Злой человек

Было такое правило — в машине пахнуть ничем не должно. Это Олег для себя решил ещё в день знакомства с первым своим автомобилем. Парфюма и любых отдушек ни в одной из его машин, что здесь, что дома, в Амстердаме, не водилось никогда. И именно теперь, пожалуй, в озоновой, почти убийственной чистоте салона, тщательно вымытого после обыска чужими грязными руками, он впервые был действительно рад чужому парфюму — то есть, по-настоящему, без необходимости что-то терпеть и морщиться. От Серого, сидящего рядом, крепко пахло специями и коньяком. Перечно и пряно. Ровно столько, сколько требуется. И только этот запах, пожалуй, Олег был готов допустить в своей машине. С ним было просто спокойней. — Не нервничай. Нормально всё пройдёт. Не первый раз и не последний. — вряд ли это могло помочь. Серый всяко сидел, как на иголках, вертелся и пытался заставить себя смотреть в лобовуху. Их вечный антидепрессант в виде собаки остался дома, отдыхать после хорошего выгула и пробежки, а антидепрессанты обычные жрать сегодня кое-кому строго запрещалось — впереди ждал алкоголь, и вряд ли в малом количестве. В машине играло что-то положительное, а внутри головы Олега царило долгожданное спокойствие. На таких приёмах он не одну собаку, как говорится, съел, и бояться было нечего. Рад ли будет хозяин торжества его видеть? Куда он денется, что-то усмехнулось в голове. Приглашение было выписано Олегу вчерашним днём, стоило только проявить деланный интерес к ебучему казино. Даже толком не сказать ничего, лишь поинтересоваться. Прилетело тут же, как горячая картошка, в красках расписывая, как «господин Бехтиев» будет рад этой встрече, как будет счастлив видеть такого особенного гостя и как будет охеренно ждать. А вот Серёжа, кажется, внутри себя готовился к чему-то совершенно ужасному. Ещё бы. С почти любых подобных встреч он сбегал раньше всех, прячась за делами и работой, а тут такие сливки столпятся, что без выпивки не протянуть, — Знаю, знаю. Нет у него совести, но надо. Нельзя нам его сейчас бойкотировать, как бы ни хотелось. — Я не могу перестать об этом думать. Плевать, если честно, я хотел на эту встречу и на то, что там говорить надо. Тут здание раньше стояло, знаешь какое? — он фыркнул под нос, одёргивая кое-как лацканы чёрного пиджака и не прекращая буравить обиженным взглядом лобовое стекло, словно собираясь заставить его треснуть каким-то телепатическим чудом, — Это особняк Вельцина. Ну, то есть, в этом здании, которое большое, было несколько разных исторических памятников. Он же себе оттяпал ту, где жил Вельцин, а до кучи не попытался, как велит закон, его починить и отреставрировать фрески, не-а. Он просто снёс его нахрен, будто и не было там ничего важного. И никого не наказали! Они просто все дружно сделали вид, что это ремонт фасада. Нужные люди за исторический фонд борются каждый день, а ему вот такое средь бела дня и позволили! Сволочь. Не беспредел ли, а? Как не злиться-то? Как не огрызаться? — Напомни мне сводить тебя на выставку в «Фениксе». Там на эту тему любопытная инсталляция есть. Тебе понравится. — ещё бы Олег не понимал, да уж. До чего докатились. Здания теперь приходится выгрызать из масляных золотых пальцев всяких ушлых персонажей с лоснящимися мордами, хотя, казалось бы, весь город — исторический памятник, известный на весь мир. Чем вообще такой человек живёт, если ему ничего не дорого? Чего стоит государство, если не бережёт историю, даже в мелочах вроде этой? Да, мало кто помнит персону Вельцина, но разве ж это повод? Автомобиль податливо затормозил под ногами, а за боковым стеклом уже нарисовалась тоненькая фигурка чопорного смешного лакея, готовящегося отогнать на место очередной чужой транспорт. Радио стихло, а через тонкие стёкла начал пробираться чудовищный шум толпы. Пара глубоких вдохов, пока никто не видит, — Приехали, Серёж. Готов? — Готов. Глаза прикрывай, а то ослепнешь. Спешу напомнить, что мы вместе приехали, в одной машине. Новая волна странных фоток не за горами, — одна мрачная усмешка, одно крепкое соприкосновение рук в тщетной попытке обменяться поддержкой, одна распахнутая дверь салона, и целый, кажется, миллион вспышек камер, обрушившийся на них волной неадекватного света. Каждого из гостей здесь ждут с истерикой в сердце, уже готовясь в самых ярких подробностях смаковать поведение, походку, внешний вид и, конечно же, компанию всех, кто явился. Особенно этих двоих. А смаковать, на самом-то деле, было что. Во-первых, шутки шутками, а здание и впрямь было какое-то невозможно уродливое. И это Олег внутри себя ещё очень, очень мягко выразился, зачем-то сдержав куда более красноречивые слова. Мало того, что рестораном, будто прозрачной блядской драпировкой, прикрыто казино, совершенно нынче незаконное, так ещё и особняк, имевший ценность куда большую, чем абсолютно вся прожитая жизнь Бехтиева, беспомощно обрушился в угоду этому выкидышу капрома нулевых. Тошнотворно-стрёмная, стеклянно-яркая конструкция издавала столько болезненного золотого света, что взгляд было некуда кинуть, чтобы не наткнуться поневоле на новую дозу адского блеска. Куда ни посмотри, за исключением разве только гостей, что пусть и светились лоском, но и вполовину не так мучительно, от всего начинали непослушно болеть глаза. Какой кошмар. Золотые оконные рамы, золотые сотрудники с золотыми улыбками, все как один. Золотые павлиньи перья, золотые напитки, золотые колонны, люстры, посуда и, вероятно, даже унитазы, а венчает это всё омерзительно золотой кислородный баллон, что самодержец регулярно таскает с собой. Да, Олег уже успел поинтересоваться личностью, к которой направляется в гости — истерзанная дыхательная система велела Бехтиеву порой прикладываться к этой вещице, глотая воздух, как выброшенная рыба. Где-то на задворках ослеплённой головы просвистели воспоминания о сегодняшнем утре — если так подумать, весьма прекрасным. О том, как лениво они собирались, как издевательски хохотали над этой кошмарной персоной, придумывая ужасные шутки, за которые даже стоическая Татьяна Михайловна могла дать по уху, если бы слышала только. И посылая во всевозможные направления, заставляя Серёжу трещать со смеху в моменты особенно забористой брани, словно мальчишка. Как долго выгуливали Соболя, чтобы он как следует проветрился перед долгим отсутствием хозяев — прошлись изрядно, заодно и себя успев как следует размять. Как придумали, куда поедут завтра, наконец-то заявив Олега как хорошего туриста — если останутся силы, то следующим днём их ждёт Выборг. Ехать решили своим ходом, без чужаков, чтобы никуда не спешить и рассматривать всё, что захочется. И в Монрепо погулять успеть, и по самому древнему городу — столько, сколько захочется. А то ишь ты, какая дурость. Всё кружится и кружится по Питеру, как заводной, а в самых известных местах даже одним глазком не побывал. Это разве дело вообще? «Смешно вышло. Серый в свой базовый костюм нарядился. Хороший, чёрный, без излишеств, а рубашку чуть приоткрыл — подчеркнуть расслабленный тон вечера, по идее. А я в белом припёрся, как сволочь нарушая дресс-код. А чего? Кто-то мне что-то скажет? Неужели кто найдётся? Ни за что не поверю, они языки поглубже спрячут, будут только сплетни пускать в обход меня. Так всегда случается. Мама всегда говорила, с юности, что если хочешь показать неуважение к самодержцу на званом приёме — начинай с малого. С его правил. Видал я дресс-код в гробу» На самом деле, сейчас выходило только благодарить маму, что приучила его к подобным мероприятиям со светлой юности — объяснила важность баланса между собственной честностью и тонкой этикой, удержавшись на котором, выйдешь всегда чистеньким. Благодаря ей Олег совсем не боялся. Благодаря её воспитанию ступал спокойно, легко и даже чуть нежно рассматривая мельтешащую толпу. Мягко кивал персоналу, что пытался наперебой улыбнуться ему пошире, уверенно жестикулировал и ставил себя, ненавязчиво улыбался журналистам — а те только и знали, что слепить вспышками камер. Сегодня нельзя прятаться и пытаться защищаться. Сегодня надо раскрыться и, пусть и сдержанно, но позаигрывать с этими хищниками. В любом другом мире он потерялся бы посреди этого ночного кошмара золотой антилопы, но в том из них, где мамины уроки дали свои плоды, Волков-Камаев нырнул в это сборище, словно акула в тёплое море. И словами не передать, как было приятно видеть, что это помогает по-своему и Серёже. Как всё легче и легче ему становится кому-нибудь улыбаться, как всё меньше он сутулит спину, порой аж подпрыгивая от незаметного касания пальцев на своём позвоночнике. Олег так напоминал ему не горбиться, в таком костюме это вовсе не к лицу. Как он расслаблял понемногу мышцы и топил гнев в еле заметном, высокомерном, таком прелестном снисхождении ко всему, что его окружает. Как перестаёт тереть взволнованно виски, как начинает двигаться гибче и мягче. И как старательно силится не замечать, что почти что весь персонал этого идолопоклоннического места азиатской наружности. Как если бы их таких нанимали специально, тщательно отбирая по какой-то причине. Впрочем, стоило им добраться до фуршета и перехватить первую пару бокалов блестящего шампанского, слова сорвались с тонких губ Серого сами собой, словно не умея надолго удержаться в огненной вспыльчивой голове. — Виделись мы уже с ним, в другом месте. Он тогда выпил лишнего, знаешь, от души выпил, и обмолвился, что нет смысла нанимать кого-то ещё, ведь «гукам можно меньше минималки платить». А самое смешное то, что у него сегодня в гостях делегаты из Китая. И ведь совсем ничего не щёлкает, представляешь? — Серый усмехнулся мрачно, чуть закатывая глаза, а кандурин отпечатался на его губах горьким золотом, — Строиться хотят совместно. Здесь, в Питере. — Да ну. Это зачем? Чтобы отгрохать что-то ещё уродливее? — на самом деле, шампанское ругать было грешно, по фуршету и обслуживанию в целом команда Бехтиева постаралась на славу. Рот медленно смаковал томные цветочные ноты, а взгляд плыл по вроде бы просторному, но архитектурно тесному залу, вычисляя новые лица. Бывает такое, когда вроде просторное здание изнутри настолько неумело и гротескно застраивают, что оно начинает походить на поломанный детский лабиринтик. Вот, это было именно оно. А машины-то, между тем, всё прибывали и прибывали, пожилой лакей едва ли успевал их отгонять, на глазах выдыхаясь и начиная путаться в ключах, пока его никто не видит. Жутко душное помещение полнилось улыбками, искусственными смешками, сплетенками разной степени паршивости, а также, сквозь плывущее в глазах золото, и весьма неожиданными открытиями. Олег вдруг разулыбался, взглядом указывая в игорную часть зала. В таком месте лучше не размахивать руками. На счастье, с Серым они всегда были достаточно близки, чтобы для понимания хватало взгляда, — Смотри-ка. Никого интересного не замечаешь? Вон там, за игорным столом, фишки сгребает как в последний раз. — Это…подожди, это майор Гром? — присмотревшись как следует, Серый вдруг прыснул со смеху, чуть не подавившись канапе с креветкой, и тут же впился взглядом в настолько интересное зрелище. Гром и правда неплохо сливался с толпой — откуда-то взявшийся дорогой костюм выполнял свою работу отменно, волосы были старательно кем-то уложены, будто бы даже бородку свою подрихтовал по такому случаю. Выдавали его, впрочем, совершенно уморительные повадки: он орал, хохотал своим зычным басом и двигался так, словно не прошляпит всё выигранное буквально через несколько минут, уйдя в раж, — Это как его сюда занесло? Да ещё и в таком хорошем костюме. Ему бы осторожнее с рулеткой, а то ведь если пролетит — то пострадают, думаю, вообще все. Он ведь совсем берегов не видит. Всем наставит фонарей. — Больше того, смотри, в какой он хорошей компании. Думает, если парик сверкающий нацепила, то всё, слилась с окружением. Сегодня поаккуратней бы со словами, здесь засланный казачок от СМИ. Поди, всё облепила этими жучками с маркетплэйсов. — свои выводы Олег преспокойно и опрятно перемешал трубочкой в стакане «белого русского», и тут же допил всё вместе, довольно прижмуриваясь в ответ на сливочный алкоголь в глотке, — Вот не знал, что они друзья. — Друзья? Они-то? Боже, я тебе удивляюсь, ты что, совсем язык тела читать не умеешь? — в свете золотых люстр искры в лисьем взгляде Серого стали ещё заметнее. То ли он начинал втягиваться, то ли алкоголь наконец-то начал своё нехитрое воздействие. А может, что лучше всего, и то и другое? В конце концов, напиваться они оба сегодня не собирались, а вот повеселиться — ещё как. И если у Серёжи наконец вышло расслабиться, то всё будет в порядке, — Ты посмотри, как они танцуют. Тут просто нельзя не заметить, там такие искры летают, что только майор, наверное, и не сумеет их разглядеть. Слушай, давай ещё выпьем, ночь обещает быть интересной. Тут есть напиток, называется «Чёрная вишня». Знать не знаю, что это, но хочу попробовать. Ты со мной? — Согласен. Бармен, дайте два! — Олег усмехнулся, мягко стукнув стаканом о мраморную стойку бара. От таких предложений отказываться было просто не в его правилах. Вечер поплыл дальше, непринуждённо и пьяно перетекая в ночь. Вишнёвый ромовый напиток побежал по венам, позволяя встряхнуться и скинуть с себя хотя бы часть оцепенения, а вечеринка наконец-то окончательно закрутилась. Пёстрые персонажи из высшей лиги города лениво танцевали, изображая веселье, а на деле не отпуская друг друга из вида ни на секунду. Словно андроиды, сканировали, запоминали, уличали заочно в крошечных деталях, но понемногу неумолимо становились всё развязнее и развязнее. Не сказать, что было скучно, ни в коем случае — например, о встрече с госпожой Апелинской, изящной возрастной владелицей галереи «Феникс», не приходилось даже мечтать. Составив ненадолго компанию, она повеселила обоих историей о том, как лично господин Бехтиев чудовищно оскорбился, встретив сатиру на себя в её зале и пытался закрыть выставку, а заодно и здание себе прихватить под шумок. Без сомнений, мадам гордилась своей сухой судебной победой и, больше того, явилась сюда по его приглашению заключить перемирие. Сдался, пусть наверняка и не до конца. Свежая кровь эстрады, и гораздо менее свежая тоже, миллиардеры и их элитный эскорт с пустыми взглядами из-под пушистых ресниц, фальшивые музыканты, фальшивые гости. Даже по-своему скучно было бы, окажись он здесь один, без возможности перемыть косточки всему этому вечеру хоть с кем-нибудь, достойным доверия — но, надо признаться, приехав сюда вместе с Серым, он ни на йоту не пожалел. Это был лучший вариант из возможных. Чтобы отвлечься, чтобы забыться, подурачиться немного вместе, как будто ничего не происходит. Как будто и не выворачивался перед ним вчера наизнанку. После каждого бокала становилось всё смешнее. Олег пьянел плохо, а особенно в такой обстановке, а оттого чувствовал лишь раскованность и тепло. А вот спутника его это касалось в куда большей мере — похоже, сегодня он решил спустить всех своих внутренних собак, и тщательно к этому готовился. Как будто бы искал для этого нужную мишень. «Да уж. Смешной ты становишься, когда выпьешь. Кажись, даже пошатываться начал, нельзя тебе больше, стоп-стоп. И взгляд сразу оп-ля — и перестраивается, как у лисы. Будто задумал чего. Надо бы за тобой приглядывать, пока дел не наделал. Боже, как же тут охеренно душно, кто-то явно экономит на вентиляции. Или на кондиционерах. Так, а на входе не Майя ли? И правда» Точно, сверкнуло в памяти, она ведь обещала приехать, даже просила поддержки. Ох как невежливо на такие мероприятия опаздывать, но винить её Олег не собирался, разве только напротив, по плечу потрепать одобрительно — туда их всех, и правила их тоже. Умная девочка, хотя, быть может, сделала это и не специально. Взгляды непослушно забегали по залу, как мужские, так и женские, рано или поздно, но неизбежно приковываясь к самому молодому посетителю этого места. Как же охеренно странно это всё — ей ведь даже не восемнадцать. Впрочем, Олег был готов палец отдать на отсечение, что вовсе не её ждали от дома Светловых. Ох как не её. Быть может, отца, что вот уже который день даже делами её не интересуется? Может, Ольгу, что только вот-вот начала задорный процесс гниения в могиле под закрытой крышкой? Вот только не было выбора у этой куколки, кроме как явиться в осиное гнездо, блестящее от шиммеров, и при этом постараться не утратить достоинство. Держалась она, честно сказать, прекрасно — а особенно для человека, что на днях похоронил сестру. Вытянулась прямой линией, словно рыбацкая леска, плечи расправила, подбородок повыше, а из одежды — пусть и красивое, как у принцессы, доходящее до колен, пушистое, открытое в тонких плечах, но всё ещё траурно-чёрное платье с узорчатыми колготками. Несменным оставался лишь один элемент — совершенно не подходящие к помещению очки от солнца, прячущие её глаза от любых злых языков. Где-то под ними измученный голубой взгляд встретил знакомое лицо в толпе, и девочка тут же озарилась мягкой улыбкой сквозь блеск. Она здесь не одна. — Я физически слышу, как о ней уже пошли сплетни. Бедный ребёнок. — прицокнул языком Серёжа, неслышно рассматривая маленькую подругу Олега, словно пытаясь запомнить в ней каждую мелочь, — Какая всё-таки дурацкая история вышла, что вы подружились. Будущий оружейный барон и золотая девочка. Так даже в кино особо не случается. — Сам не знаю, как так вышло, да привык уже к ней. Хорошая она, беззлобная, разве только учить надо. Хотя, кажется, она и без нас пока неплохо ориентируется. Вон, тут же нашла, с кем и в каком порядке здороваться. — взгляд быстренько на ней сфокусировался, сведясь линзой к одной точке. Майя и впрямь держалась любезно. Странно было смотреть на то, какой спокойной она способна быть, стоит только понять обстановку и тон, в которых находится. Олег был готов держать пари, что в разговоре с кем угодно из этой толпы с её блестящих губ не слетит ни единого сленгового словечка. Даже как-то неправильно. О да. Без сплетен не обойдётся. Народ, вон, уже перешёптывается о том, как она на днях Исаеву в одиночку хоронила, а теперь, подумайте, уже праздновать явилась, так ещё и опоздала! О том, что теперь Майя единственная наследница своего папочки. О том, как молодёжь гниёт, да как ничего о жизни не знает. Что-то внутри сморщилось до состояния сушёного финика от отвращения. Вот только, как оказалось, этому состоянию может и не быть предела, когда вы оба на вечеринке Бехтиева. — Я хочу поздравить всех с открытием моего нового казино, «Золотой Дракон», — звучал самодержец, признаться, сродни подыхающему разжиревшему быку с дыркой в лёгких. Стукнули по сцене кошмарные туфли с золотыми тяжёлыми носками. Притихли все вокруг, и гости, и музыканты, и даже робкий персонал, не снимающий улыбок с лиц. Тащится. Вроде бы не старикан вовсе, а движется так, словно сдохнет скоро — уж не знал Олег, почему ему так казалось. Может, кислородные трубки из носа такое впечатление создают? А может, прихрамывание, что издали не заметить, и только достаточно юркий взгляд зацепится? Лысый, укороченный будто большим кухонным ножом, господин Альберт Бехтиев, крепко сжимая в пальцах-сосисках резной бокал с алкоголем и потухшую сигару с жалобной струйкой дыма, окинул толпу перед собой неожиданно презрительным взглядом. Под кожей буграми ползла усталость вперемешку с острым чувством превосходства: аж лоснится весь, как собой доволен. Сзади него, словно декорация, часть интерьера, в сливочно-белом платье картинно красовалась молодая спутница самодержца, чёрт знает, насколько постоянная и которая по счёту, — Я бы хотел выпить за всех присутствующих. Ведь мы — настоящая элита этого города. За нас! Многие мысли посетили в тот момент голову, смешав бурлящий голос Бехтиева с брызгами золотых фейерверков. Полетели блёстки, раздались первые тяжёлые ноты музыки, что аккомпанировала местным живым, с натяжкой, певцам. Все вокруг завопили, захлопали, заговорили взволнованно — одно удовольствие было гулять взглядом по их лицам и подмечать для себя реакции. Кто-то и правда был любезен и аплодировал искренне, кто-то перешёптывался, на глазах порождая сплетни. Апелинская даже от бокала не оторвалась, полируя своего оппонента спокойным взглядом. Майя закатила глаза вдруг так далеко, словно мозг пыталась ими почесать, не иначе. Настырная журналистка, чьё имя Олег снова позорно позабыл, ни на мгновение не прекращала фиксировать что-то в своей голове, а Игорь Гром, отвлекшись куда-то в сторону, был, пожалуй, единственным, кто блуждающий взгляд Олега поймал. Уставился напрямки, словно готовясь обменяться с ним какой-нибудь ужасной, но качественной шуткой. Тот же ответил спокойным и мягким прищуром: «Я не знаю, что ты здесь делаешь, но мешать тебе не желаю, лишь посмотреть, чем всё кончится». Мысли чуть плавали, переливаясь шампанским. «А ведь в этом есть, наверное, смысл. Его такого в подобное место в жизни затащить, если нет хорошей причины. Уж не знаю, сам он допёр, или кто надоумил, но именно ведь здесь, в этом золотом блядушнике с претензией, можно найти будущую жертву Чумного Доктора. Может, даже и не допустить этой самой жертвы, кто знает. Интересно, что будет дальше — ведь целью вполне может стать самодержец. Ещё бы, а кто, как не он? Коррупционеров много, но кто навредил городу ярче всех, с кем было больше скандалов — того и костёр будет ждать. Смешно, что меня это почему-то совсем не волнует. В порядке вещей как будто. А, плевать. Ещё по одной, Серый!» Что ж, ещё по одной — так ещё по одной. Может, он вдруг проронил это вслух, а может, Серый снова прочёл его мысли? Неважно это вовсе, важно то, что бескостная вечеринка начинала полегоньку душить своей искусственной липкой природой. Время не шло, а ползло, как улиточка, ехидно подлавливая Олега на каждой попытке поглядеть на часы. Проплыло мимо знакомство Серёжи и Майи — то, как деликатно и ненавязчиво он себя с ней держал, и как прыснул в кулак, когда та обозвала самодержца «золотым скуфом». Олег пока таких слов ещё не выучил, даже не был уверен, что это не новояз. Впрочем, Майя старалась не особенно-то висеть у них обоих на шеях — отлично знала, что из этого раздуют журналисты. Только дула губы. — А знаешь, чё самое обидное? — жаловалось она Серому, прихлёбывая из бокала и одним только взглядом отвечая на немой вопрос Олега: «Да, мне можно, потому что я хочу». Поморщилась чуть и вновь закатила глаза, приспуская с лица очки, — Что тут, походу, самые молодые — вы двое. Нет, я не в том смысле, не подумай ничё, но, честно, привези они сюда хотя бы одного Дагбаева — было бы уже совсем иначе. Бумерская тема, не могу вписаться. — где-то там, в отдалении, острый взгляд Олега, пусть и самую малость замыленный, обратил внимание на пару персон китайской наружности, что с удивительно бодрыми и даже очарованными лицами покинули VIP-ложу в сопровождении кукольной эскортницы Бехтиева. Что характерно, казино не покидали, отправились к фуршету. Один повыше, помоложе, хмурый такой, лысоватый. Второй — низкорослый и какой-то совсем пожилой, сморщенный уморительно. Маленький, косточки наружу смотрят, но всем интересуется, куда ни посмотри. Похоже, вот они, именитые азиатские гости, ради которых вся свистопляска. Следом за ними показался и сам царёк, хищным тяжёлым взглядом вылавливая кого-то из толпы, — Ой. Сюда идёт. Щас грузить будет. — Какие лю-юди! — порыкивающий, почти болезненно хрипящий голос Бехтиева и правда разнёсся как-то непорядочно близко. Задел все колонны и все уши поблизости. Вокруг престранно запахло, одеколон дурацкий, видимо, прошедший с ним всю жизнь от самой студенческой юности. Воняет дорогой водкой и автомобилями. Рука, которую Олег почти что по инерции согласился пожать, из простых соображений этики, оказалась неприятно влажной. Серёжа так и вовсе соорудил такое лицо, словно не понял, чего от него хотят, и только тогда мокрые пальцы всё-таки добрались до тонкой ручки Майи. Бехтиев чуть склонился, не иначе как корча из своей олигархичной натуры джентльмена, и не выпуская девчонку из поля зрения, поцеловал ей руку. Майя, полностью лишённая под чужим взглядом даже малейшего шанса выразить своё отвращение, натянула улыбку. Как ни крути, а прекрасно понимала, зачем пришла, — Пройдёмте-ка в ложу все вместе. Думаю, нам найдётся, чего обкашлять на четверых. Уважьте. — На троих. — выпалила девочка, тут же притянув к себе взгляды остальных. Кое-как удержавшись, чтобы не выдернуть руку, она натянула на лицо самую свою неагрессивную улыбку из арсенала и, состроив милые глазки, оправдалась, — У меня, эм, такое дело… — Точно, у тебя ведь здесь друзья. Правда что, некрасиво будет оставлять их одних. — тут же подхватил эту линию Олег, поймав на лице Светловой выражение какого-то космического облегчения. Незаметно показав ей рукой жест, мол, давай, уйди куда-нибудь от его глаз подальше, он хранил удивительную непринуждённость, — Ничего, ещё встретимся. Удачи. В ложу они отправились уже втроём. Запах там стоял, признаться, знатный — ещё бы, здесь было разрешено курить, и это несмотря на кислородные трубки, что тянулись в широкие ноздри хозяина пиршества. Бархатистые диванчики, причудливо выгнутые в разные стороны, словно вывернутые ракушки. Золотые полупрозрачные ширмы, толком-то никого и не прячущие. И посреди всего этого тем очаровательно-потешней смотрелся Серый, что, чувствуя в крови плещущийся азарт, плюхнулся в широченное кресло и расплылся в нём, как медуза черноморская. — Ну чего ж скромничаете, как мальчишки. Давайте-ка выпьем, всё ж таки не чужие люди. Давайте, бросьте мне вот это вот стеснение. — никто его не стеснялся, просто не желали с ним пить. Бехтиев, впрочем, это вряд ли осознавал, и юноша в красном жилете, возникший из ниоткуда точно по щелчку пальцев, торопливо разлил по бокалам новую порцию сверкающего Dom Perignon Rose Gold. Отличать получалось в нынешней кондиции только по характерному запаху. Короткий звон, свежая вскрытая бутылка, и хитрый, невыносимо лукавый взгляд Серёжи. Что-то в его душе тянется учинить бардак, — И какими судьбами ваша персона в Петербурге, а, Олег Палыч? И, раз уж у нас откровенный разговор — какой интерес к моей застройке имеете? Я, знаете, человек прямолинейный. Если чего на уме, лучше начать с главного. Не жеманничать. — Приятно слышать. — в эту секунду Олег сообразил, что напрочь позабыл не то что про особенности этой паршивой застройки, но ещё и то, как это лысое создание по имени отчеству величать. Скрыть это вышло довольно непринуждённо, — На самом деле, откровенность я очень ценю, она экономит много времени. Любопытство, знаете ли, меня взяло — это как же вам удалось открыться в настолько живописном и исторически важном месте, а? В чём секрет? — Да бро-осьте, дорогой мой, лукавите ведь в лицо. — и, получив в ответ насквозь фальшивое лицо Олега, выражающее заветное «ой, вы меня подловили», Бехтиев искренне хохотнул, не отводя взгляда ни на секунду от обоих своих гостей. Присматривался, принюхивался, нацелившись на довольно крупную рыбу, — Добрые знакомые везде хороши. И в архитектурной отрасли тоже. Например, взять вон главного архитектора, этого, Евгеньича… — Левина. — прозвенел металлом в голосе Серёжа, зазвучав так, словно лично к этому человеку, кем бы он ни был, имеет целый мешок претензий. Впрочем, если сложить простую цепочку из виноватых, сразу становилось ясно, почему. Взор Серого рассеивался, отблескивая странным золотом и наливаясь пассивной злобой, — Как же. Интервью с ним смотрел, помнится, совсем недавно. Та-ак любит наш город, так обожает, что отрезает от него куски и раздаёт. Кому попало. — Ты это брось, Серёжа. Не смыслишь — не говори. Руслан Евгеньич, межпрочим, человек уважаемый и надёжный. Хоть что-то понимает в таких вещах. Нынче молокососы всё орут по углам, мол, уважайте историческую застройку. Да только ничего, кроме камня и пыли, нет в этой драгоценной застройке, понял? — и заправился, и заправился уверенно, пусть и видно было, что внутри пошатнулся, улавливая раздражение, — Жил тут, понимаешь, купец какой-то до революции, а мне теперь что, ноги ему целовать? За то, что он тут жил. Я, межпрочим, халупе этой новую жизнь подарил, с широкой руки, из мёртвых поднял. Город не резиновый. Всем не хватит. — Боже, Альберт Адамович, ну это смешно же! — и в самом деле, Серый искренне хохотнул, вскинув вдруг ноги в уморительных кроссовках, что он надел под костюм, ведомый внутренним бунтом, на журнальный столик. Потянулся, как кот, и перемигнулся довольным золотым взглядом с Олегом — мол, смотри, как я его, — Вы только подумайте над масштабом трагедии, что здесь случилась. Это здание, что здесь стояло, оно ведь всё пережило. И революцию, и гражданскую войну, и блокаду. А вы, ваша кошмарная застройка, оказались страшнее любого бедствия, представляете? Вы, обычный, смертный человек! Мы с вами сидим здесь, пьём, обсуждаем что-то, кичимся, а вокруг нас, понимаете ли, происходят похороны. Похороны исторического облика города. Похороны культурной столицы России. И ведь ничего не ёкает. — Избавь меня от этого, ты каждый раз начинаешь эту шарманку. Тебя, щенка, забыл спросить, где, когда и за чей счёт мне строить. — хотел было рявкнуть на него самодержец, да только захлебнулся тут же собственным кислородом. Поддал его себе чуть-чуть, заёрзал на большущем диване, и забулькал недовольно, — Вырастешь — поймёшь. Если с таким длинным языком доживёшь, конечно. Странно, что тебя, этакого правдоруба, сразу никто не зашил. — А вы бы с этим заканчивали, Альберт Адамович. — точно, спасибо, именно так его и зовут. Олег сам удивился тому, насколько низко и хрипло прозвучал. Похоже, алкоголь постепенно делал свою работу, отзываясь в пустой глотке розовыми лепестками, — Угрозами вы себе не поможете, да и кошелёк на тот свет не возьмёте. Я вот думаю, например, что вы скоро помрёте, оставив после себя только кучу денег и омерзительное здание, от которого поспешит поскорей избавиться будущий владелец, лишь бы глаза не болели. Но вслух этого вам не высказываю. Так почему вы решили, что можете угрожать моему другу, даже на собственном приёме? — Да кто твоего птенца трогал! — впрочем, заводящийся стремительно злобный мотор внутри Бехтиева было уже не остановить. Ещё бы. Позвал важную шишку из-за границы обсудить строительство и, быть может, закинуть пару удочек, а в результате эти двое тебя в твоём же казино чихвостят. Рыкнул он, побагровел, уже едва ли следя за словами, — Чего не хватало, руки марать. Зря вы трое сюда припёрлись. И вы двое, и ваша эта светловская девчонка. Соплячка, никакого уважения, даже компанию составить не умеет нужным людям. Это уж я с её папашей отдельно обсужу, чтоб научил, как себя с мужчиной вести. А вас двоих, щенки плюгавые, я… — Вы что? — перебил Олег без какого-либо намёка на почтение. Если уж проезжаться по общим правилам, то до победного конца. Выпрямился в кресле, подался вперёд, чувствуя на себе обжигающий, полный искреннего интереса и воодушевления взгляд Серёжи через стол, — Что вы сделаете? Выгоните нас? Выпроводите с охраной? Или, может, сами решите руки почесать? О да, нарваться на международный скандал, конечно, это ведь так хорошо отразится на ваших отношениях с делегатами, которые сейчас так активно на фуршет налегают. Ничего вы не сделаете. Вы заткнёте деньгами, для разнообразия, не чужую глотку, а вашу собственную. Помолчите и проглотите, лишь бы не потерять новый миллиард чего-нибудь. Так и будет. Так что впору бы нам с вами приглушить голоса. Всё-таки на похоронах находимся, учтивее надо быть. «О просраном знакомстве жалеть не буду — не все из них одинаково полезны. Если прежде они все выводили меня из себя, то теперь это просто смешно. Впору попкорн готовить и наблюдать за комедией. Вон как побагровел, не привык отпор получать. Впрочем, делу это мало поможет, но я, честно, плевать хотел. Умыкнуть бы пару бутылок со стола, да наверх подняться, где потише» — Нет, а потом он будет возмущаться инсталляциям, которые ставят в его честь в «Фениксе»? Серьёзно, он? Он и правда уверен, что делает благо? То есть, я подозревал, конечно, что у тех, кто в таком стиле что-то строит, не всё нормально с дальновидностью, но чтоб настолько? — Серый говорил и говорил, чуть ли не задыхался, когда, схватив ещё по бокалу — с бутылками было решено пока воздержаться — они второпях поднимались по лестнице, куда-то в сторону технических помещений. Когда Олег, ведущий его за собой уверенным шагом, зачем-то постучался деликатно в дверь помещения для спецэффектов, а дверь, незапертая, послушно поддалась. Когда оба они нырнули в холодную комнату, откуда курировался свет и фоновая музыка для тех, кто извивался своими голосами на сцене, — С ума сойти, какая каша порой случается в головах. Так, подожди, куда мы идём, что происходит? — Есть у меня тут дельце, Серёж. Знакомься, это Беда. — и правда, в рубке сидела лишь одна-единственная фигурка, которую спутать ни с чем было нельзя. Даже без оголтелых причёсок, боевой раскраски и фирменного наркотического подрагивания, легко угадывалась подружка, та самая, которую попросил отыскать Мотор. Узкая, тонкая и длинная девица со спутанным каштановым каре на голове и капельку безумными глазами лениво тянулась на стуле, поглядывая кое-как за посетителями. Бросила на них обоих взгляд — мол, чего надо, сюда вход вообще-то воспрещён, вон, табло болтается, не видели? Правда, Олег мигом развенчал любое недопонимание, — Я от Мотора. Он просил выдернуть тебя отсюда. Ты сегодня нужна на станции. Чёрт знает почему, но он решил, что ты можешь уйти с рабочей смены. — Ну, хотя б потому, что я и правда могу. Я увольняться отсюда хотела. Этот лысый хуй нас и в хвост и в гриву гоняет, мне не то что спать, мне жить некогда. Если Мотору надо, то без бэ. — подпрыгнула она на обеих длинных ногах, сорвала со стены потрёпанную яркую куртку отвратительного жёлтого цвета и, звякнув ключами в пальцах, обронила те почти что небрежно в руки своего гостя, — Заприте тут всё сами, мне похуй. Пусть это место в прах разлетится. — Объяснишь? — очарованный в своём любопытстве мурлыкнул Серёжа, хотя, кажется, в настоящих объяснениях на самом деле он вовсе не нуждался. Взгляд практически сразу сорвался на огромную, переливчатую звуковую панель, полную фантастических инструментов для работы. Олег прекрасно понимал, куда клонит этот взгляд, и без единого лишнего слова кивнул, позволяя рыжему поскорее запрыгнуть в это кресло. План пакости был простейшим, и в обе головы пришёл практически в одну и ту же секунду, — Помнишь, как мы в восьмом классе выпускной чужой сорвали? «Сектор Газа» поставили вместо прощального вальса. — Я надеялся, что ты клонишь именно к этому. Только здесь, наверное, нужно что-то попраздничнее. — в сердце запела удивительное гадостное настроение, какое бывает только перед чем-то совершенно грандиозным в своём дурачестве. Чувство ни капли не изменилось, а особенно помноженное на два. Их всё ещё было двое, им всё ещё было чертовски весело от такой чепухи. Серёжа торопливо тыкал по кнопкам, устанавливая таймер, с которого должно начаться дурацкое чудо в дурацком месте. Чтобы они двое к этому моменту были далеко за пределами рубки, попивая шампанское где-то в толпе. Взгляд упал на знакомое до умиление имя Верки Сердючки, что выпало в рекомендованной музыке, — Во-во, смотри! Идеально. Почти новый год. — Заказ принят! — усмехнулся Серый себе под нос, не прекращая торопливую настройку. До чего ж всё-таки гибкие у него были мозги, под любое устройство легко подстраивались, словно всю жизнь он с такими ладил, — Итак. Включаем, выходим наружу и запираем рубку. Пока запасные ключи найдут — тысяча лет пройдёт. Спускаемся вниз и смотрим, что получилось. «Всё понял, Серый, всё понял. А всё-таки про похороны ты красиво завернул. Я бы так не смог, даже если бы захотел. Ничего, сейчас немного разнообразим этот золотой траур» Выскользнули быстро, просвистели по лестнице, пряча в кулаке, стиснутом в кармане Олега, заветные небольшие ключики. Консоль запущена и заблокирована, вмешаться в неё без специалиста, который только что ушёл, свалив в любимую «Рыбу», будет очень непросто. И где-то с минуту томительного ожидания спустя, только когда оба они смешались с толпой, словно никуда из неё и не выходили, фоновая музыка вдруг послушно стихла. Народ было замешкался, принялся переговариваться друг с другом негромко, а натасканные бедняжки из музыкального ансамбля не прекращали петь свой мотив. И только тогда, спустя заветную минутку, внутрь здания изо всех колонок, из каждого динамика вдруг ворвалась музыка, что в каждой российской квартире любит хоть раз пробежаться по праздникам. Та, что сопровождается выпивкой, пьяными тостами, семейной бранью и словами, которые знает вся страна. Пара секунд, пара невнятных взглядов. — Раз, два, три, хэй! И зазвенело всё в тот же миг, разломав на куски прочно устоявшуюся, душную атмосферу мёртвого казино. Лихая музыка прорвалась сквозь ряды бокалов, сквозь испуганные напомаженные губы певичек из ансамбля, застряла ненадолго в замершей глотке солиста, что запнулся, потерялся и развёл руками виновато — не знаю, что случилось! Зал оторопело стоял на месте, напоминая собой, пожалуй, стаю испуганных сусликов. Все вертели потешно головами, взволнованно щебеча что-то о музыкальном вкусе хозяина. А выдал себя первым, причём совершенно беззлобно и очаровательно, конечно же, Игорь Гром. Он подхватил родные сердцу строчки, что слышал, должно быть, уже миллион раз, почти в ту же секунду, и, особо не сдерживаясь, раньше всех пустился в пляс. По губам легко читались слова, а спутница его, еле сдерживая улыбку, силилась сохранить свой чуть высокомерный вид. Впрочем, веселиться одному Игорю пришлось недолго — а виной тому оказался вдруг делегат китайский, тот из них, что похож на скрюченный изюм из-за возраста и коротенького роста. Старичок постоял чуть-чуть, вслушался в ноты, а потом, будто подхватывая темп Игорька, вдруг этак залихватски принялся двигаться, словно не за девяносто ему было, а так, за полтинник всего. Вот кто точно веселиться сюда приехал, мелькнуло в голове, вот кому точно такие перемены по душе. Даже отсюда было слышно громкое и радостное: «Молодчина, дед!» из обрадованной глотки майора, и только тогда, по принципу толпы цепляясь за такого уважаемого старика, понемногу принялись танцевать и другие. Минутами, буквально минутами шёл счёт с момента полного оцепенения и до той роковой секунды, когда все эти расфуфыренные, напомаженные, блестящие от лоска богачи, не знающие меры ни в чём, подхватив друг за другом оголтелую пляску, с каждым новым движением всё больше и больше теряя в скованности. Где-то присоединилась и вездесущая журналистка, госпожа Апелинская, допив коктейль, деловито поставила бокал на стойку, вытерла салфеткой губы, и пустилась в пляс, словно ждала этого весь вечер. За жалкие минуты праздник сменил тон практически полностью, и вот за стуком туфель, за чьим-то хохотом и криками, за звоном бокалов и нарастающими басами всё меньше и меньше становилось слышно свекольного от злости, взмыленного, свирепого Бехтиева, что только и мог отборным русским матерным клясть свою охрану и велеть той поскорее разыскать «эту соплячку-техничку», чтобы та открыла дверь и прекратила этот удивительный, весёлый, человеческий бардак. Самодержец потонул в собственном золоте, жизнь ворвалась в блестящий зал самым дурацким из всех способов. Плясали все, не стесняясь и улыбаясь, схватываясь в пары, стуча каблуками, а посреди всего этого вдруг они двое. Олег и Серёжа, радующиеся и хихикающие, будто мальчишки, снова сорвавшие выпускной. Только вместо свирепой Марии Ивановны теперь один из главных богачей города, хотя в таком цвете лица, признаться, разница небольшая. Хорошо, всё будет хорошо, впечатывалось в голову знакомым звонким голосом, всё будет хорошо, я это знаю, знаю! Может, и правда всё будет хорошо? Может, и правда обойдётся? Майор Гром уйдёт ни с чем, а кошмарное шоу даст смотреть себя дальше? И с каких это пор он так рассуждает? А не наплевать ли? Важно было не это, важнее всего сейчас всё-таки был Серый: он танцевал, он и правда танцевал, по-настоящему, смеясь и не прячась, расковав каждое своё движение, он стильно и быстро двигался в своих этих белых кроссовках, что и правда неплохо складывались с его парадным костюмом. Кажется, сейчас так даже носят. Может, он опять время опережает? Он всегда опережал. Волосы рыжие, растрёпанные от движений, разлетались вокруг ореолом, а глаза, очаровательно голубые даже в этом мучительном свете, сияли настоящим пацанским весельем. Похоже, что даже его, изначально не желавшего вовсе здесь быть, удалось как следует приободрить. Он вывалил злость, освободился, и теперь веселился от души, прихлёбывая игристое прямо из угнанной бутылки цвета вульгарного золота. Сегодня и правда всё было хорошо, в одном зале плясали все: и золотые человечки, и Серёжа, и ментовский казачок Игорь, и хитрая кошка из мира СМИ. И хорошие, и плохие, и всего по чуть-чуть. Весело было всем. Олег не помнил, как поднялся передохнуть на балкон, выход к которому за стеклянной дверью прятался на втором этаже здания. Как оторвался от Серого, который предпочёл остаться внизу в момент человеческого угара, как проскользнул мимо охраны Бехтиева, что спорила с ним о надобности ломать дверь в рубку. Ну, как спорила — пыталась робко возражать. Как окинул взглядом удивительный ночной город, мерцающий огнями, как ни в чём не бывало, словно и не откусили от него новый кровавый кусок и не преподнесли царьку, как конфету в обёрточке. Всё такой же красивый до боли в зубах, широкий, морской и свободный город. Здесь надо строить новый дом, промелькнула вдруг мысль. Здесь надо жить. Здесь надо вообще всё. — Это вы там натыкали, Олеж? — хихикнула рядом Майя своим резиновым голосом. Вот куда она делась, оказывается. Вот почему не танцует со всеми, отошла подымить свой кошмарный яблочный пар, изящно выпуская струи в прохладный воздух, — Конечно вы. Попустить его решили. Спасибо, что не стали меня с собой тащить, он мерзкий. Говорил, типа, мне нужно покорнее быть, чтоб стать хорошей женой. Надеюсь, у него своих детей нет. А то пиздец. — Да уж, что характерно, пиздец. Дети есть, знаю. Правда, оба вымахали, да бросили его к чертям, сейчас вообще другим занимаются. — усмехнулся Олег и закурил следом, уже даже не пытаясь возникать о невыносимом запахе химозного яблока. Курил он крайне редко, только в самых исключительных случаях, когда момент был особенно ценен. И совсем неудивительно, что Мотор и Музыка, носящие прежде, видимо, весьма земные имена, так стараются затереть всюду фамилию, что связывает их с этим лысым боулинговым шаром. Неудивительно, что именно их и опрашивала Юля по делу Бехтиева. Неудивительно, что даже такие, как они, отрекаются от него, подорвав любые мосты. Вообще ничего не удивительно. Взгляд Олега неспешно сполз вниз, позволяя рассмотреть как следует чёрный ход в здание, да пару фигур охраны. Кажется, приблизился к ним кто-то третий, будто бы даже отдалённо знакомый языком тела и движений. И, совершенно точно получив от них от ворот поворот, незнакомец вдруг прищёлкнул эдак пальцами — и ситуация переменилась кардинально. Откуда-то вынырнуло их целое море. Подлетели вдруг второпях автомобили, да все, как один, с закрытыми номерами. Вывалилось из них какое-то ужасное множество незнакомцев, и никого нельзя было рассмотреть — ещё бы, ведь лицо каждого пряталось под до боли знакомой, белоснежной, остроклювой маской. В то же мгновение в голове ёкнуло ужасом — дело дрянь, очень дрянь. Главарь их, как подозревал Олег, невыносимый Сполох, извернулся вдруг куда-то вправо, и плечистый охранник тут же согнулся, придерживая рукой живот. Ранен! Никаких сомнений. Легко, словно на детский утренник, эти психи, все до одного, вооружённые чёрт знает чем из подвалов и кустарных мастерских, имели определённые виды на развесёлую толпу, что там, внутри здания, только-только вошла во вкус человеческой пляски. Сердце на мгновение остановилось. Надо было срочно что-то придумать, Серёжа ведь ещё там. Последователи оцепили здание так быстро, что даже муха не успела пролететь. Дороги, словно нарочно перекрытые, замолчали послушно, а забитая дичью охрана корчилась в муках на полу, — Майя. Оставайся здесь и никуда не уходи. Спрячься вдали от двери, чтобы не увидели, если есть телефон - вызывай ментов. Я схожу за Серёжей, и мы вместе свалим отсюда. Поняла меня? — Поняла. — проглотила она слова, явно проследив взглядом за всей пугающей картиной, что расположилась этажом ниже. Сжалась вся, уже, видать, и не надеясь, что страх прекратит преследовать её хоть где-то, но почти сразу послушалась. Позволила быстро себя обнять и спряталась сразу, куда подальше, — Только ты это, осторожней будь. Пожалуйста. Когда Олег скользнул назад, в тёплое помещение, от музыки уже ничего не осталось — залихватские ноты были болезненно расстреляны чьей-то грубой рукой вместе со звуковой консолью. В казино повисла кошмарная тишина. На входной лестнице, победно осматривая будущую добычу, красовался своей кровавой дрянной фигурой Сполох — только рожу свою в этот раз поспешил припрятать банданой. Белые маски пестрили со всех сторон — выхода отсюда у людей не было. И вряд ли, ой как вряд ли в этот раз Последователи приехали просто паясничать и устраивать свои паршивые перформансы. Сегодня они ищут дичь посерьёзнее. Серёжина голова промелькнула огненными бликами там, внизу, в толпе беспорядочных испуганных человечков, замерших, словно по Гоголю, в катастрофическом окаменении. По асфальту чёрного хода бежали медленные струйки крови, застывая в стыках городской плитки. «Нет, нет, нет, нет-нет-нет-нет, только не это, нет!» А в «Золотом Драконе» её, кажется, с минуты на минуту могло стать куда больше.