллионы раз, у них вдруг появились свои собственные потребности. Им ну очень не нравилось находится в этом душном помещении бок о бок со своими "братьями". Им хотелось выйти наружу, поближе к солнечном свету, охватить каждый уголок земного шара, попробовать местную флору и фауну, утоённую в глухих лесах и глубоких озёрах, на свой гадкий вкус. Эти толстые отростки ненависти и ярости лишь и могли думать о том, что б вдоволь нажраться и избавиться от своего носителя. Уж очень их утруждали желания власти главного мозга.       Их хозяину не было дела до потребностей своих "рабов". Они не были для него отдельным организмом, он не считал их за что-то, способное здраво мыслить. Хотя по его нескромному мнению, не было ни одного живого существа на Земле, кроме него любимого, способного перестроить этот мир в правильное русло. Хоть его план и не мог осуществиться без посредников, он не считал Бэда за важное звено в его становление на ноги. Умрёт ли этот чертенок или пока ещё немного поживает на этом свете, Яйцо не волновало. Сдохнет, так сдохнет. Найдётся ещё один такой тупоголовый.        Атмосфера вокруг Бэда изменилась впервые за многие недели. И причиной тому был он сам. Его руки побывали в чужой крови уже достаточно большое количество раз, но он даже и не мог подумать, что теперь он понесёт за собой ещё и пепел своего лучшего друга. Бэд не мог успокоить мысли в своей голове. Сердце неистово кололо и обжигало изнутри. Искусанные и обветренные губы кровоточили. Он никогда не чувствовал себя так хреново. Нервные пальцы шастали по собственному лицу, ногти впивались в кожу, больно её сдирая. Определённо останутся шрамы,но его это не волновало. Каждая частичка тела трепетала и больно покалывала. Бэд не знал чего он добивался всеми этими самоувечиваниями. Возможно, он хотел прочувствовать на собственной шкуре ту боль, что испытал Скеппи.       Большой комок, некогда застрявший в горле, наконец вышел наружу с невероятным свистом. Все стены содрогнулись от звуковой волны, а листья недовольно ругались на своём особом языке. Но ему было все равно. Горло рвало как и связки, нервно дрожа. Казалось, что с каждым новым вздохом, где-то там, внутри, отрывался очередной кусочек здравого смысла. Нервный голос то переходил на высокие, противные ноты, то трескался, заставляя нервно собирать в себя по крупицам кусочки какого-никакого кислорода.       В глазах потемнело. Голова пошла кругом от собственных эмоций. Кончики пальцев зарывались все глубже и глубже в волосы. Глаза наполнились солёной водой. Издав тихий писк, слезы ручьём полились из, уже успевших раскраснеться, уставший глаз. Грудь быстро поднималась и опускалась,не давая распределиться новоприбывшему кислороду по соответственным органам. Солёная вода больно обжигала небольшие ранки на лице.       Все вокруг перестало иметь смысл. Бэд лишь мог думать о своей собственной слабости. Он ведь всегда был трусливым зайчиком по сравнению со своими друзьями. Те, не задумываясь, рвались в бой, пока Бэд изучал новые рецепты шоколадных маффинов с кленовым сиропом. Он собирался вечером пригласить своих товарищей угоститься этими приятными сладостями, однако, всем и так было ясно, что его основной целью был лишь один человек из всей этой толпы.        Сейчас, этот человек мёртв. Бэд собственноручно позаботился об этом. Он сам толкнул его любовь на встречу огненным языкам пламени. Он просто смотрел в эти одинокие глаза, пока тот страдал в агонии, не в силах совладать с болью в теле.       Бэд труслив, он никогда этого не отрицал, но сейчас его злоба за свою собственную расхлябанность и мягкотелость, не могла простить хозяина тела. Кожа горела, и если бы не общая температура в помещении, Бэд бы уже давно полыхал. Капли слез вперемешку с красной кровью падали на незакрытые перчатками руки, и тут же испарялись, превращаясь в лёгкую дымку.       Почему Бэд позволил управлять собой? Почему позволил какому-то организму проломиться под собственной волей. Ведь теперь, осознав произошедшее, до дрожи в коленках было больно, что он прихлопнул своего лучшего друга, как грёбаного комара. Он в один миг, без каких-либо раздумий предпринял действия по уничтожению родного сердца. Бэд-монстр. Теперь он это прекрасно понимал. Он проявил свой слабый характер в полной силу, лишившись при этом единственного огонька свободы. Это чёртово Яйцо! Твою мать, если бы не оно, всего бы этого не случилось! Возможно, Бэд бы даже смог признаться в своих тёплых чувствах. Да, он хотел прикоснуться к нему, зарыться головой в эти чёрные кудри, аккуратно поглаживать свое сокровище по слабой спине и подолгу так сидеть, вдыхая приятный аромат.       Он хотел увидеть Скеппи вновь живым... Но... Что он сделал что бы добиться этого? Проломился под гнетом сгустка пищеварительной системы. Сломался под напором, не способного передвигаться собственными силами, предмета. Он ведь даже и не пытался забрать свое тело в свои владения. Ха.. Да, он ведь трус... ..хаха... Он не способен постоять за себя, так что уж говорить о других? ...хахаха...       Слезы забились из пульсирующих жилок с двойной силой, сопровождаясь при этом нарастающим смехом. Истеричные возгласы становились все громче и громче, но Бэд не мог совладать даже со своими собственными эмоциями. Все чаще переходя со смеха на крик, горло перестало выдерживать. Вот-вот и оно совсем заглохнет, оставив своего хозяина в удушающей тишине. Губы дергались, как и правый глаз. Это был уже нервный тик, не иначе. Выстроенный его собственными фантазиями мирок, начал рушиться на осколки, не забывая пролетая задеть чувствительные органы. Все, чего ожидало добиться это маленькое, беспомощное существо под маской уверенности и правильности в своих действиях, обрушилось кирпичной стеной. Каждый камешек надежды, что Бэд саморучно заложил, медленно перетирался и становился частью массы, состоящей из пыли и высохшей надежды.

***

      Сколько времени прошло? Хрен знает. Голос уже давно осип, а слезные железы истратили весь свой водяной запас. Мальчик лишь тихо сидел, прижавшись головой к коленям и иногда потирая раздраженные глаза. Он слишком устал от бардака в его жизни. Единственный лучик света, наполняющий это мрачное место, скрылся за тучами чужой слабости. Больше ничего не имело смысла.       Голова дико раскалывалась, Бэд понимал, что если и дальше продолжит так сидеть, то скорее всего отключится.С трудом подняв тяжелый взор, он принялся осматривать все вокруг. Взгляд жадно искал несуществующей поддержки, но вокруг была лишь пустота, заполненная туманом и комками грязи в воздухе. Тут он и понял, где все это время находился. Последствия взрыва не исчезли, как бы этого сильно не хотело Яйцо.       Вообще у него последнее время все складывалось не так гладко, как бы хотелось. Вечные тёрки в отряде, которые мешали продвигаться к цели, старые знакомые чертенка, которые бомбят пищеварительные тракты направо и налево, да ещё и этот алмазоголовый паренёк, который никак не мог перестать мешаться под ногами. Но теперь, на одну проблему стало меньше.       Голос в голове Бэда ликовал, что не могло не раздражать. Пытаясь отвлечься, Дэррилл погряз в собственные мысли. Когда-то ведь Алекс был его хорошим другом. Они часто проводили время вместе. Для всех свидетелей таких посиделок, Бэд корчил свое недовольство, пытаясь всем видом показать, как ему не комфортно в компании этого странного мексиканца с глупыми идеями и замысловатым виденьем этого мира. Но даже сам Алекс прекрасно знал, что как бы тут не вёл себя его оппонент, этому Маффину было чертовски весело, и останавливать подобные посиделки он не собирался.        Да, Бэду действительно нравилось проводить время с Квакити. Так же, как и нравилось наблюдать за глупеньким британским ребёнком. Может у них и не было постоянной идиллии в отношениях, но говорить о том, что компания Томми его как то утруждала, или действовала на нервы, он не мог. Ему было интересно наблюдать за этим, в прямом смысле этого слова, шилом в жопе. Его постоянная гиперактивность и умение попадать в ситуации, в которые бы никто не мог попасть-поражали. И скорее притягивали свое внимание, чем отталкивали. Он никогда не злился на блондина всерьёз. Он строил из себя этакого грозного папочку, который после долгого и серьёзного разговора, скорее пойдёт и купит сыну мороженого, чем накажет до конца жизни. Но до этого пункта все равно никогда не доходило, ибо шустрый характер не позволял мелкому сидеть долго на месте. Бэд не винил его за это. Уж в силу возраста и характера, пусть бегает, пока есть силы.        Маффин и думать не мог, что когда нибудь станет врагом для Алекса. Интересно, Квакити подорвал тут все из-за собственных идей и побуждений, или он пытался показать Бэду, что пора возвращать контроль над собственным телом. А как появилась ненависть к Томми? Почему Бэд был так счастлив, узнав, что этот белобрысый ребёнок-погиб? Никакой злобы к этому, ещё не успевшему прожить достаточно большое количество времени, но при этом, поведавшему много трудностей, существу он не имел. Так почему?...       Голос в голове вновь противно заскрежетал. К горлу подступил мокрый комок. Голова пошла кругом. Нет, все, хватит. Это помещение убивало его изнутри. Сейчас хотелось лишь одного-глотка чистого воздуха.