I better run

I don’t know who to trust, no surprise Не знаю, кому доверять, неудивительно, что Everyone feels so far away from me Я чувствую, что все так далеко от меня, Heavy thoughts sift through dust and the lies Тяжелые мысли просачиваются сквозь пыль и ложь Trying not to break but I’m so tired of this deceit Пытаюсь не сломаться, но я так устал от этого обмана. From the inside — Linkin park

Как-то так получилось, что Сью стала появляться в квартире Джеймса довольно часто. Он, кажется, уже знал о ней все, потому что трещала девчонка без умолку. Сначала это раздражало, потом начало нравиться. За ее болтовней он переставал слышать свои мысли, а они были наполнены лишь болью и самобичеванием. Баки не был из той породы людей, что вечно ходят и ноют о том, как жестоко обошлась с ними жизнь. Но, чёрт, ведь так оно и было. Жизнь обходилась с ним более чем жестоко, швыряла из угла в угол. В конце концов, большую ее часть он провел совсем не контролируя себя. Сью и правда была забавной. Рядом с ней становилось легче дышать, и все вокруг уже не казалось таким уж серым и унылым. Девчонка была очень умной. Она много читала, любила математику, хорошо разбиралась в музыке и просто обожала рисовать. Ее пальцы всегда были испачканы то в ручке, то во фломастере, то в краске. Сью это не волновало ни капли, а Джеймса раздражало до ужаса. Хотелось собственноручно смыть с нее эти кляксы. В вопросах касающихся чистоты и порядка он был педантом. Утро четверга началось для него скомкано и сумбурно. В соседней квартире шуму было больше, чем обычно. Кто-то с самого утра громко и на повышенных тонах разговаривал по телефону, а на фоне ещё и раздавался лай шавки. Вкупе с очередной наполненной кошмарами ночью это давало достаточно взрывоопасную смесь. Когда за стенкой наконец стало тихо, в его квартиру раздался тихий, будто даже неуверенный стук. Джеймс удивлённо замер с поднесенной ко рту ложкой. Это точно была не Сью — та стучала слишком громко, будто с порога пытаясь заявить о себе (и ей это безусловно удавалось). Это был не Йори, потому что сегодня была не среда и уж точно не пятница. Ну, а миссис Кваттроки ещё вчера уехала в гости к своей сестре. Она радостно поведала ему об этом в прошлый четверг, когда он вешал ей на кухню новую полку. Стук повторился, но уже более настойчиво. Джеймс нахмурился, но поднялся с места. На часах было всего девять утра, кому и что могло понадобиться от него в такое время? — Мистер Барнс? На пороге его квартиры стояла незнакомая женщина. Надо сказать, что женщина очень красивая. У нее были мягкие черты лица — приятные, которыми просто грех было не любоваться. Голову покрывали мелкие завитки темных кудрей, собранных сзади в небрежный хвост, а лицо все сплошь было усеяно родинкам и веснушками, точно созвездиями. Всю картину портил шрам, пересекающий ее подбородок белёсой, уже загрубелой, полосой. Она слегка неловко переминалась с ноги на ногу и смотрела куда-то вниз. Этим она чем-то напоминала ребенка, который только и ждет, когда его накажут. Но потом Джеймс понял — она не хочет устанавливать с ним зрительный контакт. Ее взгляд блуждал сначала по полу, затем поднялся вверх по его телу, останавливаясь где-то на уровне подбородка, а потом ушел куда-то в квартиру за его спиной. — Вы кто? — Джеймс скрестил руки на груди. Фраза прозвучала намного грубее, чем ему хотелось бы. Но надо отдать должное — к людям, называющим его «мистер Барнс» он всегда относился настороженно. — Меня зовут Грейс, — она впервые посмотрела ему в глаза и слегка натянуто улыбнулась. — Я живу в соседней квартире. Джеймс кивнул и уже спокойнее спросил: — У вас что-то случилось? — Извините, я не должна была вас беспокоить, но у меня чрезвычайная ситуация, — Грейс неловко почесала кончик носа, и ее взгляд вновь вперился куда-то вниз, под ноги. — У меня раковина на кухне протекает, того и гляди — весь дом затопит. Я в службу звонила, а они мне сказали, что все мастера заняты. Мистер Барнс… — Джеймс, — поправил он, неуловимо морщась от такого официального обращения. — Зовите меня просто Джеймс. — Джеймс, — Грейс повторила, слегка задумчиво протянув последнюю «с», но затем встряхнула головой и продолжила: — Миссис Кваттроки как-то обмолвилась, что вы — мастер на все руки. Можно попросить вас о помощи? Спустя двадцать минут, жертвуя остатками своего завтрака, Джеймс сидел на корточках перед раковиной в соседской квартире. Он внимательно осмотрел сифон и остановился взглядом на самом месте протечки, откуда вода капала тонкой струйкой вниз, в предусмотрительно подставленное ведро. — Мне придется здесь все разобрать, чтобы что-то сказать, — он поднялся. Грейс сидела за небольшим кухонным столом. У ее ног примостился щенок, внимательно наблюдающий за гостем, которого она осторожно чесала за ухом. — Но только вечером. Я занят по утрам. — Большое спасибо, мистер… Джеймс, — она улыбнулась уже с большей искренностью, показывая тем самым небольшую ямочку на своей правой щеке. Это могло бы показаться ему очень милым, будь он лет на восемьдесят моложе, а Грейс вполне бы могла его заинтересовать, если бы не эта скованность, сквозящая в каждом ее движении. У нее взгляд — грустный и затравленный, а губы искусаны в кровь. Грейс вполне бы могла его заинтересовать, если бы не те тайны прошлого, которые она точно скрывала. Джеймс это увидел сразу. Рыбак рыбака, как говорится. Его собственное психологическое состояние колебалось рядом с отметкой «готов сорваться к чёртовой матери и прикончить вас всех». У него в голове такой кавардак, что разбираться с чужим у него совсем не было желания. Поэтому он просто кивнул и вышел из квартиры.

***

Грейс Бейли не доверяла людям. Да и с чего бы? Стоит лишь довериться, поверить в собственную нужность и проникнуться к ним любовью — тут же получишь нож в спину. С ней так поступали не раз, оттого больнее было каждый раз наступать на одни и те же грабли. Осознание этого пришло с опытом. Ее самым первым и самым болезненным опытом стал Сандерс Мюррей. Они познакомились в кафе, где она подрабатывала официанткой во времена своей учебы в колледже, — мама платила за ее учебу в Беркли, но оплачивать дочери ещё и расходы на жизнь она просто физически не могла. Он был на пару лет старше и учился в юридическом колледже. Такой галантный, обходительный и умный. Тогда ей казалось, что это судьба. Молодые девушки часто так думают, по наивности принимая страсть за любовь, пока не сталкиваются с жестокой реальностью. Мама предупреждала. Мама говорила, что Сандерс — плохой человек. Мама умоляла Грейс не связываться с ним. Но Грейс была слишком глупа, а еще очень боялась одиночества. Тогда ей казалось, что варианта лучше уже не будет. Сейчас ей тридцать пять, и не было ни дня, чтобы она не проклинала ту девчонку, которая вышла замуж в двадцать. Грейс уничтожила свою музыкальную карьеру, которую ей прочили с момента поступления в Беркли, уничтожила отношения с матерью, а ради чего? Все началось с разбитого носа и пометки в голове: нельзя злить Сандерса, когда он приходит домой подвыпившим. С каждым разом число пометок все росло, а на ее теле со временем не осталось места, не тронутого его рукой. Но она знала, что заслужила. Потому что быть такой болтливой нельзя. И полы нужно мыть лучше, готовить — вкуснее, а посуду нельзя бить даже случайно. «Когда-нибудь это закончится», — думала Грейс, когда Сандерс снова и снова наматывал полотенце на свой кулак. Так на ее теле не оставалось ни одного доказательства его ярости. Сьюзен родилась через три года после их свадьбы, ещё через два — Сандерса повысили. Теперь он не штрафы за неправильную парковку выписывал, а выезжал на места преступления. Грейс казалось, что наступила белая полоса, потому что Сандерс стал злиться реже и превратился в почти что примерного семьянина. Почти. Потому что время от времени рубашки были выглажены недостаточно хорошо. Время от времени на столе оставались крошки после еды. Время от времени в прихожей появлялась грязь от ботинок Сью, которая очень уж любила прыгать по лужам. Сандерс души в своей дочери не чаял, а Грейс слишком боялась все испортить. Она потерпит, но ее ребенку нужен отец. Но все рано или поздно достигает своего апогея. У Грейс он тоже был и случился, когда Сандерс столкнул Сью с лестницы. Не преднамеренно. Он был выпивший после работы, а Сьюзен боялась спать одна, поэтому вскочила посреди ночи с кровати, чтобы перебраться к маме. Тогда Грейс поняла, что дальше так продолжаться не может. Она устала бояться за свою жизнь, устала бояться теперь уже и за жизнь дочери, которая в следующие месяцы даже подходить к лестницам боялась. Так они и оказались в Нью-Йорке. А Северная Каролина осталась далеко позади.

***

Джеймс пришел ближе к вечеру. Сью уже успела вернуться со школы и теперь корпела над домашней работой по немецкому, сидя за кухонным столом. Когда в дверь их квартиры постучали, она резко подняла голову, взметая вверх весь кудрявый водопад своих волос. — Мы кого-то ждём? — ее глаза испуганно округлились. Со дня их переезда сюда, гостей у них ещё не было. Этот стук заставил ее насторожиться. — Да. Грейс шикнула на Сью, которая уже собиралась вскочить с места, чтобы посмотреть в глазок. — Хоть раз можешь на месте усидеть? Джеймс принес с собой небольшой чемоданчик с инструментами. Выглядел он слегка помято и устало. Сказать по правде, Грейс его побаивалась. Он выглядел слишком грозным. От него волнами исходила опасность — это пугало. Грейс была научена горьким опытом, поэтому связываться с этим человеком без лишней необходимости не хотела. — Не хотите снять перчатки? У нас жарко. — Нет. Грейс заторможено кивнула, провожая Джеймса, направившегося знакомой дорогой к кухне, взглядом. Слишком немногословный, слишком закрытый в себе. Таких людей трудно прочитать. Понять, что творится в их головах — ещё сложнее. От того они так опасны, ведь ты никогда не будешь до конца уверен в их реакции на ту или иную ситуацию. — Привет, Джеймс! — Сью улыбнулась во все не полные тридцать два — у нее с одной стороны отсутствовал клык. Тот при виде нее слегка приподнял уголки губ вверх. — Привет, — он кивнул и, проходя мимо стола, мельком заглянул в тетрадь. — Что это? Сью не смогла подавить усталого стона, роняя голову прямо на сложенные на столе руки. — Немецкий, — голос прозвучал приглушённо. — Не язык, а издевательство. Джеймс понимающе усмехнулся, располагаясь прямо на полу напротив раковины. Грейс вошла в комнаты следом. — Может, хотите что-нибудь? — она неловко замерла рядом и начала загибать пальцы. — Чай, кофе… Могу предложить лазанью — я готовила ее на ужин. — Ты обязан попробовать! — вставила свои пять копеек Сью и быстро-быстро закивала головой. — Мама готовит ее просто отменно! — Сьюзен, — Грейс бросила на нее строгий взгляд, от которого той тут же захотелось скрыться. — Ко взрослому человеку на «вы». — Простите. У Сью слегка порозовели щеки от смущения, и она тут же уткнулась взглядом в тетрадь. Правда затем в кухне раздался ее тихий бубнеж, разобрать который, однако, не предоставлялось возможным. — Ничего не нужно, спасибо, — наконец ответил Джеймс. — И на «вы» тоже не нужно, — он бросил на Сью быстрый взгляд и попытался выдавить некое подобие улыбки. По его ощущениям вышло скверно, но девчонка повеселела. Немецкий получаться совсем не хотел. Сьюзен от бессилия уже чуть ли не плакала, а Грейс, ничего не понимающей в грамматике этого языка, приходилось лишь сочувствующе гладить ее по спине. — Wo hat die Mädchen die Straße überquert? — Das Mädchen, — в какой-то момент не выдержал, и поправил ее Джеймс. Выглядел он при этом так невозмутимо, будто говорить по-немецки было для него чем-то привычным. — Wo hat das Mädchen die Straße überquert? Обе уставились на него удивлённо, кажется только сейчас вспоминая о его существовании. Джеймс занимался своим делом молча и только время от времени отгонял чересчур любопытного щенка, который то и дело подлезал ему под руку. — Т-ты знаешь немецкий? — Сью шмыгнула носом. У нее в глазах мелькнул огонек надежды, и он окреп, когда в ответ на ее вопрос Джеймс кивнул. — Mädchen überquerte Straße über Fußgängerüberweg. — Gut. Поднявшись с места, он наконец к ним обернулся. — Вам надо мастера вызывать и все здесь либо менять, либо прочищать — труба забита мусором под завязку, — Джеймс начал убирать на место инструменты. Рядом всё время мешался пёс, который так и норовил лизнуть его заключённую в перчатку ладонь. — Все проблемы только из-за этого. Щенок, до этого лишь игриво путающийся под ногами, вдруг схватил его за штанину. Джеймс на него громко шикнул и подался назад, пытаясь вырвать ногу из захвата. — Балу, отпусти! — Грейс быстро поднялась на ноги, в два шага оказываясь рядом с псом. Она легко подхватила его на руки и потянула назад, пытаясь оторвать. Балу рычал почти как взрослый пёс и упрямо не хотел слушаться. — Немедленно пусти! Раздался треск рвущейся ткани, озлобленный рык щенка, а следом — стон боли Грейс, которая, не удержав равновесия, упала. Джеймс раздраженно прикрыл глаза, поясницей облокачиваясь на раковину позади себя. — Боже мой, простите, мне так жаль! — Все нормально, — сквозь плотно сжатые зубы выдавил он, но по выражению его лица можно было точно сказать — хорошо не было ничего. Он выглядел так, будто вот-вот готов был сорваться и прибить кого-нибудь из них. — Мне пора. Он подхватил сумку с инструментами и двинулся к выходу так быстро, что сидящая на полу с щенком на руках Грейс просто не успела сориентироваться. — Стой, Джеймс! Сью подскочила с места, чтобы кинуться следом. Но тот уже покинул их квартиру и на прощание хлопнул дверью прямо перед ее носом.