I better run

Left broken empty in despair Ты оставил меня в отчаянии… Wanna breath can't find air Я хочу дышать, но не хватает воздуха. Thought you were sent from up above Я думала, что ты был послан мне свыше, But you and me never had love Но за всё это время между нами любви не было… So much more I have to say Мне ещё многое надо рассказать, Help me find a way. Так помоги же мне в этом… Left outside alone — Anastasia

Грейс Бейли ненавидела свой безвольный характер. Он был причиной слишком многих ее неудач и во многом оказывал фатальное влияние на некоторые ситуации. Она была слишком слабая. Неспособная сказать «нет», уйти от мужа-тирана или попросить сверхурочные за лишние отработанные часы. У нее в голове этих «или» было столько — по пальцам не пересчитать. Основная причина всех ее неурядиц — страх. За свою жизнь, за жизнь Сью. Страх потери работы и страх человеческой ярости. Она задыхалась. Снова и снова видя Сандерса в своих кошмарах, Грейс лишь надеялась, что рано или поздно это закончится. Но только усилий к этому не прикладывала, не желая покидать свою зону комфорта. В интернете советовали пойти к психологу, но рассказать другому человеку о своих проблемах значит признать — самостоятельно ей из этой трясины не выбраться. Ей самой от себя было тошно, и иногда казалось, что Сандерс был прав, когда поднимал на нее руку, — в этом жестоком мире быть такой безвольной идиоткой никак нельзя. Музыка была единственной отрадой для нее в этой жизни. С головой окунаясь в нее, Грейс забывала о существовании всего остального мира. Это была ее отдушина. И дилеммы по поводу будущего у нее не было. В конце концов, многие ей говорили, что такой талант встречается слишком редко, чтобы про него забыть. Но жизнь повернулась таким образом, что спустя тринадцать лет после окончания Беркли она работала тапёром в баре на окраине Бруклина. Играть приходилось по нескольку часов подряд без передышки, бесчувственно и громко стуча по клавишам, чтобы музыка не потонула в шуме посетителей. Это даже профессией можно было назвать с огромной натяжкой — так, ребячество. Когда-нибудь хозяин поймет, что держать в баре тапёра, когда на дворе двадцать первый век, не слишком выгодно. Но сейчас она выживала как могла, занимаясь тем, что по-настоящему любила и умела делать. И плевать, что от ее игры где-нибудь в гробу перевернулся Бетховен. Главное, что это позволяло оплачивать счета, и, время от времени, радовать Сью, покупая ей новые книги и чистые альбомы для рисования. В очередной раз не сумев дать отпор боссу, задержавшему ее на несколько лишних часов, она лишь надеялась, что Сью не возненавидет ее за очередной отмененный киномарафон. — Прости, — Грейс прикусила нижнюю губу, чтобы наружу не вырвался поток извинений. Груз вины так и тянул вниз, грозя утопить ее в собственном отчаянии. Сверху за шиворот падали ледяные дождевые капли, скатывающиеся с карниза. Но у нее даже мысли не было о том, чтобы зайти под крышу. Было в этом что-то, не дающее замолкнуть голосу совести. Сью с другой стороны провода тяжело вздохнула. Она была довольно смышлёным ребенком, но в такие моменты ей всегда хотелось повести себя по-детски капризно. Топнуть ногой, крикнуть что-нибудь из разряда «ты меня совсем не любишь!» и убежать к себе в комнату, громко хлопнув дверью. Но проблема была в том, что она знала — мама любит ее больше всего на свете. Поэтому и работает дольше положенного, в надежде получить прибавку. — Ничего, мам, — вяло произнесла она. В трубке раздался собачий лай, а следом — тихий бубнеж Сью, которая пыталась отогнать от себя не на шутку развеселившегося Балу. — Ничего, — повторила она уже бодрее. — Я к подружке в гости схожу, можно? — К какой подружке? — Ну, я тебе рассказывала, помнишь? — Сью замолчала. Когда же она продолжила, ее голос зазвучал приглушённо, как будто она одновременно пыталась что-то жевать. — Мы с ней две недели назад познакомились. — Вытащи косу изо рта. Ты мне не рассказывала. Где она живёт? — Этажом ниже. Я точно тебе рассказывала, мам. Ты не помнишь? Грейс судорожно начала перебирать в уме все, что говорила ей Сью. А этого, несомненно, было чересчур много. И ничего созвучного с «я познакомилась с одной девочкой» вспомнить не могла. Если Сью и рассказывала ей о новых знакомствах, то только о не самых приятных. В новой школе она прижиться так и не смогла. — Как ее зовут? — Джей… — Сью запнулась и слегка закашлялась. — Джейн. Да, Джейн. Она из сто тридцать пятой квартиры. Грейс ненадолго замолчала, задумчиво прикусывая щеку с внутренней стороны. Если Сью наконец нашла себе друга, то почему бы и нет? Только вот материнское сердце почему-то было не на месте. Билось в груди загнанным зверем, пытаясь что-то сказать. — Только к девяти домой, ладно? — наконец сдалась она. — Ладно.

***

Джеймс не любил вспоминать о своей прошлой жизни. Даже о той, светлой ее части, ещё не омраченной ужасами войны. Хотя правильнее, наверное, будет сказать «особенно». Когда ты по уши увяз в собственном дерьме, понимать, что когда-то у тебя была нормальная жизнь, — больно. Когда-то мама так ласково зарывалась пальцами в его растрёпанный ёжик волос, когда сын возвращался домой с новым фингалом под глазом. Когда-то Ребекка за завтраком рассказывала такие несмешные шутки, что от стыда провалиться хотелось. Но она смеялась так заразительно, что промолчать было просто невозможно. Когда-то по утрам он просыпался от топота женских ног в соседней комнате и ароматов еды, от которых живот сводило сладкой судорогой. Когда-то. Очень давно. Когда-то его жизнь была наполнена смыслом, а что сейчас? Он не живёт — так, бесцельно проживает жалкие остатки своего существования, никак не зная, куда себя приткнуть. Не зная, куда его такого поломанного примут. Одно дело — упрямо доказывать миссис Перри, что с тобой все в порядке. Совсем другое — приходить домой и осознавать горечь собственного одиночества. — Мистер Барнс, расскажите мне о Сьюзен. — Сью, — поправил он на автомате. Голос почему-то был хриплый, а взгляд, — Джеймс в этом был уверен — как у затравленной собаки. — Она просит называть ее Сью. — Сью, — повторила миссис Пэрри, после чего записала что-то в свой дневник. Выглядела она при этом так, будто совершила какое-то приятное для себя открытие. — Расскажите мне о ней. Она замолчала в ожидании ответа. Молчал и Джеймс, пытаясь подобрать слова. На ум приходили совершенно банальные вещи. Что-то на подобии «умная», «забавная» и «добрая». А Сью… она была намного больше, чем все эти эпитеты. За окном снова собирался дождь. Редкие капли уже начали оставлять мокрые дорожки на окнах, съезжая по ним вниз, а Джеймс вдруг вспомнил о том, что не укрыл свой мотоцикл. — Мистер Барнс, — позвала миссис Пэрри. Кончик ее ручки несколько раз нетерпеливо стукнул по краю блокнота. Бросив взгляд на наручные часы, он понял, что в таком задумчивом состоянии провел по меньшей мере минут пять. Время сеанса неумолимо приближалось к концу. Это не могло не радовать. — У меня была сестра, — начал Джеймс. Сцепленные вперёд в крепкий замок руки все равно еле заметно подрагивали. — Ребекка, — на его лице образовалась слабая улыбка, а взгляд, обычно растерянный, наполненный до краев какое-то внеземной печалью, вдруг потеплел. — Они очень похожи. Он замолчал, то ли пытаясь собраться с мыслями, то ли не желая продолжать эту тему. Второе, судя по той решительности, с которой он поднялся с места. Миссис Пэрри не выглядела удивлённой, а даже наоборот — была чрезвычайно спокойна. Взглядом она провожала его широкую спину, пока Джеймс двигался к выходу. Дверь хлопнула оглушительно. Он весь — сплошной оголённый нерв, так болезненно реагирующий на все, что происходит вокруг. Не желающий получить помощь, но так остро в ней нуждающийся.

*

Сью высунулась из-за двери своей квартиры, когда Джеймс пытался найти ключ от своей. — Привет! — она улыбнулась. Помня прошлый опыт с дверью, выходить она не стала. Предпочла наблюдать на ним исподтишка. Наружу высунуться пытался чересчур любопытный Балу, но Сью не сильно зажала ему голову ногами, когда тот попытался между ними пролезть. Джеймс не ответил. Он выглядел слишком раздраженным даже для самого себя. На его лбу пролегла глубокая складка, которая становилась с каждым мгновением все больше — ключей у него не было. — Погода сегодня ужасная, да? Сью, кажется, уловила его настроение, потому что в следующий же момент конец ее косы оказался во рту. Она хлопала своими большими глазами и наблюдала за ним, в ожидании ответа. Джеймс рыкнул. Раздался громкий треск, когда его сжатые в кулаки руки со всей вложенной в них злостью опустились на несчастную дверь. Сью испуганно вздрогнула. — Ты ключи забыл, да? — робко поинтересовалась она, сильнее кусая косу, но внутрь так и не ушла. — Давай мастера вызовем? У нас номер есть, хочешь, принесу? Мама вызывала как-то, в один из первых дней, когда… — ЗАТКНИСЬ! — громогласно рявкнул Джеймс, наконец поворачиваясь к ней лицом. Его взгляд — бешеный, как у пса, вот-вот готового кинуться, — вперился в ее. И губы исказились в такой страшной гримасе. — ПРЕКРАТИ. ТАК. МНОГО. БОЛТАТЬ! Сью испуганно отступила назад, но все равно не скрылась за дверью. На ее глазах вскипели слезы, непонятно от чего больше — от испуга или от обиды. Первая одиноко скатилась по щеке, и она тут же поспешила ее утереть. — Прости, — не сказала, а скорее пропищала, вся разом сжавшись в комочек. — Я слишком много говорю, знаю. Прости. Я постараюсь… Металлический кулак, скрытый тканью перчатки, несколько раз встретился со стеной. Ещё и ещё, пока там не образовалась дыра настолько большая, что в нее вполне себе можно было просунуть руку. Рядом хлопнула дверь — Сью наконец скрылась в квартире. А Джеймс все никак не мог успокоиться. Хотелось крушить, сломать здесь все к чёртовой матери. Только бы не было этой дыры в душе, которую ничто не могло заполнить. Ты одинок, Джеймс Барнс. О-ди-нок. Хотелось кричать и рвать на себе волосы, только бы ушла эта боль, ядом проникающая в самое сердце. Ты одинок, потому что такие, как ты счастья не заслуживают. Особенно бывшие Зимние солдаты. Вы можете только разрушать. Убивать, снова и снова пачкая руки в крови. Он устало прислонился спиной к стене, съезжая по ней вниз, пока не оказался сидящим на полу. Злости больше не было. Только ослепляющая боль. Ему хотелось обычного человеческого тепла. Чтобы его любили, а не вновь использовали в своих корыстных целях. Единственные люди, которым он по-настоящему был нужен, уже умерли. А Стив, его друг Стив, преданно защищавший его перед всем миром, уже был на грани того, чтобы тоже отправиться на тот свет. — Сью? — позвал он, повернув голову в сторону соседской двери. Он знал, что она где-то там, рядом — слышал ее тихие всхлипы, похожие на жалобное мяуканье котенка. — Сью, прости. Я не должен был… Скрип открывающейся двери не дал договорить. Сью, как и он, сидела на полу, спиной прислонившись к двери. Он увидел ее лицо. Красное, зареванное. Если у Джеймса Барнса и была совесть, то сейчас был тот самый момент, когда она должна была проснуться. На ее коленях удобно устроился Балу, которого она мягко поглаживала. — Папа на меня так же кричал, — тихо сказала она, опуская голову вниз так, что ее лицо скрылось за водопадом растрепавшихся волос. — Особенно, когда приходил после работы. Я не хочу, чтобы ты был, как мой папа. — Почему? — Он много злился, — сказала она, а потом добавила ещё тише: — Я его боюсь. — Прости, Сью. — Больше так не злись, ладно? — Ладно. Сью утерла нос рукавом кофты и несколько раз глубоко вздохнула. На ее лице появилась слабая улыбка, несмотря на то, что страх все ещё плескался в глубине глаз. Она была удивительно отходчивой. — Хочешь я позвоню мастеру? — Я сам позвоню, — отрезал Джеймс, а спустя мгновение уже спокойнее добавил. — Дашь мне номер?

*

Сьюзен притащила в его квартиру какую-то популярную настольную игру. Она была очень похожа на карты, только выглядела по-детски, и правила там были легче. Первые пару конов он с лёгкостью у нее выиграл, тем самым подтверждая фразу «новичкам везёт». Дальше дело пошло сложнее, и Сью с лёгкостью их счёт сравняла. — Ещё молока? — в перерыве она соскочила с барного стула, подхватывая со стола бокал. Джеймс медленно кивнул, подвигая свой к краю. Он старательно перемешивал карты, чтобы как в прошлый раз ему не попадался один лишь жёлтый цвет. Сью дошла до его холодильника прыгающим шагом. Неожиданный стук в дверь отвлёк ее, и она остановилась, вопросительно взглянув на Джеймса. — Это твоя мама, — спокойно ответил он, поднимаясь с места. Рот Сьюзен удивленно округлился. Она бросила быстрый взгляд на часы. — Чёрт, уже почти одиннадцать! Она кинулась к столу и принялась быстро собирать карты в одну кучку, чтобы унести их домой. — Мистер… Джеймс, — раздался обеспокоенный голос мамы из глубины коридора. — Вы Сью не видели? Она говорила, что пойдет к подружке в сто тридцать пятую квартиру. Я к ним зашла, а у них даже детей нет… — ее голос сорвался почти на истерические нотки. Грейс готова была разрыдаться, потому что где ещё искать своего ребенка она не знала. А ещё очень боялась, что после обращения в полицию ей придется связаться с Сандерсом. И как он отыграется на ней за их побег она не знала. Джеймс предпочел просто отойти в сторону и продемонстрировать ей Сью, стыдливо застывшую за его спиной. Ну, возможно, стыдно ей было только внешне, потому что в ее глазах (о, Грейс отчетливо это видела) плескалось веселье, несмотря на то, что мать была на грани истерики. — Мам, — тихо протянула она, делая шаг вперёд. — Прости, мы немного заигрались, — она замолчала, а затем добавила: — Прости. — Заигрались? — голос Грейс повысился на пару тонов. Сью испуганно округлила глаза и сунула косу в рот. — Заигрались. Грейс устало прикрыла глаза, а затем резко ткнула пальцем в сторону их квартиры. — Марш домой! — после этого она посмотрела на Джеймса, выражение лица которого как было, так и осталось скептическим. — А вы, вы… Запал ее тут же пропал. Она не договорила, а под его взглядом даже сжалась в испуганный комок. Чёрт, какая же она всё-таки трусиха. — Доброй вам ночи, — пробормотала она и тоже направилась домой. — Доброй ночи.