Злой человек

Памятник, кажется, пока что ставить было нельзя – следовало подождать год, чтобы он, даже изготовленный самыми талантливыми руками, не вдавил сам себя в рыхлую почву. А до тех пор могилу Ольги Исаевой, в которой сама покойница лежала, спрятавшись под крышкой, венчал крепкий металлический крест. Давненько, признаться, Олег не видел отечественных кладбищ, и, честно сказать, не особо по ним скучал. Не скучал по отпеванию, что священник проводил с явным пренебрежением, не скучал по гробовой тишине, образовавшейся из-за того, что на похороны Исаевой явилась только сестра, муж и парочка подружек. По отчуждённым, серым лицам тех немногих, кто пришёл проститься. Впрочем, несмотря на это, народу всё равно хватало – вокруг крутились надоедливые зеваки и, куда деваться, СМИ. Всю эту картину, будто нарочно, венчал дождь, решивший скрасить и без того гнетущее событие. «Закрытый гроб, тишина, темнота, и больше никаких амбиций. Вот куда они порой заводят. Туда, где даже священник будет тебя презирать за поступки при жизни, хоть и не должен. Даже уйти красиво не выйдет – вся обожжена, смотреть нельзя. Дурной день, дурной» События последующего утра и дня как будто смешались в кучу. Экскурсия, новое убийство, допросы, такси, поспешное приведение себя в порядок в каких-то банях поблизости, о которых он и забыл, и новый костюм, полностью чёрный – лишь бы смыть с себя свалку. Даже сейчас, закрепив на себе запах древесного парфюма, Олег не мог избавиться от вездесущего запаха внутри себя. Мокрый холодок обвивал всех вокруг, выделяя перешёптывания двух подруг, среди которых гипотетически могла бы быть и Снежная, посеревшее лицо мужа, совладельца банка, и, конечно же, спрятанную в чёрный просторный костюм с пиджаком, маленькую Майю. Надо признаться, она пугала больше всех, хотя бы потому, что за одеждой, пусть и траурной, но по последней моде, и за непроницаемыми очками, совершенно не выходило её различить. Волосы привычно лежали на плечах, а руки в красивых перчатках едва заметно подрагивали. Олег, разумеется, понимал, в чём дело – как ты ни крась своё симпатичное лицо, а заплаканные глаза, красные и несносные, не спрячешь ни за чем, кроме глухих красивых очков. Вот и стоит, будто каменная статуя, и старается не дрожать. Опустошение лилось рекой над могилой Ольги, сдавливающее и отчего-то даже правильное, так ему казалось. И среди всего этого, ни в какой форме, не оказалось их отца. - Спасибо, что пришёл, Олеж. – Майя честно старалась сохранять хладнокровие, да только голос задрожал, стоило ей открыть рот и тихонько заговорить, пока нанятые служители старательно что-то пели. Олег не разбирался, что именно, - Не хотела я тебя доставать. Думала, сама вывезу. - Ну и зря. Ты меня прости, маленькая. Совсем замотался, не помог тебе, они ведь из тебя наверняка всю кровь выпили. – страшно было думать, как юная, глупенькая девочка, оказалась вынуждена повзрослеть всего-то за несколько дней торопливого времени. Страшно и стыдно. Олегу сто раз говорили, что на всех не разорвёшься. Когда с одной стороны с тобой играет в странные игры серийный убийца, а с другой рвётся сердцем на куски любимый человек, волей-неволей запутываешься. Впрочем, водился за ним грешок, пытаться успеть везде, а потом корить себя, когда не получается. Олег обнял Майю за плечо, будто пытаясь оградить хоть от чего-нибудь, и снова уловил непослушную дрожь, которая бывает только от целого моря слёз, рвущегося наружу, - Ты молодец, правда. Всё для неё прекрасно устроила. А что же папа твой, его на связи не будет? Может, хотя бы по видеозвонку его подключить? - Не надо. – буркнула Светлова в ответ, неловко поправляя на себе широкие чёрные брюки, которые от кладбищенской земли были явно не в восторге, - Они не просто не в ладах. Он Олю толком никогда не любил. Она слишком на маму похожа была, своенравная, делала как хотела, на всё хер клала. С мамой хреново вышло, развелись они. А Олю он перестал считать за дочь, когда она стала деньги красть банковские. Отказался от неё, или типа того. Не надо подключать. «Ишь ты. Укатил в свой Китай, и ни сном, ни духом. Повесил всё на младшую дочку и её агентов. Нихрена не верю, что он не в курсе. Я же был уверен, что он приедет по такому поводу, бросит всё, а он сидит, как будто и не при делах. А оно вот что, Исаева ещё и нелюбимая дочь. Вот тебе и раз, а на званом ужине всё было почти идиллично. Как и всегда. Ладно Исаева, на неё плевать хотел, а вот за Майю обидно – росла среди этого. Среди родных людей, которые друг друга ненавидят. А потом я спрашиваю, почему у неё нет амбиций – а откуда взяться?» Мерный шум суетливых папарацци вокруг только нарастал, странным гнилым напором наваливаясь на маленькие похороны. Превращались в гул из голосов и какого-то чужого, постороннего шума со вспышками впридачу. Всё скомкалось в один безобразный шар, всё нарастающий и нарастающий отчего-то. Поймав на себе, будто липкий чертополох на брюках, чувство малопонятной тревоги, Олег поднял голову, торопливо окидывая взглядом толпу, и практически тут же стало понятно – это не метафорически, шум и правда нарастает. Откуда-то со стороны выхода с кладбища, как если бы что-то большое и чертовски шумное приближалось сюда, в закрытый под сенью ели уголок, который от мира отделяло всего несколько чужих могил. Из маленькой прилипчивой твари тревога вдруг резко обратилась в удушающее облако – прямо сейчас случится что-то ужасное, но что? Звуки вокруг вдруг резко заглохли, и только теперь, в установившейся тишине, Олег почувствовал – это звук мотоциклетных моторов. Не одного, не двух и даже не трёх, а гораздо больших. С десяток разношёрстных байков с воем летел сюда, презирая и сминая почти всё на своём пути. И останавливаться эта процессия не собиралась. - В стороны, сейчас же все в стороны! Живо!! – Олег даже сам не узнал свой голос, прорезавший тревожное молчание остальных, и, если честно, сам удивился результату. Стоило встретиться взглядами с мужем покойницы, как тот мигом всё понял и присоединился к разгону. Очень быстро крошечная процессия разлетелась в две разные стороны, Олег накрепко стиснул в пальцах ладошку Майи, чтобы не потерялась. Людская толпа поодаль вдруг завизжала, донеслись первые испуганные крики, крепко взболтанные с рёвом моторов, и только теперь большая часть людей расступилась в хаотическом ужасе в разные стороны, что море перед Моисеем. Чуть ли не давя друг друга от испуга, повизгивая и сталкиваясь лбами, куча зевак разбегалась прочь, а следом за ним, продавливая оградки, аккуратно высаженные чужими людьми цветы и вжимая в землю могилы, на церемонию влетели они. На самом деле, кто-нибудь другой на месте Олега мог бы сравнить их со всадниками Апокалипсиса. Сочащиеся агрессией и неуместным жаром, они растоптали огромными шинами всё, чему не посчастливилось оказаться на пути – могилы, кресты, оградки, украшения, кем-то оставленные лампадки. Громоздкие, грузные мотоциклы едва ли согласились притормозить перед священником, а тот в ужасе отступил, что-то едва заметно бормоча под нос. Впрочем, подумалось Олегу, чёрт с ними, с мотоциклами – основная проблема была в их водителях. Хотя бы потому, что все из них были в масках, и маски эти были непростительно узнаваемы. Пусть каждый из них и размалевал свою так, как считал максимально угрожающим, форма с головой выдавала и принадлежность и намерения этих персонажей. Адская кавалькада бесцеремонно влетела на похороны, наворачивая круги и понемногу беря толпу в кольцо. От рёва моторов и треска застарелых ветвей под колёсами в ушах стоял настоящий кошмар, а сконцентрироваться получалось только на Майе – так, чтобы она находилась за спиной и вне опасности. Адские существа в масках окружили могилу, случайных испуганных зевак и, конечно, участников процессии, и только тогда соизволили остановиться, победоносно осматривая всех и удовлетворённо отмечая в чужих глазах живой ужас. Ненадолго, меньше минуты, прозвенело молчание, разрезанное остаточным шумом. Олег замер в ожидании. - Это тут у нас, стал быть, ведьму хоронят? По-христиански, как человека? – знакомый голос, озлобленно-весёлый, с хрипотцой, зазвенел по центру, из-под полностью чёрной маски. Не менее знакомый берет бросился в глаза, тут же напоминая о неприятнейшей встрече на митинге. Сполох, а это, без сомнения, был именно он, свою маску тут же сорвал, открывая перепуганному народу своё счастливое в лёгком рабочем безумии лицо. Румяное от броского жара, с горящими искрами глазами и чистым предвкушением, которые бывает только перед большим праздником. Вальяжной походкой, как хулиганистый уличный кот, Сполох принялся прогуливаться вдоль испуганного ряда людей, в каждого впиваясь взглядом, - Разве же можно такой грех на душу брать, а? Ведьму хоронить, душегубку, под крестом? А вы страх не потеряли? - Пожалуйста, не надо! – кто-то взвизгнул из толпы перепуганным женским голосом. На счастье, Сполох не сумел вычислить, кто именно запаниковал, а только лишь усмехнулся себе в нос и остановился, пытливо обводя взглядом толпу. - А мы пока ничего и не сделали. Мы не за простыми людьми пришли, и даже не за журналюгами. Нет-нет, наоборот! Хорошо, что вы все здесь! Чем больше зрителей, тем больше свидетелей. Тс-тс, бояться нечего. Мы разве смахиваем на бандитов? – рассмеялся, почти искренне, будто и в самом деле не понимая, чего так все боятся. Чего жмутся в разные стороны, чудом удерживаясь от паники и массового побега. Взгляды хищные, один за другим, летели по толпе, как если бы выбирали жертву, - Пускай все знают, как надо поступать с ведьмами по закону. «Выхода отсюда, очевидно, нет. Чтобы вызвать ментов, я стою слишком близко – увидит. Главное, чтобы никто не начал убегать. Может, у кого и получится вызвать ментов. Если завяжется драка, куда вывести Майю? Так. Наверное, туда, где начинается лес, там будет не видно, если пересидит. А это не на неё ли он прямо сейчас пялится? На неё!» - А это, никак, младшая ведьма? Ну иди, иди сюда, не обижу. Иди к дяде. Посмотришь, что с тобой будет, если тоже начнёшь по людям ногами топтаться. Иди-иди! – и поманил пальцами, как кошечку или домашнего кролика. Олег не видел лица Майи, но совершенно точно догадывался, какое на нём сейчас стоит выражение. Белоснежный ужас, прижимающий к полу и делающий ноги безнадёжно ватными. Что угодно – но выпускать её в руки бандитов Олег не собирался. - А больше ничего не хочешь? – вырвалось, признаться, само собой. Сорвалось с губ Олега непослушной злобой, тут же приковав к себе взгляд. Как ни крути, а встречи со Сполохом всегда сопровождались этим чувством. Колющей, мерзкой ненавистью и предубеждением. Опасностью, что облаком лилась за этой паршивой персоной в берете, - Ребёнка не трогай. Ребёнок тебе что сделал? Могилы чужие вам что сделали? Нахрена всё разворотили? - Ух ты, кого я вижу. Выходи-ка ко мне. Побазарим. И Олег вышел, ведомый странным ощущением, как если бы резко взял всю ответственность говорить за паникующую толпу. Приблизился непростительно, пытаясь задавить невербально, сузить разговор только до них двоих. Выступил из толпы, одним взглядом велев Майе метнуться в сторону мужа сестры – хоть куда-нибудь, лишь бы спрятаться и не оказаться под ударом. Сполох, впрочем, послушно скомандовал своим замереть и не вмешиваться. Не то чтобы Олег верил в то, что в его голове уложены какие-то правила чести, но надеяться на это хотелось. Надеяться, что он не спустит своих цепных псов не мирных людей, а ещё на то, что хоть кто-нибудь успел вызвать сюда ментов. Множество взглядов впилось в Олега с самыми разными настроениями, а Сполох вгрызался в него почти хищно, рассматривая на лице каждую деталь. Будто искал, где будет удобнее впиться зубами и отъесть кусок мяса. Искал уязвимость. - А вот и защитник нашёлся. Такой же гнилой человек, как и наша покойница. Глядите, люди, кто вызвался защитить! Голландский принц собственной персоной! Хотите знать, народ, чем этот пернатый живёт у себя, в толерантной Европе? А он оружие клепает! Для чего, спросите вы? А для спонсирования врагов! Однажды с этим оружием в наши дома придут, да наших детей постреляют. Ну что, голубок, нравится тебе здесь? Давно мордой в грязь не макали? Может, хочешь вместе со своей ведьмой в могиле полежать? Давай, давай, иди сюда. Я не откажу. - Не тебе рот открывать. – Олег вдруг огрызнулся, будто желая вцепиться в шею, но тон не повысил ни на йоту, не желая вставать с обидчиком на один уровень. Привычка защищать себя никуда не делась, даже при условии, что за западное происхождение, даже неполноценное, его уже давненько никто не спрашивал. Да кажется, даже никогда не спрашивали, потому что не их дело. А этот, без прикрас, чёрт в берете, вдруг берётся открывать свой рот в адрес семьи, которая его приютила, да ещё и такими словами. Сердце вспыхнуло, но на лице не отозвался ни один лишний мускул, - Да плевать, кого хоронят. Важно то, что ты испоганил похороны, расхерачил чужие могилы ни в чём не повинных людей, запугал кучу народу, а теперь стоишь передо мной и пустословишь. Если ты – лицо последователей Чумного Доктора, то лучше бы их вообще не было. Мимо со свистом пролетел кулак, так стремительно, что Олег физически ощутил движение воздуха там, где совсем недавно была левая скула. Рефлексы сработали сразу же, велев перестроиться, и почти сразу вцепиться Сполоху в руки, в запястья, с желанием выкрутить их как следует и свернуть сукиного сына в бараний рог. В голове с ужасом вдруг пронеслась мысль о том, что будет, если его друзья сейчас набросятся со спины, да только толпа посчитала иначе. Преодолевая рычащее сопротивление Сполоха, Олег отчётливо слышал, как нарастает критический шум позади, как злость толпы растёт и растёт, начиная брать верх над влетевшими на церемонию бандитами. Где-то в отдалении зазвенели полицейские сирены, и под сердцем развернулся настоящий цветок облегчения. Кто-то всё-таки сумел вызвать ментов, а значит, осталось совсем немного. И словно бы осознание этого придало рукам сил – жилистые плечи Сполоха свелись вместе, а самого его наконец удалось вдавить в свежий крест. Он извивался и рвался, как бешеный кот, в своём нежелании связываться с полицией. Олег не планировал удерживать его долго, да и не вышло бы – как ни крути, а мужик был сильный, и агрессии в нём было столько, что вывернулся он назад почти сразу. Адская красная физиономия готовилась будто взорваться, а глаза таращились наружу в пустой попытке втоптать ненавистного иностранца в землю. Олег накрепко сжал в пальцах чужой воротник и вдавил противника в крест. - Тебе мало досталось. Не ограничивай меня закон – пристрелил бы тебя за такое отношение, как шакала. – лихо присвистнул удар, заглохнув в животе Сполоха со всего размаха. Олег тяжело шептал, стараясь звучать как можно чётче, - Слышишь меня? Чтобы больше рта не смел открывать на мирных людей. Чтобы носа не высовывал. Вон. «Если его изловят менты – никогда не пожалею, урок ему будет. Хотя, сдаётся мне, это создание необучаемо. Ну, влепят ему штраф за вандализм. Ну, выплатит. Снова наденет маску и пойдёт по своим уродским делам. Когда убьёт, тогда и посадят. А кого, за что, почему?» - Полиция, полиция, всем на пол! Громкий бас Игоря Грома церковным колоколом пролетел над толпой, и только теперь, почувствовав свободу и спасение, дышащее в спину, первые ласточки зевак принялись разбегаться. Сполох и вовсе, вырвавшись из хватки одним стремительным броском, торопливо метнулся к мотоциклу и достал из закреплённой сумки настоящий закреплённый факел. Тот послушно вспыхнул от ручной зажигалки, кажется, предварительно как следует промоченный. Серые небеса с презрением отозвались в ответ на вспыхнувшее пламя, а его владелец, вспрыгивая на мотоцикл и, казалось, совершенно игнорируя любые приказы ментов, метнул в Олега последний свирепый взгляд, полный жгучего пламени. - Жечь вас надо. Что ведьму, что тебя, что малявку эту. Сдохнете все, до одного сгорите. А тебя, пидараса, в дурке запереть и так накачать, чтоб слюни пускал. Оглядывайся! – и только теперь, полирнув свою речь чуть ли не пеной у рта, Сполох ловким движением подбросил факел и отправил его прямиком в могилу покойницы. Страшно представить, но пламя вспыхнуло тут же, пусть и не грозилось распространиться дальше. Горел только гроб, его верхняя часть, охваченная древесным лаком. Подумать только, мелькнула тогда мысль в голове – даже после смерти огонь не желает оставить в покое Исаеву. Пламя рвалось из могилы, словно там, внизу, был не легковоспламенимый гроб, а дорога в настоящий человеческий Ад. Мотоцикл послушно завёлся, взревел под ногой хозяина, и припустил прочь по уже проторенной среди чужих могил тропе. Ясно. Для этого и приехали поначалу, для ритуального сожжения ведьмы на глазах у всех. Для доказательства того, что Исаева не заслужила похорон по-христиански. Внутри вдруг стало так мерзко, что хотелось блевать, вонь горящего лака ползла вокруг вместе с дымом, а взгляд второпях искал фигурку Майи. Голова вдруг так смертельно устала, что не хотелось уже вообще ничего – только чтобы все вдруг резко оказались в безопасности как-то сами собой. Но так не бывает. Никогда не бывает. Всем и всегда нужна чья-то чужая помощь. Его помощь. Времени прошло изрядно прежде, чем обстановка более-менее улеглась. Толпу очень быстро разогнали, а место действия обнесли оградительными лентами, окончательно поставив крест на нормальных похоронах. Впрочем, надоедливые жужжащие СМИ и без того уже встретили сегодня свою сенсацию, и теперь куда более спокойно расходились восвояси. Тех, кого успели поймать, уже напористо допрашивали разнокалиберные менты, а Сполох и немногие, сумевшие спастись, сейчас гоняли по городу, пытаясь где-нибудь скрыться. Оторопелые гости напоминали собой сейчас испуганных мокрых воробушков. Кто-то уже ушёл, обещая закатить скандал, а кто-то, вроде мужа Исаевой, просто сидел рядом с потушенной могилой, с тоской глядя туда, вглубь, в источник чёрного прогорклого дыма. Обидно, на самом деле, что даже после смерти человеку нет покоя. Интересно, тогда подумалось грешным делом на момент – ведь наверняка таких последователей Чумной Доктор не хотел бы. Или хотел? К чёрту его, особенно сейчас. Сейчас это и в самом деле было неважно. Важно было то, что маленькая Майя нашлась, спрятавшаяся от толпы за большой раскидистой елью, будто напуганный котёнок. А ещё было важно то, что допрос его самого не продлился долго – а это значит то, что он может плюнуть на всё и вернуться к Серёже. Наконец-то, блять, наконец-то. Как же ужасно давила усталость, всё сильнее сказывающаяся как на теле, так и на мозгах. Поспать бы с ним в обнимку, как в детстве, а потом взять да поехать вместе в область. Куда он захочет, как простые туристы. Когда избавятся от необходимости похода в казино. - Какого хрена тебе приходится всё это переживать, а. – и снова-здорово, от чего пришли, к тому и вернулись. Снова Майя стоит рядом, прячась в Олега, будто в старшего брата. Тыкается своим напудренным носом, пытается укрыть слёзы испуга и полнейшего бессилия. Под его широкой ладонью проскальзывают ухоженные волосы и дужки чёрных очков, под которыми сейчас наверняка снова гнездятся слёзы, - Всё, всё кончилось. Давай я тебя домой подброшу. - Не-а. – замотала головой по-мультяшному, торопливо достала свою электронку и затянулась так, будто желала запастись на всю жизнь. В воздухе успокаивающе потянуло химозным яблоком. В жизни Олег не подумал бы, что этот запах и правда может быть таким приятным. Быть может, потому что он был хоть каким-то признаком вечно убегающей от него стабильности, - Меня Митя подвезёт, Олин муж. Он обещал к нам заехать. Олеж, слушай. Ты в казино идёшь, да? - Иду. Меня уже, наверное, все сегодня об этом спросили. А ты почему интересуешься? – что-то внутри уже, кажется, знало ответ, но до последнего не хотело в него верить. Похоже, на открытии «Золотого дракона» сойдётся клином весь высший свет этого города. И семье Светловых от этого не отвертеться ровно настолько же, насколько и Серёже. - Я тоже поеду. – и, будто предвосхищая вопросы, Майя шмыгнула носом и пробурчала, - Папа в Китае, а Оли больше нет. Осталась только я. Надо не подвести. Хоть кто-то из нас, но должен там быть. Папа хотел встретиться с этим Бехтиевым, какие-то контракты, вся херня. Но у него всё наложилось, и он не может пока приехать. Я попробую, как это он сказал, закинуть удочку, во. - И ты, я так понял, делаешь такое в первый раз? Да бедный ты ребёнок, а. – и, вопреки любым её попыткам закрыться, Олег осторожно положил руку на крошечное дрожащее плечо и сказал максимально твёрдо, так, чтобы его услышали, - Не бойся. Я буду там с другом. Мы за тобой присмотрим, одна ты там точно не останешься. Если понадобится помощь – сразу зови. - Спасибо, Олеж. Правда, спасибо. Ты настоящий друг. – неуверенная, слабая, но искренняя улыбка, резонируя с очками, приятно окрасила её лицо, а сама она, будто одёрнув себя от лишних эмоций, указала движением головы куда-то назад, - Тебя этот зовёт. Мент молодой, этот, стажёр. Ты бы сходил, пока он не уехал отсюда. Майя медленно отступила назад, к могиле и, постояв над ней чуть-чуть, швырнула внутрь горсть земли, прощаясь. Сделала это, впрочем, только она одна. - Так вот, Олег Павлович, хочу вам хорошие новости принести. – стажёр Дубин, впрочем, среди всего этого кошмара, как был светлым звеном, так им и остался. Совсем ещё мальчишка, румяный, полный амбиций и веры в человечество. Таких людей почти всегда в мире нехватка, и сейчас это ощущалось, как никогда. Майя осталась на кладбище, отвечать на вопросы Грома, а его стажёр, собираясь возвращаться в город, и вовсе любезно предложил подвезти. В служебной машине играла еле слышная музыка, близкая сердцу Олега – «Аквариум», ласкающий уши почти позабытым звучанием, - Вашу машину вам вернут уже завтра утром. Обыск почему-то слишком сильно затянулся, уж не знаю, почему. Будто о ней вообще забыли. - Спросите об этом Евгения Борисовича. Хотя, лучше не спрашивайте. – и, уловив на лице стажёра понимающую грустную усмешку при одном только упоминании этого имени, Олег окончательно будто расслабился. Следовало бы просто отключить голову и позволить этому дню дожать свой остаток. Подумать только, сегодня и правда убили Зильченко? Сегодня? Ужас какой. Всё смешалось до отвращения, а новенький костюм, купленный под похороны, о ирония, снова вонял мерзким горелым дымом, - И правда хорошие новости. Спасибо. Их не хватает. Снова повисло усталое молчание, нарушаемое лишь плавуче-текучей песней про иван-чай. Под неё даже думать толком не получалось. Получалось только прилечь головой на стекло и смотреть из-под прикрытых век на летящую дорогу. На самом деле, кое-чего всё-таки ещё хотелось. Хотелось купить каких-нибудь тропических фруктов, сочных и спелых, и вернуться наконец к Серёже. Может, предложить ему отправиться куда-нибудь, как туристы. Куда он захочет? Наверное, в Выборг. Или в Петергоф, кто же его знает. Наверное, всё-таки в первое, Олег бы тоже туда хотел, никогда ведь не был, что за бардак. Хотелось узнать, а ещё хотелось хорошо провести с ним вечер, так, чтобы больше ничего не волновало и не парило. - Знаете, Олег Павлович. – стажёр вдруг заговорил совершенно иначе, серьёзно и очень учтиво, как если бы делился секретом. Впрочем, примерно так на поверку и оказалось, - Я не должен был это вам говорить, но Игорь, в смысле, майор Гром, он жалеет. О том, что подозревал вас. Это не то чтобы правильно, вам такое рассказывать, но я считаю, что вы должны знать. С вас наши подозрения уже очень давно сняты, просто, если честно, майор в этом никогда не признается. Вам об этом, соответственно, с ним лучше не говорить, но, сами понимаете… - Хотите, чтобы я не волновался. – и, получив в ответ облегчённый кивок, Олег в ответ смог только благодарно разулыбаться, - Вы хороший человек, Дмитрий. Здорово, если всё кончилось. У меня есть дела, которым очень мешает подписка о невыезде. - Думаю, скоро вы сможете к ним вернуться, - улыбнулся стажёр и снова старательно уставился в летящую перед собой дорогу. В прямоугольных очках летели блики только вспыхнувших фонарей. День пролетел так стремительно, что Олега почти тошнило от скорости. Впрочем, впереди его ждал только дом. Дом, спокойствие, вечерняя прогулка с Соболем, а самое главное – Серёжа. Вечер застал Олега уже совсем в другой части города. Мокрый, свободный и сладко пахнущий морем, он снова был как-то необыкновенно приветлив. Даже еле заметная морось с небес совершенно не угнетала, а наоборот – оседала на лице и плечах прохладой. Странно было думать о том, сколько всего сегодня случилось, но и без приятных новостей, как оказалось, ничего не обходится. В казино Олег приедет уже на своей машине, а подозрения по участию его в деле Чумного Доктора отступают день за днём. Совсем скоро всё это закончится. Можно будет взять Серёжу за руки, крепко обнять и отправиться вместе в Амстердам, навстречу Европе, которую измученный работой Разумовский так и не успел увидеть. И показать ему всё, что важно. Всё, что стало родным за долгие годы вне России. Такие, как Сполох, могут сколько угодно кидаться грязью и в другие страны, и в других людей – да только из этой грязи ничего не построить. И, зная это, становилось непередаваемо легче даже сейчас. Перво-наперво, предсказуемо, своего хозяина встретил Соболь – вылетевший навстречу обеспокоенным и суетливым, как если бы самую малость волновался. В постели виднелась любимая рыжая голова и неспешное, усталое дыхание. Ну, ещё бы, подумалось тогда, сил на эмоциональный срыв нужно ничуть не меньше, чем на две рабочие смены. Хотя, строго сказать, вокруг всё смотрелось так, словно Серёжа уже хоть разок, но просыпался. На журнальном столике стояла банка вскрытой газировки, выпитая наполовину, а пальто на вешалке и вовсе не было. Больше того, по полу были неровно и суетливо разбросаны документы неизвестной породы, словно он выронил их из пальцев, а подобрать уже не успел. Может быть, вставал ненадолго, но не сумел набраться сил и рухнул назад. Бедолага. По своему псу, впрочем, Олег скучал не меньше – меховая голова практически сразу оказалась в объятиях хозяина, довольно пыхтя, урча и подставляя кожаный чёрный нос. Довольные басовитые звуки наполнили дом, а на заветное: «Пойдём погуляем, мальчик? Только недолго» Соболь и вовсе ответил счастливым суетливым подпрыгиванием вверх – ура, ура, гулять! Серёжа, впрочем, пока что продолжал сладко спать, вблизи выглядя до удивительного безмятежно. Кажется, влияние транквилизатора наконец-то завершило свою работу, и теперь за ним следовал лишь обычный сон, спокойный и ровный, без лишних пустот. Его хватит на то, чтобы и с собакой погулять, и купить хороших фруктов, и соорудить вкусный ужин, которого организм наверняка запросит, как сумеет проснуться. Готовить Серёже, надо сказать, было одно удовольствие – всегда он восторженно и довольно сверкал глазами, чуть ли не светясь, и местами ужасно стеснялся. Кажется, примерно так и вышло. Прогулялись неспешно и недалеко, по пути подобрав всё необходимое. Соболь наконец-то сумел набегаться после непростой сидячей бессменной вахты над Серёжей, нажеваться своей резиновой игрушки и, конечно же, перенюхать все окрестности. Заглянули краем лапы и на набережную гавани, что была совсем рядом и, разумеется, в парк трёхсотлетия Санкт-Петербурга – а там и песок, и камни, и всё, что нужно пытливой собачьей голове. Серое море любовно и сонно смотрело на них издали, даже не собираясь шуметь, а в сумке в пальцах уже гнездилось всё необходимое – экзотические фрукты и всё необходимое для лазаньи. Вот уж чему Серёжа, пробудившись и поймав себя на голоде, точно обрадуется. Аж руки чесались наконец нырнуть за любимое дело, расслабиться и забыть о сегодняшнем дне. Марго послушно впустила обоих домой, окончательно успокоившихся и немножко грязных, и в бесконечно тихой высотке снова закипела кроткая жизнь. Неторопливый шум душа, в котором Олег, уже, надеясь, насовсем, скинул с себя запах мяса и дыма. Гудение вытяжки, под которой весело щёлкал фарш и загустевал кремовый соус. Пыхтение довольной собаки, что даже дома отказалась расстаться с игрушкой, продолжая уверенно грызть её на ковре поблизости от Серёжи – похоже, и правда по-настоящему привязался. По негромкому указанию Марго запустила еле заметную музыку, что была нацелена бережно и нерезко разбудить спящее рыжее создание под тонким пледом. Если не проснуться окончательно, то хотя бы на то, чтобы поужинать. Организм потратил достаточно сил, чтобы сейчас было самое время заправиться. В панорамных окнах сладко блестел город, наконец-то отпуская Олега из своих объятий и позволяя немного передохнуть перед завтрашним мероприятием повышенной паршивости. Лазанья понемногу была собрана, один слой за другим, и принесена в кабинет, оказавшись на журнальном столике, а сам Олег, поглядывая краем глаза, как рыжая голова под пледом начинает непослушно вертеться и бухтеть едва слышно под нос, разбуженная запахом, окончательно расслабился. Газировка из банки послушно перекочевала в стакан со льдом, чтобы обновиться, а сам Волков-Камаев и вовсе принялся собирать документы в общую, цельную стопку. Серёже не будет приятно проснуться и увидеть здесь бардак, который, слава Богу, Соболь не додумался погрызть. В глаза бросился приоткрытый ящик, не самый очевидный, замаскированный в одной из стен – кажется, ему нравились невидимые хранилища в принципе. И, похоже, именно оттуда эти бумаги родом. Зачем-то доставший их Серёжа не справился с управлением и всё растерял, повалившись спать. - Сирота ты моя, сирота. Один лист, второй, третий – Олег толком не присматривался, что именно на них было, только старался соблюдать порядок. Сонный Разумовский не переставал сладко ворочаться, готовясь наконец открыть глаза, а Соболь с довольным ласковым пыхтением суетился вокруг, словно пытаясь помочь хозяину в странном сборе смешных бумажек. Кажется, это смахивало внешне на какой-то договор о технической стороне и обязательств по поставкам чего бы то ни было. Ещё один лист, следующий, ещё и ещё, похоже, что каждый пункт здесь был обдуман, выверен и оформлен по правилам. Взгляд почти чёрных в этом освещении глаз лениво, без всякого старания пробежался по строкам, и вдруг, неожиданно для себя, резко навострился. А всё по довольно простой причине – уж слишком сильно вдруг зацепило опытный разум привычные семье Камаевых слова: «Обеспечение систем безопасности и систем аварийного реагирования». Эти слова в его жизни совсем недавно употреблялись непростительно часто, и пользовались ими для того, чтобы замаскировать на бумагах некоторые особенно острые сделки. То, на что под прямыми живыми названиями уж точно обратят внимание. То, как можно назвать буквально что угодно, что ты решишь собрать по собственным чертежам. А что может прятаться за конкретно этим договором, в котором непростительно много пунктов и сносок? Меньше всего на свете Олег хотел бы влезать в документы ещё даже толком не очнувшегося ото сна Серёжи, но от одной только ассоциации с тем, чем его семья занимается дома, оторвать взгляд уже не вышло. Пальцы принялись упорядочивать то, что осталось, так стремительно, что Олег сам в себя не очень-то верил. В какое-то мгновение бумага прорезала палец, стоило только коснуться самого последнего, конечного листа, на котором пусть и не было подписей, каких угодно, но вместо них красноречиво сверкал логотип. Настолько знакомый, что грозился выколоть глаза одним своим видом. Скручивающий кишки в узел при одной только мысли о связи Серёжи с этим лейблом. Только начавшие собираться пазлы стремительно спутывались и разрушались прямо сейчас, а вместо них холодным звоном гудели слова, отпечатывающиеся снова и снова на коре мозга, как бы Эстебан ни старался. Олег перевёл непонимающий, по-животному испуганный взгляд, на Серёжу, а сразу после – обратно, на непереносимо сухие бумаги. В глотке и на языке также высохло. Казалось, что вокруг темнее обычного – даже Питера за окном почему-то не было сейчас видно. «HOLT International. Это, твою мать, именно они. Они и правда прямо сейчас стоят за спиной Серого чтобы что? Чтобы добраться до меня через него? Чтобы снова попытаться это сделать? Нет, это бессмысленно. Это мелочно. Это провально. А если это месть через Серёжу? Как я вообще сейчас могу это понимать? Только если Серёже и правда понадобилось что-то из их…ассортимента, но что? Такие договоры составляются только на очень особенные проекты. Почти у всего есть кодовые названия. Но подписей нет, ни Серёжи, ни самого Хольта. Почему. Почему? Нет. Даже если Серый с ними и связан, то разве только в рамках охраны, да. Если он что-то с ними общего и имел, то для самозащиты. Ему ведь столько раз угрожали, конечно. Конечно.» - Олег? Привет, ты где столько ходил? На часах уже вон сколько. – сонная физиономия Серёжи, ещё окутанная нежными тенетами дрёмы, ненадолго отозвалась улыбкой. Лохматый, очаровательный, ещё толком не прозревший, как сонный кот. Что ему такому может вообще понадобиться у Хольтов, кроме инструментов защиты? – А чего так пахнет вкусно? Ты когда успел! - Серый. Серый, подожди секунду. – Олег совершенно честно старался звучать спокойно, но отлично чувствовал, что получается слабо. Голос задеревенел, как всегда бывало, если он волновался. Как всегда бывало на встречах с Эстебаном, а особенно на самых первых, когда юный Олег замыкался, прятался и делился словами через раз. Прорезь бумажным листом не чувствовалась, отзываясь лишь кровавыми яркими каплями на краешке договора. И хотел было Олег спросить. Что за бумаги, что за системы, что это вообще такое? Но Разумовский опередил. - Это ещё что такое? – резко продравшиеся, будто по свистку армейскому, небесные глаза вдруг впились в заветный логотип, а сам он проснулся, кажется, мгновенно. Как лиса, которую окатили ледяной водой, - Что это делает в моём доме, Олег? Зачем ты это сюда притащил? - Ничего я не притащил, подожди. – меньше всего, если честно, Олег вообще ожидал, что разговор повернётся именно в эту сторону. Что ему вообще зададут сейчас такой вопрос. Ему-то, который эти самые бумаги нашёл только что и, кажется, словил на голове парочку седых волос от одной только мысли о таком сотрудничестве, - Я нашёл это здесь. В твоём кабинете, разбросанным по полу. Серый, включись. Что за дела. Когда ты вставал, они здесь уже лежали? - С чего ты решил, что я вставал? Я съел грёбаный транквилизатор, Олег. Я спал беспробудно столько, сколько обычно никогда не сплю. – кажется, Серёжа окончательно проснулся. Брови чуть агрессивно сдвинулись, а каждое движение вдруг наполнилось пружинящим, кошачьим напряжением. Такое бывает только если он опасается. Если сторонится чего-нибудь, не знает, чего ждать, - Ещё раз тебя спрашиваю, что это и зачем это в моём доме? Это же твои конкуренты, Олег. Ты из меня дурака не делай, не справишься. В Интернете обо мне и без того какая-то журналистка только и знает, что слухи распускать на этот счёт, а теперь ты приносишь мне это? Что ты хочешь? Подбросить мне улики о сотрудничестве, или что? Не может быть такого, что я…нет уж, такого просто не было! Понимаешь, что либо это ты сюда принёс, либо кто-то вломился сюда, обойдя Марго, и раскидал тут доказательства чёрт знает чего? Мне какой вариант выбирать? «Ситуация резко стала ещё более бессмысленной. Нет, нет. Стоп. Паника тебе не друг, помнишь? По глазам вижу, Серый не дурака строит. Либо он и правда проспал всё это время, либо вставал и не помнит об этом. Что ещё? Взломать Марго или её обойти не под силу почти никому. Может, ему где подложили, а он нашёл только сейчас? Так. Надо говорить. Надо успокоить» - Серый, послушай меня, пожалуйста. Тш, тихо. Я не нападаю. Можно? – и, получив в ответ на просьбу присесть рядом, безмолвное согласие, Олег продолжил уже поближе, - Ты прав, Марго обойти ни у кого не получится. Но я могу рассказать тебе, где я был, если попросишь. Ты можешь проверить камеры слежения и понять, что я сюда не возвращался. Может, это подложили тебе в личные вещи в какой-то момент, а ты заметил, когда вставал? Ты меня пойми. Открытой газировки не было, когда я уходил. Может, ты нашёл документы и забыл, потому что перенервничал? - А я откуда знаю, а? – когда Серёжа боялся или злился, он жмурился, будто пытаясь замаскироваться и спрятаться, как делают дети. А ещё поджимал и без того тонкие губы, как если бы ему причиняли физическую боль прямо сейчас. Равно как и сейчас, съёжился весь, губу прикусил, метает враждебные взгляды попеременно с попытками зажмуриться и спрятаться от всего на свете, - Почему именно ты и Хольты? Почему вы опять повязаны? Вы ведь просто конкуренты, Олег. Почему ты мне это вообще показываешь? Тут вообще написано про какие-то защитные системы, откуда я знаю? Скажи хоть что-нибудь! Кажется, именно в этот момент в воздухе вокруг что-то изменилось. Будто тяжёлая холодная взвесь смирения надавила на голову, заставляя почти насильно понять – да, придётся поведать. Придётся вскрывать нарыв, который до сих пор порой мучительно болит. Который режет мозг ржавой пилой по сей день, хотя миновало уже четырнадцать лет. Долгих лет, регулярных походов к Эстебану, тогда ещё незнакомцу, неумелое раскрытие перед ним, шаг за шагом. Рвущие порой до сих пор голову воспоминания, скомканные, но на деле куда более понятные, если изложить вслух. Наверное, в этом был смысл. Олег мрачно выдохнул, осознавая, что на попятную уже не пойти и, надрезав кусочек ещё горячей лазаньи, протянул Серёже на небольшой тарелке. - Ну, раз так хочется, то слушай. Я тебе сейчас объясню, почему с Хольтами я никаких дел, никогда и ни под каким предлогом иметь не могу. Ешь, пока горячее, а я расскажу. Идёт? И снова в ответ молчаливый кивок, только уже совсем иной, сосредоточенный и взвинченный. Серёжа внимательно слушал, всматриваясь прищуренно в самую душу. Олег тяжело потёр виски и начал рассказ. Морось за окном окончательно превратилась в ливень.