На узел

      За угловым столиком тлела свеча и раскачивались из стороны в сторону светлые волосы. Это их столик. В былые годы, пока не произошла та жуткая история, Минато в своей кофейне доставал из-под стойки баристы для них бутылочку саке, закрывал глаза на главный принцип «без алкоголя» и уходил, чтобы не смущать наставника и его старую подругу.       Теперь осталась старая подруга — поглядите, песок сыпется! — да виски в жгучем американо. Для неё рецепт немного скорректировали — вместо воды разбавляли алкоголем. Вкус выходил своеобразным, но горше её дурацких несбывшихся амбиций не существует ничего. Поэтому Цунаде Сенджу готова сжечь все вкусовые рецепторы, которые единственные дарят ей вкус этой жизни.       Бабуля Цунаде всегда была сильной. До тех пор, пока не поняла, что осталась одна. Наруто всегда говорил что он с ней, что рядом, что всегда поможет своей «крёстной». Женщина ненавидела это слово, потому что сама позволила себе отказаться от него.       Зажимая до дискомфорта тяжёлые веки — день управляющего городом выдался тяжёлым — Сенджу выдавливает спрятанную в уголке глаза слезу. Ну вот, старая, дожалелась себя. Ещё не хватало разреветься.       — Йоу, бабуль! — «бабуля Цунаде» раздражало её чуть меньше, чем «крёстная», но всё ещё неимоверно бесило. А Узумаки всё смеялся, делая ровным счётом всё наоборот. Упрямый мальчишка, который даже сейчас живёт на чистом упрямстве. Совсем как дурак Джирайя. Ну, не в её правилах лезть кому-то в душу.       — И тебе не хворать. Принё-о-ос, — растягивает звуки в предвкушении, а во рту уже накапливается слюна, запах жжённых кофейных зёрен свербит в носу. — Ты всегда знаешь, что мне нужно!       — Мужика тебе нужно, бабуль. Глядишь, и пить меньше станешь, — усаживается рядом, пока никто не зашёл. Сегодня Шикамару почему-то нет, наверное, рабочие дела снова нашли его у порога кофейни.       — Всё-то ты знаешь. Только в дела взрослых не влезай, — она подмигнула ему, — лучше со своими разберись, слышала, в твоей дочерней компании завелась одна крыса. — Она сделала первый глоток, чувствуя, как кончик языка медленно немеет, а по горлу разливается жар кофе вперемешку с терпкостью высокоградусного напитка. Если бы Джирайя увидел, он бы сказал, что она извращенка. Тьфу, вечно о нём в условном наклонении.       — Ну не-э-ет, — проныл Наруто, совсем забывая про «дневную» жизнь. Он старался их не смешивать: жизнь днём и жизнь ночью, в этом уютном кафе, в котором родного было больше, чем дома. Иногда мужчине даже казалось, что кофейня превратилась в дом. — Забыли, мы о таком не говорим.       — Как и о моей личной жизни, которая тебя, мальчишку, совсем не касается, — она ткнула пальцем в его курносый веснушчатый нос. Цунаде совсем забыла, что сейчас весна. Для неё существовала только осень, закатные лучи на белых волосах и его «увидимся». Дурак. И он, и его желтоволосые ученики — дураки. — Решишь говорить со мной на эту тему, лучше сразу подсыпь мышьяка в кофе, я из твоих рук и не такое выпью.       Наверное, как этому сумасбродному упрямому мальчишке, хотя, надо признаться, превратившегося в красивого мужчину, Сенджу не доверяла никому. Они дружили семьями, и ей так хотелось вернуть младшего братишку, что она и сама не заметила, как привязалась к светловолосому мальчику и его крёстному-учителю, с которым на тот момент они не виделись около десяти лет.       Почти как и сейчас. Женщина усмехнулась, пьянея. Она не видела его чёртовых шесть лет, когда беловолосый мужчина решил помочь своему крестнику с каким-то новым делом и улетел в другой конец мира. Цунаде никогда не винила Наруто в этом — ему необходима была помощь, а Джирайя слишком любил паренька, который после смерти Минато и Кушины стал для него почти сыном.       Узумаки это делал за неё — винил себя во всех бедах мира, затыкал стонущую душу работой и усердно шёл к цели. Нарвавшись на шипы, женщина больше не рвала розы.       Джирайя ушёл, но обещал вернуться. Обещал вернуться и ей, и ему. Соврал.       — Старый лгун, — громким шёпотом вырвалось у неё, из-за чего она от неожиданности прикрыла рот рукой. Выпила всего ничего и уже охмелела. Возраст.       — Ба-а-ча-а-ан, — тянет мужчина, накрывая её руку своей, чуть сжимая. — Ты опять за своё? Мы тут не молодеем, а ты — подавно, — она улыбнулась на колкость ребёнка немного снисходительно — так ведут себя с нашкодившим котёнком, — поэтому отпусти это всё и забудь. Знаю, что тяжело, но старик-извращенец для всех нас останется добрым воспоминанием. Уверен, он бы был рад увидеть тебя счастливой, — Узумаки улыбнулся, поджимая губы. Ему самому было ужасно больно, но бабуле Цунаде услышать эти слова было необходимо.       — Мы такие дураки, Наруто, все люди такие дураки. Видим, но молчим, чувствуем, но закрываем на это глаза, думаем, что поступаем правильно, наступая на те же грабли. Хотя знаешь, — она одним глотком выпила жгучий американо, — Джирайя всегда говорил, что неправильных путей не бывает, бывают только долго достигаемые, но — правильные. Дурацкое мнение. Я бы выпила за него, но у меня уже всё закончилось.       Цунаде всегда была сильной, но в кофейне Узумаки она сбрасывала с себя эту бронированную шкуру и доставала оттуда маленькую девочку, немного испуганную, потрёпанную, но живую. Эта девочка считала себя ужасной лишь потому, что когда-то выбрала свой путь, называя его неверным. Всё в жизни, что случается — верное. Беловолосый мальчишка учил верить в это.       Быть может, все те ошибки, которые она совершила, помогли ей стать собой, но видит небо, женщина хотела бы быть совершенно другой, если бы дорогие ей люди когда-то не были убраны на второй план.       — В следующий раз вместо виски капни мышьяка, — крикнула светловолосая женщина уходящему к новым посетителям баристе, звонко смеясь. Тот отсалютовал её пустым бокалом, улыбнулся и шумно выдохнул. Если неверных путей не бывает, то почему вся его жизнь — ошибка?