Остановись

      Алек был зол. Можно сказать, что его поистине ангельское терпение повисло на ниточке, потому что он понял одну очень простую, но при этом очень важную вещь.       Его соулмейт бегал от него в прямом смысле этого слова.       Поначалу Лайтвуд был растерян. Зачем было лететь через полмира, сокращая дистанцию до минимума, чтобы потом избегать последних исчезающих между ними метров? Для чего тогда всё это было?       Возможно, у его истинного есть семья? Жена, муж, дети? Всë-таки 16 тысяч километров легко могут заставить махнуть рукой на какую-то там предназначенность. Поэтому он не хочет встречаться со своей судьбой — потому что его всё устраивает или же он просто боится этой встречи, потому что не знает, как ему правильно поступить? Семью бросать он не хочет, но ведь и родственная душа — человек, выбранный тебе в пару вселенной — не просто пустой звук. Как бы горько ни было Алеку от этой мысли, он всё же предполагал такой вариант и мысленно готовился к нему. Ну почему нельзя просто перестать носиться, как оголтелый, остановиться и поговорить с ним начистоту? Лайтвуд заслуживает знать правду… они оба заслуживают.       Два дня назад он снова бежал по оживленной улице Манхэттена, пытаясь угнаться за ускользающими цифрами 0,046, теперь уже, наученный печальным опытом, больше смотря вперёд перед собой — метров на пятьдесят — чем на счётчик на руке, надеясь выхватить взглядом улепетывающего от своей судьбы безумца. Алек никогда не жаловался на свои физические данные, но, сколько бы он ни срывал себе дыхалку, расстояние между ними неумолимо увеличивалось, а впереди так ни разу и не мелькнула макушка испуганно расталкивающего своими локтями горожан человека. Метры росли, а результат был нулевой. 0,067… 0,082… 0,096… Он что, издевается?! И если бы Алек додумался повернуть голову направо, он бы, возможно, понял, что сообразительный Бейн уже давно перебежал на другую сторону улицы и вполне себе безопасно чешет от него в противоположную сторону.       Алек решил повторить свою попытку уже на следующий день, поскольку время обеда ему, видимо, «улыбалось» (или нет, раз уж он всё ещё не достиг своей цели). Знакомый ресторанчик, сотни торопящихся набить свой живот едой ньюйоркцев, неоновый счётчик, дразняще демонстрирующий показания 0,031, благодаря которым Лайтвуд завертелся волчком вокруг себя, беспорядочно кидаясь из стороны в сторону, пытаясь понять, в какой стороне сейчас, чёрт возьми, человек, который ему так нужен. 0,030… 0,027… Брюнет не слышал ни разговоров вокруг себя, ни гудения машин, ни звонких попеременных хлопков огромных баннеров, меняющих изображение на рекламных щитах. Он лишь слышал, как гулко стучит его сердце и просто стоял на месте, ожидая, когда его родственная душа сама к нему придёт. 0,024… И вдруг резко — 0,044. 0,093. 0,127. Без предисловий и предупреждений — Алек только и успевал выхватывать глазами отдельные цифры, появляющиеся на его левой ладони, и единственное, что он сейчас понимал — что он не может это прекратить. Он не может ровным счетом сейчас ничего сделать, чтобы остановить это движение и вернуть 0,487 (точнее, уже 0,574) на такое сладкое и максимально близкое к развязке значение 0,024. Да что там за Флэш¹ такой?! Если он способен вытворять такие вещи за каких-то полминуты, то у Алека просто нет никаких шансов за ним угнаться. И если Лайтвуд в настоящий момент был донельзя обескуражен, то Бейн, напротив, довольно поглядывал на свой неоновый счётчик, с каждой секундой увеличивающийся на десятки метров по мере того, как вагон электропоезда уносил его подальше от местонахождения Алека. Всё-таки он был довольно практичным человеком и совершенно не брезговал поездками на метро — в отличие от того же Лайтвуда, предпочитающего лишь наземный транспорт.       Сегодня Алек отменил две встречи, чтобы собственноручно задушить треплющего ему уже который день нервы истинного. Он дождался слишком часто появляющейся в последнее время цифры 1,3, прыгнул в машину и с такой силой сдёрнул рычаг с «паркинга», что чуть не вырвал его с мясом из панели. Минимальное расстояние 0,042 поджидало его у стеклянной высотки одного из бизнес-центров, где он мысленно пожал самому себе руку, поздравляя с каким-никаким, но всё-таки достижением, и торопливо направился к лифтам, помня про ориентировочные двадцать этажей и смело нажимая на нужную кнопку. Кровь ударила ему в голову, когда на уровне 14 этажа счетчик вдруг показал 0,009, а на 15-ом его перебило значение 0,011. Лайтвуд прыжком дикой кошки достиг панели управления, вызвав недовольные взгляды ехавших с ним вместе людей, и, по его ощущениям, сто тысяч раз нажал на «Стоп» и «14», прежде чем лифт нехотя вернулся на нужный уровень и распахнул перед ним свои двери. Вдохновлённый переменным успехом, Алек выскочил на этаж, взглянул на счётчик и с едва не выпавшими от изумления из орбит глазами затряс рукой, пытаясь сбить показания неоновых цифр. В смысле — 0,024?! Только что было 0,009! Он что, сломан?       За всю историю человечества счетчики соулмейтов ни разу не показали ложного значения, даже если реальность заставляла людей в этом сомневаться. Лайтвуд слишком хорошо изучил этот вопрос в своё время, а потому знал, что цифры на ладони не лгут. Но как же? Почему они вдруг так колоссально изменились? И всё ещё меняются? Если только…       Лайтвуд ринулся к лестнице и опасно накренился в пролет, пытаясь высмотреть на ней этажами ниже камикадзе, с невероятной скоростью мотающего метры на их с Алеком счетчиках и, собственно, нервы самому Алеку. Ему показалось, что он отдаленно слышит торопливые тяжелые шаги по направлению вниз и сбивчивое от нехилой пробежки чужое дыхание. — Стой!!! — заорал он этому кому-то и, сильно не надеясь на его послушание, кинулся его догонять.       Офисный костюм не предназначен для бега на дальние дистанции, и, уж тем более, не предназначен для бешеной скачки по лестнице с 14 этажа, поэтому неудивительно, что Лайтвуд не только запыхался к логическому завершению своего маршрута, но и, как всегда, опоздал на своё свидание вслепую. Он растерянно застыл посреди холла между без конца хлопающей стеклянной дверью и снующими туда-сюда офисными работниками, а неоновые цифры, словно в насмешку над ним, снова показывали 0,042, как и в самом начале, когда он только подъехал к зданию.       Алек позволил себе выругаться. Он даже Рождества никогда не ждал с таким воодушевлением, как ждал сейчас этого без устали дразнящего его кретина. И это его родственная душа? Видимо, он и вправду очень плохо себя вёл первые 14 лет своей жизни, раз уж Санта не смог подарить ему адекватного соулмейта перед тем, как в следующем году ему исполнилось 15.       Лайтвуд вдруг усмехнулся. Решил поиграть, значит? Что ж, ладно. Никто не возражает, если правила игры немного изменятся?

***

      Алек лениво полуразвалился на кожаном диванчике возле ресепшена, не сводя внимательного взгляда со стеклянной двери, которая практически не съезжалась к середине из-за нескончаемого потока проходивших через неё людей. Выбранная им тактика оказалось заведомо верной, потому что никогда ещё в 8:30 утра счётчик на руке не был таким приятно обжигающим ладонь. Лайтвуд с жадностью смотрел, как яркие неоновые цифры неизменно приближаются к единице, и забывал дышать, от чего у него почти сразу закружилась голова. Но это были были мелочи по сравнению с тем, что между ними осталось всего 12 метров…11…10…       В холл зашла группа мужчин, важно переговаривающихся о делах, следом впорхнула темноволосая девушка, неотрывно пялящаяся в экран своего телефона, затем какая-то бойкая блондинка, ужасно похожая на Лидию, деловито застучала каблучками по плиточному полу, что Алек аж вздрогнул от этой мысли, потом…       А потом зашёл он. По всем параметрам выделяющийся из толпы, и дело было даже не в том, что он был азиатом, или что его карие глаза были подведены чёрными линиями, или что его тёмно-серый пиджак с рубашкой нежно-сиреневого цвета как-то особенно выделялся на фоне остальных. Просто Алек вдруг ясно понял, что это именно он, и ему больше не нужно было смотреть на свою левую ладонь, чтобы в этом убедиться. Каждым своим шагом вдавливающий пол к центру Земли, всем своим видом показывающий, что его не остановит даже стихийное бедствие, твёрдо смотрящий прямо перед собой, явно демонстрируя, что не завидует тем бедолагам, которые совершенно случайно окажутся у него на пути, смуглый мужчина сердито хмурил брови, крепко сжимал правой рукой черный классический кейс, а левую почему-то держал на расстоянии, словно она чем-то провинилась перед ним. И Алек, кажется, догадывался чем…       Лайтвуд не сразу сообразил, что он уже не сидит, а стоит и жадно всматривается в экзотические черты азиата в трех метрах перед собой. А тот вдруг неуютно заозирался, как это бывает, когда чувствуешь на себе чей-то посторонний взгляд, и почти сразу уставился прямо на Алека. Секунда — он смотрит ему в глаза. Вторая — он с каким-то отвращением пялится на свою левую ладонь. Третья — он с ужасом таращит свои тёмные глаза на брюнета, а тот в ответ таращит на него свои, каре-зелёные.       По первому впечатлению, которое произвёл на него азиат, Лайтвуд никогда и ни за что бы не сказал, что такой человек, нет, такой мужчина будет опускаться до подобного абсурда как нелепая беготня по всему городу непонятно с какой целью, и он уже был готов великодушно списать все эти предыдущие разы на глупые случайности… если бы мужчина вдруг не сорвался со своего места и не дал деру прочь из офиса, в который только что зашёл, оставляя оторопевшего от такого расклада Алека на том же самом месте.

***

      «Что за придурка ты мне послал?!» — взмолился никогда особенно не веривший в существование Бога Лайтвуд, готовый выплюнуть свои лёгкие от этой скоростной беготни, которая его уже порядком достала. Пока что все его успехи заключались лишь в том, что он не давал цифре 0,010 увеличиться ещё больше и пока что вполне достойно удерживал этот интервал, но знал, что долго он не протянет. Ловкий, как пантера, грациозный, как лань, мужчина в сером костюме петлял во встречном потоке людей, спешащих оказаться на своем рабочем месте вовремя. Кажется, он даже ни разу никого не толкнул и не сбил с траектории движения, изворачиваясь в невероятных комбинациях, ныряя под чьи-то руки и сумки то там, то здесь — в отличие от того же Лайтвуда, которому уже в четвёртый раз заехали локтем по лицу.       Когда поток людей поредел, Алек с облегчением подумал, что у него появился шанс, но не тут-то было. Словно всю жизнь только этим и занимался, азиат с таким азартом «втопил», что Алек невольно позавидовал такому приливу нескончаемой энергии, и в то же время со страхом обнаружил, что значение неоновых цифр начинает меняться. 11, 12, 13, 14… — Да что же ты вытворяешь… — жалобно простонал он на последнем издыхании. — Прекрати убегать! Давай поговорим! — попытался воззвать он к отдаляющейся серой спине.       Мужчина даже не обернулся на его жалкие поскуливания, и у Лайтвуда откровенно «бомбануло». — ОСТАНОВИСЬ!!! — изо всех своих сил отчаянно заорал он, понимая, что, если это немедленно не прекратится, его ждёт либо остановка сердца, либо… он даже не знал, что ещё. Его сердце и без того останавливалось ежедневно в погоне за этим ненормальным. Он встал на одном месте, опираясь на колени и пытаясь перевести дыхание, после чего поднял взгляд и… не поверил своим глазам. Серая спина застыла на одном месте, ожидая его дальнейших указаний.       Уголок губ Алека неуверенно дёрнулся, всё ещё сомневаясь, что это происходит на самом деле, но Лайтвуд не привык мешкать. Тяжело и с хрипами выдыхая, он приближался к своему мучителю, отслеживая расстояние по счетчику. 5, 4, 3… и когда значение достигло двух метров, мужчина неожиданно развернулся и выставил перед собой ладонь. — Стой где стоишь, — выдохнул он, соблюдая этот промежуток. — Не приближайся. — Не буду, — прохрипел Алек, довольствуясь даже этой милостью, потому что она вовсе не мешала ему увлеченно разглядывать черты лица азиата.       Кажется, он всё-таки был человеком, потому что он так же, как и Лайтвуд, тяжело дышал после этой незапланированной пробежки. По виску у него катилась капелька пота, а губы пересохли, и Алек боялся даже предположить, как выглядит сейчас он сам. Глаза цвета расплавленной карамели испуганно бегали по лицу брюнета, укладка безнадежно растрепалась, а левая рука непроизвольно пыталась расстегнуть своему хозяину верхние пуговицы рубашки в попытке обеспечить хоть какую-то прохладу. Кожа на ней почему-то была покрасневшей, и Лайтвуд с радостью отвесил бы себе пощёчину за то, что не нашёл сейчас ничего лучше в своём сознании, словно он гнался за ним целую неделю именно с целью задать этот вопрос. — Что с рукой? — дрожащим голосом поинтересовался он. — С левой, — уточнил он после мелькнувшего в тёплых карих глазах удивления. — Обжег, — машинально ответил тот. — Кофе пролил, — коротко добавил он в ответ на приподнятую бровь Лайтвуда. — Нужно чем-то помазать, — порекомендовал Алек (Серьёзно? Тупица!), стараясь запомнить и впитать в себя звучание бархатного, чуть осипшего сейчас баритона. — И лучше пока перемотать. Ну, чтобы… — Оградить от внешнего воздействия первые сутки, — закончил за него мужчина и серьёзно на него посмотрел. — Знаю.       Двое взрослых мужчин, которым вроде как суждено быть вместе всю жизнь, которые только что впервые за 30 лет встретили друг друга, стояли в центре Нью-Йорка и обсуждали, как лучше вылечить ожог на руке. Занавес. — Почему ты… остановился? — неожиданно изменил свой вопрос Алек. — Ты попросил — я остановился, — немного дрожащим голосом ответил тот и на попытку Лайтвуда сократить дистанцию шагнул назад, снова выставляя перед собой руку. — Нет! Стой там. — Почему?! — не понял брюнет. — Потому что мне всего тридцать, — как само собой разумеющееся выпалил мужчина. — Я ещё так мало повидал в своей жизни…       Алек опешил. Так дело было всего лишь в том, что этот сайгак не хотел обременять себя отношениями? Не хотел связывать себя с кем-то на всю жизнь? Но ведь это не просто мимолетная связь, а истинная. По крайней мере, обручального кольца на его пальце не было. Уже кое-что. — Значит, дело не в том, что я — мужчина? — уточнил он, глядя на него исподлобья. — Я даже не знал, какого ты пола, — азиат нервно прикусил губу. — Да и мне как-то плевать. Какая разница?       Лайтвуд облегченно вздохнул. Ну что ж, с этим уже можно работать. — Рад, что тебе всё равно, — честно сказал он ему. — Но ты хоть понимаешь, что ты пересёк эти 16 тысяч километров не просто так? Я ведь ждал этого момента с пятнадцати лет… — Я знаю, — азиат вдруг чаще задышал, и его глаза снова забегали. — Тогда почему?! — вырвалось наконец у Алека. — Почему ты столько времени убегал от своей судьбы?       Если Лайтвуд в тот момент думал, что он готов к абсолютно любому ответу, то он жестоко ошибался. Потому что тело мужчины вдруг пробила крупная дрожь, и он затравленно оглянулся по сторонам. — Потому что я не хочу умирать, — с каким-то болезненным отчаянием прошептал он. — Я хочу жить, понимаешь? Пожалуйста, отпусти меня… — Ты… хочешь..? — непонимающе переспросил Алек и непредумышленно сократил дистанцию между ними. На ладони бешено запульсировало показание «1».       Кажется, он сделал что-то не так, потому что азиат шарахнулся от него, как испуганный заяц и, потеряв самообладание, ломанулся от брюнета подальше, на ходу набирая скорость.       Алек был слишком ошарашен услышанным, чтобы прямо сейчас аккумулировать хоть какие-то силы для новой погони.       «Я хочу жить»… Что он, чёрт возьми, имел в виду?