Злой человек

— …основателя соцсети, благотворительного фонда «Vmeste», программиста и филантропа. Встречайте, Сергей Разумовский! Глядя на ослепительно красивый зал через дополненную реальность, Олег молчал и едва ли мог действительно поверить своим глазам. В то, что это на самом деле происходит. Среди белого света, фантастических огней и восторженных аплодисментов стоял он, когда-то такой маленький и незаметный Серый, действительно оказался в этой точке. Белый свет окутывал его мягкими объятиями, отражался от рубашки и впивался в огненные волосы, а взгляды, прикованные к нему, кажется, даже не замечали тревогу, что сковала Разумовского изнутри. Он принёс им свою мечту в ладонях — ту самую идею общей гласности, доступности всего на свете, безграничного обучения и свободомыслия. То, чем он горел с детских лет и чем вдохновлён по сей день. Пряча ясный взгляд под точно такими же очками, улыбается и держит плечи всё также скованными. Люди улыбались в ответ и хлопали, хлопали без конца, а венчала эту картину невозможного когда-то будущего она — сотканная из чётких, опрятных пикселей цифровая мордашка, обаятельно жестикулирующая ручками и бодро парящая по залу. Марго оказалась очень симпатично визуализирована. Белоснежные волосы с собственной физикой неторопливо плыли за ней, а внимательный, пусть и полностью искусственный взгляд ясных голубых глаз кокетливо скользил по всему залу, будто пытаясь прочесть, что люди думают о её таком крошечном сейчас создателе? Как смотрят, как обсуждают его самого и то, что он задумал? Настоящая цифровая красавица кружилась по залу, окончательно закрепляя в голове Олега свой образ, а сам он, подглядывая из-за кулис и чувствуя, как заботливо придержанный Серёжей Соболь тыкается мокрым носом в ладонь, завороженно уставился на объятую светом и бодрой музыкой фигуру посреди зала. — Мы подготовили апдейт, который поразит вас, но лучше один раз увидеть, да? Марго? Презентация, — короткий, едва ли заметный вдох, что можно было рассмотреть только отсюда, и Разумовский продолжил, не давая себе времени на тревогу. Белоснежная помощница в ответ лишь игриво подмигнула, послушно запуская маленькое шоу, и рассыпалась на множество матовых пикселей, что складывались в новую картинку. В огромный экран, что снова предлагал зрителю мир своим логотипом, собирая красочный визуал всего, о чём говорил Серёжа, — «Vmeste 2.0» — это не просто плановое обновление, это символ. Символ новой свободы Рунета. Теперь ваши данные будут шифроваться односторонним способом, что означает, что никто, повторюсь, абсолютно никто не сможет их заполучить, — речь, прорвавшаяся сквозь заслон волнения и скованного цепями лица, звучала по-своему фантастически. Искренне, бесстрашно и как будто по-настоящему свободно. Разумовский прекрасно знал, о чём говорил, что задумал и сколько над этим работал, а потому теперь, отрывисто выдавая слова очарованным зрителям, с каждым мгновением он становился всё более раскованным. Приятное зрелище. — Даже вы? — заискивающе вопросила Марго, будто подглядывая ему через плечо со своей большой высоты. Красочная презентация в дополненной реальности цвела лилово-голубыми цветами, отпрыгивая отблесками в его очках, а сакральный замысел идеи звучал почему-то неожиданно возможно. Не покидало чувство, что у него точно всё получится. Не у кого-то другого, а именно у него, что стоит прямо сейчас посреди огромного зала во множество ярусов высоты и неловко перемешивает рваное дыхание со смешками и улыбками. — Даже я. — очки плотно скрывали заветные ясные глаза, но Олег точно знал, какое у них сейчас выражение. Какие прямо в эту секунду во взгляде Серого горят искры. Он нёс свою мечту о всеобщей гласности и свободе слова за пазухой слишком долго, и теперь, видя на лицах людей улыбки, одобрение и восхищение, не мог сдержать и себя самого. Мягкий, ласковый смешок сорвался с губ, тут же получая всеобщую отдачу. Люди улыбались, люди смотрели на него и полнились верой и поддержкой. Пусть как невидимый гость, спрятавшийся в коридоре вместе со своей собакой, Олег как никогда прежде почувствовал себя причастным к чему-то очень важному. Он ведь, кажется, всегда говорил — этот рыжий парень изменит мир. Вы пинаете его, портите его рисунки, ставите ему фингалы и исписываете его парту отборными матюками, но сейчас, он был уверен, вы ноете по углам от зубодробительной зависти. Эта мысль была деструктивна, может быть даже зла, но долгие года назад Олег был всё готов отдать за то, чтобы воздать по заслугам всем, кто причинял боль этому человеку, окутанному белым сиянием. Яркая, тёплая, янтарная гордость разливалась под сердцем, чуть ли не заставляя пьянеть, а все омерзительные события сегодняшнего дня вылетели из головы будто пинком. Ему отрывали крылья столько раз, что любой бы усвоил урок, но только не Серёжа. Тот всегда отращивал их заново и доверчиво протягивал большому миру, за что каждый раз снова болезненно лишался их. Бесконечная цепочка доверия и мучительных ожогов о чужих людей привела его сюда. В нём было столько стойкости, столько внутренней силы, о которой он сам не догадывался, что сердце готово было разорваться от понимания — он добился своего. Протащил идею, что мерцала в детской голове робкими искрами, в огромный враждебный мир, и теперь, купаясь в поддержке и одобрении, полностью этого заслуживал. Ни с чем не сравнимое чувство высшей справедливости накрыло Олега с головой, перемешиваясь с гордостью. Он справился. Он это сделал. Его Серый действительно способен изменить мир, пусть сам он ещё очень нескоро в этом признается. Гордость затопила Олега по самые уши, — Также вы сможете анонимно посещать абсолютно любые сайты, даже те, которые были заблокированы по решению суда. А самое главное — мы дарим нашим пользователям безграничный доступ к контенту. Читайте книги, статьи, слушайте музыку, смотрите фильмы, и всё это абсолютно бесплатно, а главное — абсолютно легально. Учитесь, развивайтесь, и мы изменим нашу жизнь к лучшему — вместе! «Ты полностью заслужил это. Это должно было с тобой случиться. Чёрт, ты лучше всех. Я охренеть как сильно тобой горжусь. Я всегда говорил, что ты из тех, кто станет великим человеком когда-нибудь. Что ты мир изменишь, а они мне не верили, говорили, ты просто двинутый. Прости, что меня так долго не было поблизости. Мы это исправим, я тебе обещаю» Секунда молчания, что неожиданно для всех повисла посреди зала, приковала к себе внимание всех. Голоса стихли, обратившись в одну точку посреди ничего, а голограмма, что проецировалась прямиком с телефона Серёжи, огласила взгляды зрителей страшным, омерзительным, злобным заголовком. «Сын миллиардера выпущен на свободу» — журналистский возглас какого-то из интернет-изданий бессловесно прогремел по помещению, скривившимся в изумлении лицам гостей и, разумеется, по самому Разумовскому. Олег отчётливо видел, как он торопливо пытается смахнуть уведомление, как у него не получается. Как лицо, только-только раскрывшееся в мягкой податливой улыбке, мгновенно побледнело на несколько тонов. Люди не замечали, как разительны были давящие его перемены. Люди лишь возмущались — как так? Какой же кошмар, какой беспредел, снова, снова наплевать на всё, снова заткнуть деньгами все дыры, из которых сочится людская кровь и алкоголь. Снова наплевать на множество прочих случаев, в которых двадцатилетний Гречкин так или иначе был замечен. Скандалы в ресторанах, на дорогах, в ювелирных магазинах. Целый шум на тему того, что он встречается с девочкой, которой нет восемнадцати, над которым он хохотал в полный голос. Бесконечные адские заезды на огромной скорости — всё это пряталось под именем Кирилла, от которого люди могли лишь ахать. Знакомое лицо, перекошенное омерзительной наглостью, сверкнуло кривыми зубами с огромной голограммы, насмешливо глядя на каждого возмущённого зрителя. Тонкий мобильник неслышно выпал из тонких пальцев Сергея, торопливо дрогнувших от раны в голову. Отпустили. Освободили. Не наказали. Почти сразу, подхватив телефон под возмущённый несправедливостью гомон толпы, Серый сорвал с лица очки, проглотил в микрофон торопливое «Извините» и сбежал, едва ли умея глядеть себе под ноги. Сверкающий свет послушно его отпустил, зритель тоже не был зол, обсуждая лишь сучий суд, а Марго резко опустевшими глазами смотрела вслед. — Сергей, всё прошло отлично! Напоминаю, через пятнадцать минут у вас, — помощница щебетала что-то из его телефона, когда Олег, также расставшийся с очками, торопливо шёл рядом с ним. Он слишком хорошо знал эти жесты, походку, лицо. Сейчас говорить нет никакого смысла. Надо сбежать, спрятаться где-нибудь, где будет спокойно, а пока что даже своей верной цифровой подруге он не дал договорить, не находя себе места от чего-то бурлящего внутри. — Отмени все встречи. Перенеси, не знаю, меня нет! — желание сбежать рвалось из каждой его фразы, а где-то там, сзади, среди стеклянных этажей башни, начинал нарастать человеческий гул. Пресса, чёртова пресса, тащатся за ним волной, будто собираясь с головой накрыть. Всего нескольких секунд хватило для того, чтобы безликий шум превратился во вполне осязаемую толпу, что на фоне света из огромных окон выглядела как огромный ком из конечностей и камер. В пару секунд, будто желая сбросить морок, Олег дёрнулся, выходя из транса, и осознал — надо бежать, да побыстрее, пока эти люди не смели их обоих своими бесконечными щелчками. Он точно видел в толпе знакомую девушку с огненными волосами, высокого бородача со спокойным, титанически уверенным взглядом из-под очков, да в общем-то много кого. И все из них хотели знать, почему Сергей Разумовский капитулировал, невольно закончив презентацию раньше положенного, даже если и сказав всё необходимое. Пустой взгляд Серого пронизывал пол, словно тот совсем оторвался от реальности, словно не желал в неё возвращаться, только не обратно, только не сюда, где на его голову вот-вот посыплется море вопросов, на которые нет ответов. Олег схватил его за плечо, обнял одной рукой так крепко, чтобы сменить направление ничего не стоило, а Соболь уверенно вёл их обоих прочь — наружу, к машине. Завидев только этот жест, СМИ загудели, порождая слухи буквально на глазах, Олег уже почти физически видел новый заголовок какого-нибудь жёлтого издания, но сейчас это было неважно. Важно было как можно быстрее вывести Серёжу отсюда. Белая рубашка мягко захрустела под пальцами, а прикосновение в полной мере передало то, как мышцы Разумовского почти сводит от паники и бессилия. Новость нахлынула на него ударом в живот, мешала дышать, не давала от себя спрятаться. «Прочь нахрен отсюда, в машину. Куда-нибудь уедем, не знаю куда. Нельзя сейчас здесь оставаться. Тихо, Серый, тихо, ты в любом случае справился. Твою мать, кто вас сюда звал, сволочи, отъебитесь от него, сейчас же отъебитесь. Вон!» Шум такой мучительно душной сейчас улицы, гомон людей на парковке, что узнали эту рыжую голову. Хлопок двери, один, второй — и всё поглощает заветная тишина, прерываемая лишь торопливым дыханием пса на заднем сидении. Олег вцепился в руль накрепко, пусть и не так часто водил сам, и чёрный автомобиль, рявкнув на прохожих, быстро растворился в суетливом Петербурге. Картинки прекрасных архитектурных вымыслов быстро слились в один большой мазок масляной кисти, а Сергей, наконец-то найдя в себе силы немного расслабиться, откинулся на сиденье рядом и медленно выдохнул. Ясные глаза были закрыты, а тонкий сосуд на виске подрагивал — казалось, что он еле сдерживает себя от того, чтобы не разорваться на куски. — Олег. Ты мне почему не сказал? Ты ведь знал, чем кончился суд, так? — он очень старался держать голос ровным, не меняя тон и храня спокойствие, но буквально на глазах оно трескалось, словно стекло, в котором уже была рана, — Это невозможно. Я не понимаю. — Сам подумай, Серый. Скажи я тебе о вердикте до презентации, что бы было? — Олег мрачно буравил тёмным взглядом лобовое стекло, лишь иногда оглядываясь на него. Соболь окончательно притих сзади, принюхиваясь к салону заново, а Серёжа, открыв глаза, опустошённо уставился в боковое окно, будто пытаясь найти справедливость хоть где-то среди душных, мокрых улиц родного города, — Всё бы сорвалось. Ты бы не смог говорить с мыслями об этом, поверь, я знаю. Если бы знал, что у тебя уведомления работают — и их бы отключил. — Чёрт с ним. — выдавил Серый сквозь зубы, каждое слово тяжелело, вытекая из тонких покусанных губ почти свинцом, — Это не так важно. Почему они его отпустили? Почему он по земле ходит, а Лиза лежит теперь под его ногами? В каком вообще мире такое правильно? Почему? «Если бы я знал, Серый, если бы я знал. У меня нет для тебя ответов. Ты слишком многого ждёшь от мира, от людей, да даже от подобных Кириллу. Заочно думаешь, что все люди похожи на тебя, человечны, а потом удивляешься, когда они скотствуют и плюют на других свысока. Бедняга» — Эти дети. Они ведь из нашего детдома, Олег. Просто подумай, мы ведь были точно такими же! Каждый чёртов день я работаю, думая о том, что могу хоть чем-то помочь. Хоть кому-нибудь сделать жизнь лучше, а что потом? Потом приходят такие, как Гречкин, и рушат всё! Всё, что сегодня было, бессмысленно, понимаешь? Помнишь, что мы видели, когда впервые сбежали на улицу в детстве? — впившись в новообретённого друга взглядом, Сергей на глазах распалялся, теряя контроль над былым волнением. Оно перерастало в гнев и отчаяние так стремительно, что даже автомобиль не поспевал следом, — Когда мы были детьми, я думал, что мы вырастем, и будет лучше. Что мы сможем повлиять на мир, как-нибудь помочь. А эта грёбаная яма всё растёт и растёт! Суду недостаточно убийства, чтобы посадить сволочь за решётку. Почему? — Если тебе будет от этого легче — я еле сдержался, чтобы не придушить его на выходе из суда. Сукин сын знал, что всё сложится так. — дыхание Олега делалось всё тяжелее по мере того, как лучший друг чуть ли не сгорал на месте пламенем мученика. Голова наполнилась мерзкой горячей ртутью, возвращая к сегодняшнему утру, к слезам Лёши Макарова, к бледному от гнева майору Грому, к отстранённому взгляду судьи и, разумеется, прощальному воздушному поцелую Кирилла, что издевательски пролетел по всему залу. Ком тошноты подступил к горлу снова. Он хорошо понимал, почему и на что Сергей злится, более того, кажется, даже знал, как именно. Смурная тьма, буро-красная, подбирается к голове, не оставляя ничего, кроме беззащитной, беспомощной дыры. Безнадёга. Катастрофа, лежащая внутри человеческой природы. Сорняки, которые никогда не выкорчевать, пожирают всё хорошее, что есть на клумбе. Разум будто разрывают мокрые руки с запахом перетёртых в пальцах монет и грязных купюр. Почти физическая боль в мутных глазах, бурлящее масло чёрного цвета льёт через край. — Конечно же знал. Он знал это, когда в другой раз сбил двух студентов. Он знал это, когда спал с несовершеннолетней девочкой. Он всегда это знал, а самое страшное, что он такой не один. Таких полстраны, Олег. Я не знаю, это…это всё так бессмысленно, я не знаю, что делать. Их много, и их никак, получается, не победить? Достаточно просто взять и принести деньги, чтобы всё было по-твоему? Им ведь никогда не понять, Олег. Никогда не побыть в шкуре обычных людей, а тех некому защитить. Даже полиция легко покупается. Это какой-то кошмар, я не могу, правда не могу, мне думать об этом страшно. Это никогда не кончится. У этого нет предела. — будто послушавшись какого-то внутреннего пинка, Серёжа притих, обвивая ладонями локти и глядя исподлобья точно вперёд. Голос за мгновение охрип от злости, — Честная, мать твою, нация. — Не нация это, Серый, не нация. — ещё бы, там, откуда Олег приехал, было немало своих жестоких людей, что прятались по Европе и всячески наступали другим на головы. Вот только сегодняшний случай был каким-то уж совсем вопиющим. Сняв напряжённые пальцы с коробки передач, Волков-Камаев молча положил их на подрагивающую от злости руку Серого, сжав её слегка. Холодные пальцы, тонкие, скованные безысходностью, они вцепились в него в ответ так быстро, что на секунду взяла оторопь. Серёжа сдавил его руку до краткого хруста, будто пытаясь удержаться на границе этого мира, — Честно? Чтоб они сдохли все. Чтоб их всех никогда не было. Пара-тройка подохнет, а другим неповадно будет. Вот что я думаю. — Ох, Олежа. — предприняв новую попытку расслабиться, Серёжа откинулся на спинку сиденья, чувствуя под другой рукой утешающий холодный собачий нос. Чёрная пелена медленно сползала с его лица, видимо, осознавая поддержку, а слабая улыбка выкарабкалась на губы в ответ на попытки Соболя как-то помочь, — Ну-ну, мальчик. Я не злюсь больше. Не волнуйся. А ты, Олег, ты мне хоть скажи, как тебе презентация? Я тебя так и не спросил. Как это выглядело? — Я тобой горжусь, Серый. Ты лучше всех. — надо признаться, состояние Серёжи, скачущее, будто спортсмен с шестом, было довольно заразительным. Закипающая под грудью злость послушной волной отступила куда-то, оставив спокойную пустоту, шершавую, тревожную, которую Олег почти автоматически заглушил с помощью радио. Первая пара станций уже бодро мусолила судебное заседание, а вот третья, заветная Ретро-FM, наконец-то подарила музыку. Лиловую, пурпурную волну из восьмидесятых, что аккуратно окутала автомобиль, едущий в никуда, Разумовский мигом уловил чуткими ушами, после чего окончательно разулыбался. Музыка из прошлого по сей день оставалась его любимой. Встретившись с ним взглядом, Олег усмехнулся по-доброму и снова уставился на дорогу, — Правда, Марго? — Совершенно верно! — деликатно мурлыкнула из пальцев Серёжи виртуальная помощница, прячущаяся за сенсорами телефона. Теперь, когда её визуализированное лицо хорошо стояло перед глазами, она как будто полностью обрела душу. — Да ты посмотри на них, уже спелись, а. — Серый улыбнулся в ладонь, будто не желая полностью открывать лицо и, чуть покачивая головой, едва ли заметно, под ритмичные напевы, кажется, Modern Talking, принялся возвращаться в привычный себе вид, — Я вот что подумал. Может, раз такое дело, и в башке пока кавардак, мы с тобой по городу пробежимся? Ну, в смысле, по нашим местам. Ты ведь здесь сколько не был, четырнадцать лет? То есть, не то чтобы часто я и сам бываю снаружи, сам понимаешь, но… — Согласен. — Олег даже не дал ему закончить фразу, настолько предложение показалось притягательным. Да, да, ещё раз да, бесконечное да разливалось в сознании сахарно-солёной тянучкой. Это то, что им сейчас нужно, — Дай только где-то припарковаться. Следующие несколько часов, пожалуй, были и в самом деле лучшим, что только могло сегодня случиться. Освободившись из плена металлической коробки, что преданно осталась ждать где-то в центре, крепко вцепившись в поводок Соболя, что засиделся на одном месте, они выскользнули под мелкую питерскую морось, что будто пыталась отмыть город от грязи сегодняшнего дня. Оседала на белоснежной рубашке Серого и на чёрном пиджаке Олега, будто желая оставить свой след. Улицы заскользили под ногами так привычно, как будто и правда не было этих четырнадцати лет порознь — перво-наперво было решено проверить, на месте ли ларёк, из которого когда-то довелось украсть целый полиэтиленовый ящик пива, для которого они, безусловно, были безнадёжно молоды. Следовало, должно быть, ожидать того, что тётя Рая больше там не работала, а сам киоск исчез, оставив на своём месте подрастающие деревья и какой-то новенький сетевой магазинчик оранжевого цвета. Впрочем, и это не беда, пока в этом магазине есть то же самое пиво, на котором нарисована лиса. Вспоминая, какие трогательные глаза, приправленные легендой о том, что он потерялся, строил Серёжа брутальной тёте Рае, пока его товарищ что было сил тянул утерянный грузчиками ящик прочь, они пили пиво и хохотали, порой толкая друг друга в плечо. Парк Победы, в котором они постоянно крутились, а местами даже кормили уток, и вовсе принял их цветением и странными мелкими пятнистыми птичками, что скакали в траве в поисках пропитания. Мелкая, еле приметная надпись, выцарапанная на основании памятника Жукову, до сих пор пряталась на своём месте, никем не затёртая — «Россия — чемпион! 10.05.1997». В тот год Россия финишировала четвёртой, отдав свою победу чехам. Ох, как же они тогда обижались, особенно маленький Волков. Серёжа толком в хоккее не смыслил, но совершенно честно испытывал обиду вместе с товарищем. Они шли, шли и шли вдоль трамвайной ветви, порой пропуская мимо торопливые новенькие трамваи, вспоминали, как маленький Разумовский неправильно произносил это слово — подумать только, травмаи? От слова травма? Это до сих пор было трудно понять. Небо, постепенно отпустившее морось на свободу, понемногу окрашивалось в прекрасный, сизо-розовый цвет, закручивая густые облака в воронку, а дышать становилось будто бы легче с каждой минутой. Дальше, без конца, упереться в Обводный канал и отправиться вдоль, ведь впереди самый главный и самый незабываемый пункт их прежнего, не забытого сквозь столько времени маршрута — крыша. Далековато, но совершенно незаметно за разговорами о том, как было эффективнее всего сбегать, в какое время и как не попасться дяде Косте, участковому, что притащит домой за шиворот. О том, насколько система порочна, раз позволяет таким, как Гречкин, уходить безнаказанными. О том, как бы сделали они двое, будь у них на то настоящая власть. Динамичный шаг, пусть и неспешный, нёс их к Лиговскому, Серёжа торопливо размахивал руками в попытке объяснить то, чего, по его мнению, не хватает сейчас образованию. Золотисто смеялся, пытаясь объяснить лучшему другу тонкости приложения Vmeste, устанавливая его вдвоём - Волкову-Камаеву было тяжело вклиниваться в мир таких вещей без чужой подачи. Слишком уж много всего сложного, маскирующегося под простое, яркие милые значки и обаятельная Марго, дающая инструкции - всё это шло со скрипом, но Серёжа с лёгкой руки учил его, радостно мурлыкая, будто хвастаясь. Соболь бегал поблизости, позволяя себе лишь иногда возвращаться на оклик хозяина, всюду тыкал свой нос и честно старался ничего не подбирать с земли. А Олег, вглядываясь в эмоциональное, подвижное, яркое лицо своего друга, чувствовал прекрасное, ясное понимание — деньги ничуть не испортили его. Позволили сохранить внутри себя того самого Серёжу, где-то наивного, где-то идеалистичного, местами даже неприлично нежного к роду человеческому. Того самого, что трепетен перед искусством и архитектурой, но это совсем не мешает ему, подавившись последним глотком пива, выплюнуть его вон от хорошей шутки. Внутри этого парня, которого уже все издания на свете окрестили загадочным, теневым и скрытным, всё ещё цвёл тот самый пацан из детского дома «Радуга». Он вырос, окреп, стал сильнее и умнее, но при этом сохранил себя. Солнце снова мягко ласкало его волосы, покрывая розовым слоем нежности, а речь лилась без конца, когда они нырнули в парадную давным-давно расселенного здания, крепко цепляясь за ржавые перила пожарной лестницы, когда выкарабкались на одну из множества крыш и окинули победными взглядами город под своими ногами. «Кажется, ей совсем наплевать на время, ишь ты! Даже старые бутылки, что тут ещё до нас были, валяются. Их впору в музей сдавать. Никогда стране не было наплевать на рушащиеся дома, и вот опять. А, впрочем, грех жаловаться. Может, тут даже наш гудрон остался?» — Ты только подумай, а. — Олег покачал головой, словно не до конца себе веря. Тут всё было по-прежнему. Подумать только, людей из этого дома расселили по другим ещё до его поступления в «Радугу», а конструкция до сих пор стоит, никем не тронутая. Похоже, что о той крыше, которую они назначили своей когда-то, обнаружив случайно при побеге от тогда ещё милиции, до сих пор не знали посторонние, — Всё на своих местах. Здесь реально никого не было всё это время? — Клянусь. — мурлыкнул Серёжа, уверенно садясь на косяк крыши и свесив ноги в деловых брюках вниз. Где-то там по крошечным улицам катались машины, миниатюрные люди ходили туда-сюда по своим маленьким делам, а чайки рассекали небеса, порой выкрикивая фирменные грубости. Олег сел следом, тщательно вглядываясь в каждую деталь вида из тысячи прочих крыш. Их действительно много, так уж устроен Тот-Самый-Петербург, который так манит туристов. Тёпло-серый, малопонятный и нагромождённый сам на себя странными конструкциями, он пестрил множеством других таких маленьких крыш, с которых разрешал на себя любоваться. Таких и правда очень много, но эта — их собственная, — Помнишь, мы сюда пришли перед тем, как ты уехал? Я ведь тогда, кажется, даже не понимал полностью, что это значит. — Если честно, мне было ужасно стыдно первые пару лет. — Олег сам, если честно, не ожидал, что вообще заговорит об этом, но воспоминания, до этого дня довольно мутные, очертили знакомую картинку. То, как он, хватая Серёжу за тонкие плечи в лиловом свитере, трепетно обещал, что обязательно вернётся. Что никогда не бросит, — Наобещал тебе неведомо чего, а сам взял, да уехал. А ты и без меня отлично справлялся, оказывается. Вон как высоко залез. — Да, быть может. — Разумовский потупил глаза, будто не желая раскрывать свои эмоции снова, но в один момент сдался и продолжил, — Признаю, сперва было так себе. Сам понимаешь, непривычно, когда единственного друга внезапно почему-то нет. Но я научился об этом не думать. Сосредотачиваться на том, что там тебя ждёт лучшая жизнь. Углубился в программирование, занялся своей головой. Как видишь, не безрезультатно. И потом, мысли о том, что там, в Нидерландах, тебе хорошо, делали лучше. Эти люди взяли тебя в лучший мир. — Да уж, что есть, то есть. Кто б мог знать, что в доме оружейников окажется столько испытаний, а? Интересная жизнь, хоть и по-своему сложная, — на не таком уж долгом веку Олега, что даже не добрался до заветной отметки в тридцать лет, произошло много всего разного, испытаний, что уготовил ему мир самых опасных людей Нидерландов, тоже хватило с лихвой. То, почему он до сих пор тренируется, почему не забывает своих учителей, почему свысока смотрит на золотых детишек вроде Кирилла. Тех, что не понимают ценности жизни и никогда не поймут, пока от них кусок не отрубить, и то без гарантий. Ни своей, ни чужой. Вообще ничьей. — Мне нравится, что ты сохранил свою первую фамилию. — кротко улыбнулся Серёжа, чуть по-лисьи прищурившись, — Если честно, я думал, ты от неё откажешься, как от отчества. Подумать только, теперь Олег Павлович. А внутри всё такой же, как раньше. — Ты это о чём? — да, почти сразу после усыновления в новых документах имя Давида Волкова, его систематически пьющего родного отца, было начисто стёрто, сжигая все мосты с прежним миром. Да и не до того тогда было, новые документы, новый дом, новая школа, язык, приятели и жизнь. Прошло много лет, а Олег помнил это, словно было вчера, — Ты кого-то ещё ожидал увидеть? — Ну ты сам представь. Ты врываешься в мой офис, как будто к себе домой, спустя четырнадцать лет, а я за это время о тебе совсем ничего не знал. — Серёжа деловито разулыбался, выдавая аккуратный секрет, — Я опасался, что та, другая жизнь, тебя испортит. Превратит в кого-нибудь вроде этого Гречкина, кого-то, кому на всех плевать. Что забудешь, откуда мы с тобой такие вылезли. Забудешь, в чём смысл был ходить на эту крышу. Страшно было. — Ишь ты, Серый. Размечтался, так просто тебе от меня не отбрыкнуться, понял? — негромко рассмеялся Олег, по инерции снова беря его за руку. Аккуратно, просто положив пальцы поверху, и тут же вновь уставился на покрывающийся ночной пеленой город. Розовое солнце заворачивалось в одеяло из сизых облаков, затягивая небеса плёнкой вечера, а Петербург под их ногами постепенно зажигал прекрасные огни, — Всё спросить тебя хочу. Почему меня к тебе в башню Марго пропустила, да ещё и по имени назвала? Откуда ей знать, кто я такой? — Ох. Не уверен, что я тогда на что-то и правда надеялся, но да, я внёс твои данные в код, когда писал ей программу. До сих пор не знаю, зачем я это сделал и под каким порывом. Ты всегда можешь приходить в башню, и к кое-каким операциям из неё у тебя будет доступ. Я тебя потом научу, обязательно. Вместе разберёмся, что там и как, — Серёжа не выдернул руку, напротив, лишь переплетая пальцы покрепче. Словно опять боялся, что новообретённый друг просто растает в воздухе, улетев со свежим ветром. На лице гнездилось странное волнение, а взгляд был тяжёлым, но тёплым, как бывает, когда уж очень не хочется кого-то отпускать от себя. — Кстати. — Олег лукаво улыбнулся, будто пытаясь дать ему расслабиться, — Я, конечно, новое жильё себе могу организовать. Но…предложение пожить с тобой в башне, оно ещё в силе? Сергей вздрогнул вдруг, поднимая на него ясный небесный взгляд, в котором так восхитительно бликовало солнце, и окончательно разулыбался. Как будто что-то внутри него только что встало на своё законное место, как будто снова закрылся гештальт, такой почему-то важный. — Конечно. Я тебя там всегда жду. Соболь не тянул поводок, держался спокойно и уверенно, когда они добрались наконец до нужного адреса. Когда меняли костюм, когда опрыскивались одним из парфюмов Светлова, чтобы хоть немного перестать пахнуть терпким пивом, когда Серёжа, мило попрощавшись, скрылся в автомобиле такси, а Олег, запрыгнув в свою машину, устремился к нужному дому. Особняк Светловых, прячущийся посреди собственного большого английского сада, надо признаться, был и впрямь по-своему красивым, вопреки расхожему мнению, что при деньгах обычно люди без чувства вкуса. Угловатое, геометричное здание, грамотно собравшее воедино чёрный мрамор и белый металл, лаконичное, изящное, и даже имеющее в распоряжении небольшую башню, с которой открывался вид на лесной массив, воду и другие такие особняки, один из которых, кажется, принадлежал лично Кириллу Гречкину. Когда Олег переступил порог дома, мягкий и изящный запах, напоминающий что-то цветочное, окутал со всех сторон, а горничная с идеально прямой спиной, встретившая его, сразу указала, куда следует пройти. Дом благодатно шумел, наполнившись разносторонними гостями, свет отражался в тысяче крошечных деталей хрустальной люстры под потолком, а сама виновница положения, спрятавшаяся под изящным голубым платьем с шифоновыми вставками, подлетела к Олегу почти сразу, поцеловав в щёку. — Наконец-то! Я уж думала, ты меня продинамить решил. Ты не думай, я тебя не обижу, это всего лишь один вечер такой. Поужинаем, пса твоего тоже угостим. АННА! — таким разительным контрастом был невинный облик с милыми бантиками цвета неба в волосах, и громкий, резкий, командный голос, которым она звала прислугу, игнорируя чужие барабанные перепонки. — Да-да? — проворная горничная выскользнула из-за угла, тут же поймав многозначительный взгляд, и приняла поводок Соболя в свои мягкие руки, — Поняла, провожу. — Вот и умница. Олег, Олег, а ты в тиктоке есть? Может, дуэт снимем, чтобы все поверили? Ой, не делай такое лицо, идём, я тебя с папой познакомлю, ему было интересно! — по крайней мере, кажется, из уважения к отцу, она не парила в доме, а потому мерзкий яблочный запах не грозился впитаться в костюм. Маленькая пробивная Майя, сверкая зелёными глазами и золотыми серьгами, что бликовали в тусклом свете, кажется, была на взводе, — Жаль, что Олечка не приехала, я её ждала. Хотя, наверное, папа всё равно её бы в дом не пустил. — А это вдруг почему? Твоя сестра чем провинилась? — Олег ловил на себе взгляды, понимая, что уже второй раз за сегодня стал объектом бесконечных сплетен. В последнее время это происходит неприлично часто. То родство с маленьким Макаровым, что ему приписали из ничего, то бесконечные затворы камер, что пытались зафиксировать их с Разумовским, а теперь золотая девочка, висящая на нём, как на вешалке, не делала ситуацию лучше. — А ты не знаешь? Ой, точно, тебя ж в стране не было. — подумать только, они с Кириллом порой даже изъясняются одинаково. Хотя, учитывая возраст, это, наверное, не совсем её вина. Люди, подобные Майе, легко впитывают чужое поведение, — Короче, она же директор РосГарантБанка. И мало того, что недавно его обнесли какие-то придурки в масках, так Оля и сама начала ерундой заниматься. Стала у своих вкладчиков воровать зачем-то. Они с папой так страшно ругались, я думала, посуду будут бить. Вот он ей и запретил появляться тут, даже с мужем. А мне она по секрету сказала, что хочет накопить как можно больше, а потом свалить в Испанию! — Погоди-погоди, так твоя сестра — это Ольга Исаева? — О, а вот и молодой человек Майи, наконец-то. — тот, что, судя по всему, и был отцом двоих пугающе разных девиц, стоял около электронного камина, заискивающе разминая ножку бокала шампанского в пальцах. Шум, что прежде создавали гости, мгновенно стих, как будто по щелчку пальцев, а блестящие от некрепкого спиртного взгляды тут же оказались прикованы к сухопарому, уже начинающему изрядно седеть даже сквозь природный блонд, мужчине в молочно-белом костюме. Он держался прямо, спокойно и уравновешенно, протянув Олегу руку для знакомства и учтиво наклонив голову на пару секунд, — Хорошо, что вы явились. — Олег Волков-Камаев, к вашим услугам. — уж что-что, но держаться достойно и уверенно он умел, даже если при этом на другой руке висела странным грузом молодая девочка, торопливо делающая селфи с ним. Рука Марата оказалась сухой и шершавой, побитой временем и работой, а в холодном прежде взгляде засквозило одобрение. По толпе пронёсся негромкий гул, стоило только заслышать его вторую фамилию, — Благодарю за приглашение. — Марат Светлов. Майя места себе не находила, волновалась о вас. Будьте как дома. Скоро прибудет наш новый партнёр, и тогда начнём. Ох, а вот, кажется, и она! Силуэт, ворвавшийся на домашнюю вечеринку штормом и мелкого блеска, немедленно приковал к себе все взгляды. Гости перешёптывались, кто-то здоровался и любезничал, Марат сохранял титаническое спокойствие, а Майя, кажется, подневольно испытывала раздражение от новой гостьи. Высокая, тонкая и хрупкая женщина вплыла в зал, неприлично бликуя от любого источника света. Густые чёрные волосы кольцами питона красовались на плечах и спине, а высокомерный ледяной взгляд выглядел как-то невозможно знакомо. У Олега ушло всего-то несколько секунд, чтобы полностью осознать, насколько всё-таки Санкт-Петербург иногда тесен. — Анжелика, радость моя, мы тебя заждались! — Марат разулыбался в свою короткую седую бороду, немедленно направившись к гостье и поцеловав той руку в перчатке, — Дамы и господа, позвольте представить, Анжелика Снежная, основательница музыкального лейбла «Белоснежка» и, по счастливому стечению обстоятельств, моя новая подруга. «Эк ты высоко забралась, Снежная. А не про тебя ли я на днях репортаж по телевизору видел? Кажется, кто-то ещё из нашего дома вытянул счастливый билет. Нечего на меня так смотреть, меня вообще не должно тут быть. Или тоже узнала?» — Пошла она в жопу, вот что. Она к папе в койку залезть хочет, точно тебе говорю, — обиженный голос Майи забурчал где-то поблизости от его плеча. Зелёные блестящие глаза наполнились враждебностью, голос значительно понизился, а напудренные щёчки надулись, словно у обиженного маленького ребёнка. Майя крепко держалась за локоть Олега, будто найдя в нём защиту от нежеланной гостьи, — Она знаешь как в нашу лигу попала? Нихрена не поверишь. Ей когда четырнадцать было, её один депутат из детского дома взял. А потом, как ей восемнадцать исполнилось, на ней женился, представляешь? Капец. А теперь лезет сюда без мыла, знает, что её дед помрёт скоро, а у нас мамки нет. Придумала себе схему. Содержанка. — Соломки решила себе подстелить, понимаю. — почти мгновенно сомнительная и страшная история Анжелики Снежной, когда-то самой красивой девочки в «Радуге», собралась воедино. Когда-то давно все пацаны бегали за ней хвостиком, а сама она добивалась сердца Серёжи. И где она теперь? Строит глазки Марату Светлову, любезничает с гостями, при этом даже не пытаясь скрыть ледяного презрения во взгляде. Что-то внутри Олега злобно усмехнулось: ах, если бы Майя знала, что тот, за кого она сейчас прячется, выкарабкался не иначе как чудом из точного того же детского дома, — Не ворчи так. Уверен, твой отец знает, что делает. — А теперь, дорогие гости, предлагаю воспользоваться устоявшейся погодой и отправиться на летнюю веранду! — и верно, ужин уже начинал напоминать о себе фантастическими запахами с кухни, а блестящая довольная толпа понемногу вытекала на большой, просторный балкон, служивший прекрасной прохладной верандой. Впрочем, в такой обстановке даже ужин на самом деле существует только для того, чтобы превратиться в дипломатическую игру. — С ума сойти, это утка! Что, неужто сами и подстрелили? — и только где-то спустя десять минут, когда гости уже соприкоснулись с огромным фуршетом, не переставая при этом щебетать друг с другом на тему самых разных элитных сплетен, стало понятно — Майя не ошиблась. Снежная беззастенчиво флиртовала с господином Светловым в своём неповторимом стиле турецкой наложницы. Заглядывала в глаза, частенько соприкасалась руками, а теперь и вовсе подобралась к своей любимой, непривычно кровавой для этого места теме. Живодёрству, — Только не говорите мне, что вы тоже любите охоту, иначе вам уже никогда от меня не отвязаться. Сейчас так мало людей может поддержать меня в этом, все такие высокоморальные, носы воротят. Зоошиза настоящая. Тех не трогай, этих не трогай, как будто не все в птиц из рогатки стреляли. — Я её сейчас прибью, — прошипела Майя сквозь зубы, сжав кулаки и вперившись взглядом в важную гостью, облепленную разной степени дальновидности мужчинами. — Хватит тебе, давай пойдём отсюда подальше. Нечего тебе лишний раз злиться, морщины появятся, — не заметив, как начал бросаться выражениями своей любимой матушки, Олег осторожно подхватил Светлову за тонкое плечо в голубом блестящем шифоне, и повёл куда-то, не особо зная, куда именно. Он помнил, как они пересекли почти полностью опустевший зал, как пробрались в кабинет отца девочки, а после — в лифт, что вёл на самую верхушку причудливой модерн-башни. Смотровая площадка, надо признаться, здесь была отличная, ветер немедленно принялся трепать аккуратно уложенные волосы Майи и сбивать с неё дурное настроение. Роскошный вид на элитный квартал, опоясанный лесными массивами, внушал настоящее спокойствие. Девочка, торопливо пошуршав пальцами в маленьком клатче, достала оттуда небольшой пакетик с кислыми полосками мармелада, и протянула своему новому другу. — Будешь? — получив кивок, она высыпала несколько в раскрытую ладонь Олега, а после начала агрессивно жевать сама, — Охоту она любит, как же. Помню я, что было, когда она сюда в последний раз приходила. Она мою кошку любимую подожгла, Малинку. Этого никто не видел, но я точно знаю, это она была! Если б она Малинку убила, я б её сама! «А раз ты такая сочувствующая, то как же тебя угораздило с Кириллом встречаться? Никогда мне молодёжь не понять, честное слово. Вертят тобой, дурочкой, как хотят» — Ты не думай, я тебе завтра покажу, куда пойти за информацией. Только отвези меня туда на машине, ладно? Там грязно капец, не хочу кроссовки испортить, они оригинальные. Там мой другой парень, Саид, тренируется всегда. И их тренер всё про всех знает. Может и про твоего поджигателя чего расскажет? Такое вряд ли никто-никто не заметит. — Хорошо. Номер я тебе оставил, завтра созвонимся, и я тебя куда надо заброшу. Даже не знаю, стоит ли спрашивать, сколько у тебя таких Саидов про запас отложено, — мрачно фыркнул Олег, чувствуя, как адская кислота детского мармелада впивается в язык, перемешиваясь с остатками шампанского. Вопрос был явно провокационным, и Майя с лёгкостью купилась. — Ещё чего! Ты меня за кого принимаешь? — тонкие ручки в шифоновой пелене тут же взмыли в воздух от возмущения, а сама она тут же полезла в сумочку за электронной сигаретой, — Ты так про меня не болтай, понятно? Я с ним встречаться начала, когда уже хотела с Кирей расстаться, потому что Киря — мудак! Саид борьбой занимается, ему трудно, иногда деньги просит на всякое своё спортивное барахло, но другого никого нет, понятно? Я ничего не натворила! И только, успокоенно выдохнув и сложив странную историю из кусочков, Олег собрался возразить девочке, объяснить, что ей, вероятнее всего, снова манипулируют, только теперь человек из низов, вклинившийся в её жизнь малопонятный альфонс, как вдруг идиллическая картина домиков, объятых лесом, резко нарушилась. Где-то в отдалении, точно там, где красовался один из особняков белого цвета, неожиданно вспыхнуло пламя. Не простым пожаром, что порой случается и, в общем-то, является житейским делом, нет. Олег совершенно точно видел, как там, рядом с чьим-то чужим домом, прогремел взрыв, охвативший пламенем всё вокруг себя. Где-то вдали раздался грохот, огонь перекинулся на ближайший лес яркой дьявольской вспышкой, которую было отлично видно, кажется, отовсюду. Волков-Камаев медленно перевёл взгляд на девочку, что немедленно замолчала, проглотив возмущение — Майя была бесконечно бледна, а тонкие изящные пальцы подрагивали, выронив электронку. Осознав, кажется, на себе вопросительный взгляд спутника, Светлова сглотнула и указала пальцем на растущее пламя. — Этот дом. Там же Киря живёт, — пролепетала она одними только губами, сама не своя от ужаса. Олег помнил, как подхватил её, как слух начал стремительно улавливать гомон гостей, ничуть не меньше испуганных, и как назойливо в этот момент принялся разрываться его телефон, на который только сегодня он установил, наконец-то, приложение «Vmeste». Кое-как усадив дрожащую девочку на матовый диванчик поблизости, Олег выудил невыносимое устройство из кармана, торопливо набирая код доступа, и почти тут же замер, словно мраморная статуя. Похоже, что для всех сегодня ужин был безнадёжно испорчен. Весь мир заглох, оставив только глухой пульс у Олега в голове. Кошмарный, пахнущий жареным мясом и болью, страх. Он точно знал, что только что случилось, ведь лаконичное уведомление позитивно зазывало его. «Чумной Доктор начал трансляцию!»