Остановись

— Мистер Лайтвуд? Мистер Лайтвуд!       Алек чуть не свернул себе челюсть собственным кулаком, которым подпирал подбородок. На его лице застыло задумчиво-рассеянное выражение, и, кажется, это было не так уж и незаметно со стороны, раз уж представитель партнерской компании смотрел на него сейчас с таким недовольством. — Вы сегодня очень невнимательны, — холодно заметил мужчина напротив него. — Хвала небесам, что это не переговоры, иначе я бы сейчас развернулся и ушёл, и даже наше пятилетнее сотрудничество не спасло бы ситуацию. — Прошу прощения, мистер Розалес, — встрепенулся Лайтвуд. — Это всё…бессоница. — Это Вы так похмелье называете? — тот даже не собирался быть к нему снисходительным. — Простите? — переспросил опешивший брюнет.  — На Вашем месте я был бы благодарен, что здесь всего лишь я, а не, скажем, мистер Моргенштерн, — заявил тот. — Или Вы считаете, что приходить в таком состоянии на работу в порядке вещей? — Вам не кажется, что Вы забываетесь? — взял себя в руки Алек. — Я принял Вас у себя по первому Вашему зову, а Вы ещё и изволите предъявлять мне претензии? Если Вам на секунду показалось иначе, то я напомню, что именно я сейчас хозяин ситуации, потому что это Вы пришли ко мне, а не я к Вам, — жестко произнёс он.       Вопреки его ожиданиям, Розалес не начал на него гнать, а лишь уважительно хмыкнул. — Поэтому Вас так любит моё начальство, — заметил он. — Вы можете опоздать на совещание, или вовсе заявить, что подобная ерунда отнимает у Вас слишком много бесценного времени, чтобы приходить, но Вы никогда и никому не дадите спуску в отношении себя и своей компании. Я зайду завтра, проспитесь хорошенько. Бессоница дело такое — лучше не запускать, — гнусно усмехнулся мужчина, подразумевая состояние Лайтвуда, после чего попрощался с брюнетом и вышел из переговорной.       Алек покачал головой на его надменные замашки и уронил голову на стол. Если бы Розалес и его босс Моргенштерн знали, что его харáктерное поведение — вовсе не амплуа своенравного управленца с нестандартным и категоричным мышлением, а всего лишь его ненависть к долгим рассусоливаниям на какую-то тему и желание поскорее избавиться от присутствия назойливых партнёров, то, возможно, давно бы разорвали с ним все контракты. Впрочем, за последние пять лет его никто так и не раскусил, а его беспощадная критика до сих пор играет ему на руку в принятии важных решений. Кстати, об этом…       Лайтвуд с замиранием сердца взглянул на свою левую ладонь. Вчера, когда он только приехал к Иззи, счетчик вдруг прекратил свои метания и остановился на отметке 11864, и с каким бы трепетом Алек ни поглядывал на него следующие шесть часов, тот упорно молчал.       И тогда он напился.       Он не знал, что ему делать и как реагировать на то, что счётчик, который за полтора десятилетия никак особенно себя не проявлял, вдруг резко скакнул, оставив позади себя больше четырёх тысяч километров. Ему было глубоко плевать на него последние пять лет, и самое большое беспокойство в его жизни вызывали лишь визиты мистера Бранвелла, интересующегося, помимо дел, успехами Алека в отношениях с его дочерью.       А теперь случилось оно — то, чего он так ждал когда-то с таким восторгом и трепетом, и что-то вдруг дрогнуло в зачерствевшем сердце Лайтвуда. Что-то, чего он сам себе не мог объяснить. Но когда яростно сбивающий показания счетчик снова остановился вчера вечером, Алек почувствовал… разочарование. Он гипнотизировал руку с пятизначным числом до трёх часов ночи и, в конце концов, заснул тревожным сном человека, чьи ожидания вновь были незаслуженно обмануты. Если бы он знал, что через пару минут после того, как он сомкнëт глаза, километры вдруг снова возобновят своё сумасшедшее стремление к нулю…       До визита мистера Розалеса брюнет упорно не смотрел на свою ладонь, пряча её от своего цепкого взгляда под сжатыми в кулак пальцами, но откровенно заскучал, как только тот раскрыл рот, и Алек всё-таки бросил взгляд на неоновый счетчик… в ту же секунду забыв, как дышать.       Цифры с голубоватой подсветкой показывали 7745. Лайтвуд был готов заорать от эмоционального всплеска, который его охватил, но он всë-таки был серьёзным предпринимателем и руководителем, а потому лишь до побелевших костяшек пальцев стиснул край столешницы, стараясь не выдать своего возбуждения. Голова раскалывалась после вчерашнего, бесивший его мудак напротив нёс какую-то ахинею, нести которую было вообще-то запланировано только на следующей неделе, а где-то на другом конце земного шара вторая половина Алека перемещалась в его направлении хитроумными перебежками, и сейчас, по всей видимости, решила взять перерыв и залечь на дно.       Несмотря на весь его заведомый скептицизм, абсурдность происходящего и маловероятность исхода, на который — Алек никогда и ни за что не признался бы в этом даже самому себе — он втайне стал надеяться, Лайтвуд вдруг мечтательно улыбнулся. Ну, а что? Его соулмейт уже преодолел свыше восьми тысяч километров — это даже больше половины разделявшего их изначально расстояния. Что ему стоит махнуть через оставшиеся 7700, тем более что он ведь тоже видит это колоссальное изменение, произошедшее всего за сутки? Это было бы очень мило с его стороны, а Алек, так уж и быть, возьмёт на себя оставшиеся 45 километров. Всё-таки это его родной город — никто не сможет здесь сориентироваться лучше него.

***

— Таким образом, с расширением наших каналов снабжения увеличивается вероятность заключения новых партнёрских программ, — важно заключил мужчина преклонного возраста. — Я понял Вас, мистер Бранвелл, — кивнул Лайтвуд. — Я подумаю, как эффективнее внедрить это в наш рабочий план. — Не сомневаюсь в этом, — довольно отозвался мистер Бранвелл. — Александр, я бы хотел обсудить с тобой ещё один момент… так сказать, неформально. — Неформально? — Алек нахмурился. — Да, давайте. Что-то случилось? — Я бы так не сказал, — уклончиво ответил тот. — Как у вас дела с моей дочерью? — Нормально, — на автомате ответил брюнет. — То есть… всё хорошо. А что, она жаловалась на меня? — Нет, ну что ты, — покачал головой тот. — Она слишком тебя уважает для этого. Я считаю, что вы с Лидией — идеальная пара. — Да, наверное, — откровенно покривил душой Лайтвуд. — Я также считаю, что можно объединить совместные усилия наших компаний не только в рабочем плане… — Что Вы имеете в виду? — нахмурился Алек. — Я имею в виду крепкое партнёрство, — пояснил тот. — Вы ведь уже давно встречаетесь, не так ли? Кажется, около четырёх лет. — Где-то около того, — заторможенно подтвердил Алек и вдруг «прозрел». — Вы хотите, чтобы мы… — Да, я был бы очень этому рад, — прямо ответил мистер Бранвелл. — Я также считаю, что для столь умного молодого мужчины брак не станет каким-то препятствием. Ты уже столько времени руководишь компанией, принимать серьёзные решения для тебя не в новинку. Почему бы и не остепениться? Моя дочь тебя очень ценит, а для нашего соглашения это будет дополнительным бонусом. — Я… Если честно, я ещё не думал об этом всерьёз, — Алек был несколько озадачен. Он заблуждал взглядом по столу, пытаясь найти способ увильнуть от напрягавшего его разговора, но тот был безукоризненно чист и пуст. В поисках ответа на свой вопрос он сделал то, что за последние три дня делал куда чаще, чем за последние пять лет: взглянул на свою ладонь.       Алек не поверил своим глазам. Он моргнул, зажмурившись на несколько секунд, после чего снова вернул своё внимание неоновому счётчику. Голубоватые цифры показывали всего одно короткое значение: 7,2. Это табло сроду не выдавало никаких знаков или символов, а тут вдруг целые и десятые? Подождите, семь?! Семь километров?! Это же… Это же… — Алек? Ты в порядке? Я ведь не давлю, и если тебе надо… — начал набивающийся в родственники мужчина. — Извините, мистер Бранвелл, — перебил его Лайтвуд, подскакивая с места. — Давайте перенесем этот разговор. Мне надо идти.       Он даже не стал слушать, что там ему отвечает мистер Бранвелл, потому что трясущиеся от волнения ноги автономно несли его прочь из здания.       Слушая нарастающий гул своего колотящегося сердца, Алек спустился на лифте на первый этаж, особо даже не понимая, куда именно он собирается сейчас идти или ехать. Он нетерпеливо взглянул на руку… Что?! Число на ладони уверенно показывало 7,3. С чего это вдруг?! Он что, отдаляется? Лайтвуд чертыхнулся и, недолго думая, рванул обратно к лифту, бережно поддерживая левую ладонь перед собой второй рукой, словно она могла вдруг сломаться.       Ему пришлось терпеливо ждать, когда в лифт зайдут другие люди, а потом будут по очереди выходить то на одном, то на другом этаже, и всё это время он со страхом смотрел на неоновые цифры, понимая, что эта клокочущая внутри него волна энергии давно бы уже унесла его по лестнице до двадцатого этажа, где он, собственно, и видел последний раз значение 7,2. На электронном табло поочерёдно загорались номера этажей, которых они достигали, а Алек всё так же бросал взгляд то на него, то на свою ладонь.       Пятый этаж… 7,3.       Двенадцатый… 7,3.       Девятнадцатый… 7,2. Стоп!       Он резво сориентировался и выбежал на 19 этаже, неся перед собой свой счётчик. Лайтвуд пробежал вдоль по коридору от начала и до конца, но цифра не изменилась. Почему именно здесь? Не в небесах же он находится? Он рванул по лестнице, планируя пробежать оставшиеся одиннадцать этажей самостоятельно.       Двадцатый — 7,2. Двадцать первый — 7,2. Двадцать второй — 7,2. Двадцать третий — 7,3. Что?!       Алек в растерянности остановился. Он снова отдаляется. Но почему? Он задумчиво посмотрел на шумный город через панорамное окно и увидел каких-то незнакомых людей, находящихся на том же уровне, что и он, только в здании напротив. Вот оно! Его истинный прямо сейчас находится в районе двадцатого этажа — плюс или минус. Вот только где именно? Сколько зданий на расстоянии семи километров от Лайтвуда имеют минимум двадцать этажей в центре Манхэттена? Все? В какую сторону ему бежать? Как долго его соулмейт планирует оставаться здесь, в Нью-Йорке? Смотрит ли он сейчас на свою левую ладонь так же, как это делает сейчас Алек?       Ещë ни разу в жизни Лайтвуд не ощущал себя таким потерянным и одновременно таким находящимся в нужном месте в нужное время, стоя у широкого окна пыльного и ненавистного ему офиса на двадцать третьем этаже.