Глазами Люцифера

— Люди?! Мисселина всё также глядела в окно, выглядев совершенно безучастной. — Да, Люцифер. — Прям все умершие? — Нет...нет. Только избранные будут удостоены чести обучаться в нашей школе. — Но зачем? Она впервые взглянула на меня. Голубые глаза, словно озеро, заискрились: — Будет собрание учеников, вас позовут и всё объяснят. Подпишешь бумаги о том, что не будешь появляться на дополнительных и можешь уходить. Женщина выглядела опустошённой, словно её что-то очень тревожило. Поэтому, вместо возражений, почему она проигнорировала мой вопрос, и я молча подписал бумаги и вышел за дверь. «Люди и будут учиться у нас? Зачем? Здесь находятся демоны и ангелы из высшего света, и сейчас нас хотят смешать со смертными? Всё это максимально нелепо.» Нас собрали в торжественном зале. Отовсюду слышались возмущения и недовольные возгласы. Никому не нравилась идея учиться бок о бок с простыми людьми, потому что многим, чтобы просто попасть сюда, потребовалось много усилий. И вот так Шепфа решил обесценить нас, наши труды. На сцену вышел директор. Увидев его, в зале наступила тишина. Прямой, гордой походкой он медленно встал в самый центр и укоризненно оглядел присутствующих. Потом, прочистив горло, начал: — Рад всех вас видеть сегодня, — он сложил руки за спину и вскинул подбородок, — как вы уже все знаете — теперь в школе будут учиться земные люди. По окончании школы, они примут одну из двух сторон: ангельскую или демоническую. Недовольный гул опять прошёлся среди толпы. Заметив это, Кроули слегка повысил голос, делая его строже: — Это был приказ от самого Шепфа, мы никак не способствовали этому. Откуда-то послышалось: — Они не заслужили быть здесь! Почувствовав поддержку, кто-то закричал: — Школа не место для смертных! — Мы не будем учиться с отбросами! — Ученики слишком долго добивались своего положения, чтобы отдать всё людям! Терпение директора было недолгим: после небольшой паузы, он взобрал в ноздри воздух и прокричал так, что школьные стены задрожали: — Вас никто не спрашивает об этом! — не ожидав такого отпора, народ опять умолк, на что Кроули лишь продолжил: — Привыкните. Не мои проблемы. Вы так кичитесь своей важностью, когда по-настоящему считающий себя важным не допустил бы таких дешёвых выходок, которыми занимаетесь сейчас вы, — он поднес руку к лицу и растер двумя пальцами переносицу, — непризнанные, отныне я прошу их называть так, прибудут уже завтра. На этом собрание окончено. Расходитесь. Демоны решили собраться для дальнейшего обсуждения планов. Этому поспособствовали все, кроме меня. — Что будем делать, Люцифер? Я выглядел совершенно непонимающе. — Ничего. Какие-то проблемы? — Шутишь? С нами будут учиться смертные! Неужели тебя это не волнует?! — Нет. — Но почему?! «Наверное, потому что я знаю, что смертные тоже такие же существа, как и мы. Наверное, потому что моя подруга — смертная. Смертная...теперь это слово обретает полный, исчерпывающий себя смысл, который был понятен только мне. В такой мере, в какой бы кучка демонов никогда не познали.» — Это ничего не поменяет. Вы своего места не теряете. Я тоже. Всё будет также, только больше народу в коридорах и что с того? Среди нас наступила задумчивая тишина. Похоже, они поняли мой посыл и были с ним согласны. — Наверное...ты прав. Я нервно начал трогать волосы. — Сегодня занимаемся тренировками. Тедд, Шарль, остальные — жду вас на поле через час. — Мы придём. Развернувшись, Ости нежно придержала меня за руку: — Люцифер, ты куда? — Голос девушки был по-особенному милый. Мне хотелось в очередной раз нагрубить ей, но, увидев, как на меня уставились почти что щенячьи глаза, ответил ей тем же: — Отдохну. Было видно, что Ости испытывала неподдельную, не присущую ей неловкость. Я нахмурил брови, удивившись, что она способна на такие эмоции. — Проводишь меня? Я сложил руки на груди, отпрянув от неё: — Зачем? — Хотела с тобой поговорить, — между нами было достаточное расстояние, но я все равно чувствовал её сердцебиение и жар, передававшийся от бледной кожи. Теряясь в сомнениях, я бросил незначительное: — Хорошо. Какое-то время мы шли в тишине, лишь изредка бросая друг другу незначительные фразы. — Ты хотела поговорить со мной, а в итоге молчишь. Она дружелюбно улыбнулась. Да что с ней такое? Та девушка, которая сейчас стояла передо мной, была полной противоположности настоящей Ости. — Почему ты меня избегаешь? — решилась начать она. — Я не избегаю, — всю дорогу я старался не смотреть на неё, дабы не испытывать неловкость. — Каждый раз, когда я пытаюсь с тобой заговорить, ты находишь отмазки и уходишь, — девушка виновато посмотрела на меня. — Почему я вообще должен болтать с тобой? Ости резко приблизилась, совращая расстояние на неприличное. Казалось, воздух вокруг сжался и я поймал себя на мысли, что мне уже знаком её запах. — Потому что я этого хочу, — её лицо было полностью расслабленно, отчего я не мог понять, флирт это или просто...желание. Она надеялась, что так сможет смутить меня, заставить сомневаться, но это мало помогало исправить ход моих мыслей: — Почему решила, что я этого хочу? Я наклонил голову чуть вбок, тяжело вдыхая воздух, смешанный с её манящим парфюмом. Ости приоткрыла рот и спросила с перебитым дыханием: — Я бы хотела, чтобы ты этого хотел. Лёгкая ухмылка налезла на моё лицо. — Всего хорошего, Ости, — я ушёл, запретив себе оборачиваться, в то время как она ещё долго приходила в себя на том месте. На следующее утро все готовились к приходу «Непризнанных». Ученики предстали перед главными вратами школы, расступившись по сторонам, создавая из толпы живой коридор. Всё было схвачено: определенное время, определенный момент, когда сюда должны были зайти люди-ученики. Ожидание, затянувшееся вечностью. Никто даже не разговаривал: каждый размышлял о своём, перекручивая в голове события. Такой странной атмосферы в школе не было никогда. По крайней мере, за моё обучение здесь. Как бы безучастно я себя не вёл, мне не избежать стать участником происходящего. Мы стояли ещё долгое время, прежде чем вдалеке послышались шаги учителей. Они направлялись к воротам, чтобы их открыть. Среди них были не все: остальные пошли за территорию, чтобы встретить непризнанных. — Неугомонные дети, почему не можете уйти отсюда? Только нагоняете мрака на смертных, — проворчал один из преподавателей себе под нос, но так, чтобы слышали все. Когда учителя подошли к вратам, то немного помедлили. Я чувствовал, что для них это тоже было чем-то непонятным, но они делали вид, что всё вполне обыденно. — Открываем? — Да. Из под щели врат просачивался яркий свет, и когда двери отворились, он пролился на всю территорию, ослепляя глаза учеников. Я зажмурился и прикрыл глаза рукой. В свечении показались силуэты, облачённые в серые мантии: не такие, как у учителей, их были намного скромнее. Головы входящей толпы накрыли золотыми лучами солнца, и вскоре их можно было разглядеть лучше. Это были обычные люди. Те, у которых была жизнь на Земле. Они тоже испытывали эмоции, боролись, любили, падали и...были похожи на нас. Когда непризнанные начали приближаться, в их лицах выражалось полное недоумение и страх. Я заметил, что на их спинах красовались свежие крылья, ещё кровоточащие от преображения. Шепфа наградил новеньких крыльями. Когда я взглянул на демонов, то всем своим видом они показывали отвращение к идущим мимо. Кто-то даже резко наклонил голову вперёд, якобы пугая «серого». При виде моего грозного взгляда, демон тут же перестал. Появление Непризнанных усугубило ситуацию в школе. Напряжение росло с каждым днём словно снежный ком, который должен был обрушиться на школу и смести её, не оставив и следа. Было принято ужесточение мер по защите каждой из сторон, но от этого стало только больше ощущаться неравенство между нами. Я пытался быть снисходительным ко всем, хоть мне и приходилось постоянно вразумлять демонов о неподобающем для их ранга поведении. Ангелы отнеслись к людям более снисходительно, хоть и тоже позволяли  иногда себе показывать их важность. Мы редко пересекались с Дино, но я часто сталкивался с ним, когда мне приходилось читать очередные нотации «своим». Он лишь молча проходил, но в его взгляде я видел нечто большее. Мне казалось, что он постоянно хотел что-то сказать. Трудно было признать, но мне нравилось, как он вёл себя в разных ситуациях. Дино был...справедлив, строг к себе, довольно молчалив и целеустремлён. Всё это откликалось во мне. Мы были похожи, и это было трудно отрицать. Однако, учитывая эту «схожесть», нас ставили вдвоём в пару на тренировках по крылоборству, как самых сильных учеников школы. Пока я пропадал в Аду или у миссис Питерс, Дино изнурял себя тренировками, чтобы хоть как-то обогнать меня в силе. Каждый наш бой я замечал, как он становился выносливее, отчего было всё интереснее и интереснее его побеждать.  Всё чаще я наведывался в Ад, под предлогом сильного желания потренироваться с Отцом. Однако моя главная задача была в наблюдении за Варулом. Когда Демьян признался, что моё отсутствие облегчило оружейнику жизнь, я решил лишить его такого счастья. Учитывая, что моя власть над ним осуществлялась в полной мере, я не удерживался от удовольствия постоянно напоминать ему о данном факте. Должен признать, такое времяпрепровождение меня очень радовало. — И да, тебе стоит следить за чистотой нового цеха, всё-таки я поручил тебе следить за ним. Он поморщился, словно съел кислый лимон, но быстро поменял выражение лица и ответил как можно вежливее: — Этим занимаюсь не я. Я задумчиво положил палец на губы, словно в моей голове возникла мысль, улыбнулся во все 32 и радостно воскликнул: — Теперь — ты. Вытаращенные глаза оружейника уставились прямо на меня: — Но Люцифер... — Для тебя я господин, я же сказал. Может, тебе ещё и архивом заняться? Как раз твои уши отдохнут от шума в цехе в прекрасном кабинете на другом конце дворца, а то уже совсем слышать перестал, что я говорю. С каждым дрожащим мускулом на его лице мой рот расширялся в улыбке всё больше и больше. — Господин, исходя из ваших распоряжений, к концу месяца я буду полностью один работать на производстве. Моя милотворящая физиономия выражала непринуждённость. — Что-ж, надеюсь, ты справишься. Несмотря на мои действенные издевки, этого было мало. Как бы я ни старался занять Варула, каждый раз они с Отцом находили время для своих бесед. И каждый раз, когда мой план подрывался и я замечал их вместе, что-то внутри начинало надрывать от боли. Почему же Отец не хотел поговорить так со мной, хотя бы один раз в жизни, как он болтает с ним каждый день? Варул догадывался о том, почему я даю ему такие странные поручения, но не имел права показывать это. Зато упоминать колкие фразы, небрежно пролетающие в нашем диалоге запрещено не было. Так он отыгрывался в нашей «войне». Чтобы не показать ему, что меня задевают его слова, я крепко сжимал челюсти, иногда даже прокусывая до крови щёки. После долгих попыток что-то исправить, в голове уже появлялись мысли о бесполезности этой затеи. Но я не мог оставить всё это просто так. Я не мог отдать внимание Отца простому проходимцу, когда я нуждался в нем так сильно, даже несмотря на то, как трудно и больно было это признавать. Только единственная женщина могла знать о моих переживаниях. — Дорогой, он настоящий кретин, раз думает, что у него получится. С Миссис Питерс теперь я виделся намного чаще, в надежде скоротать её тяжелое бремя. Она не была похожа на больного человека, наоборот, как всегда была полна энергии и позитива. Как же можно смотреть в глаза полные жизни и понимать, что их срок предопределён? Как понять, что есть конец, когда в этом человеке всё цветёт? Иногда мне не верилось, что её диагноз вообще существует, потому что женщина, сидящая передо мной, не похожа на ту, которой суждено умереть в ближайшие три года. — Не знаю, я почему-то думаю, что у него получается. — Знаешь, Джейк, твой Отец...я не знакома с ним лично, но из твоих рассказов не сложно понять, что он за человек. «Или вовсе не человек». Я уставился на неё, нахмурив брови, ожидая продолжения мысли. — Похоже, что он не глупый мужчина и видит людей насквозь. И исходя из этого, неужели ты думаешь, что какой-то пустоголовый парень сможет заменить ему сына? — Не знаю... — Да ни за что! — она вскинула руки вверх, — ты столько сделал для Отца, он очень ценит это, я уверенна. Просто не показывает. Я невольно уставился в пол, углубляясь в размышления. Возможно, она была права. — Но все эти сомнения...просто я бы хотел другого. Её взгляд, которым она посмотрела на меня, нежным и трепетным, стал мне уже родным. — Тебе не хватает любви, Джейк. Простой родительской любви. Сердце начало гореть изнутри. — Мне...мне не нужна его любовь. — Дорогой, всем нужна любовь. Без неё нельзя жить. — Только не мне! Я прожил и вполне проживу ещё столько же! — Джейк, где твоя мама? Воздух перестал поступать в легкие. За всю мою жизнь мне никогда не задавали подобного вопроса, да и сам я никогда не интересовался. Почему мне это должно быть интересно? В детстве я часто был рядом с мамой Мими и у меня никогда не поступало вопроса: «где же моя?» Уже очень долгое время я молча стоял посреди гостиной миссис Питерс и просто хлопал глазами, словно один вопрос парализовал меня. Лишь шёпотом я смог выдавить глухое: — Какая мама? Она сочувственно оглядела меня, поняв, какую ошибку совершила, когда озвучила это вслух. Вместо ответа, миссис Питерс присела на диван и похлопала ладонью рядом с собой: — Присядь. Словно рефлекторно, деревянными движениями я оказался рядом с ней. У меня не хватало смелости взглянуть в глаза моей подруге, хоть и очень хотелось. Вместе со сбитым дыханием я почувствовал, как меня окатило холодным потом. Миссис Питерс молчала, давала мне время прийти в себя, после чего наконец заговорила: — Давай мы лучше поговорим о чем-нибудь другом. Что скажешь, Джейк? — Прости, я...я пойду, — я молча поднялся с дивана, — мне очень нужно...я...я скоро вернусь...до свидания... Почему мне никогда не было интересно, где она? Почему? Кто она? Почему ее никогда не было? Такое ощущение, что до вопроса миссис Питерс я был загипнотизирован. — Я узнаю, — произнёс я вслух, летя в водовороте, — я найду её.