Патока

      Игра была в полном разгаре. Гриффиндор вёл со счётом 110:90, но пока что ни одному из ловцов не удалось поймать снитч. Игроки метались по полю, как ужаленные, а толку — ноль.       Гермиона сидела всё это время затаив дыхание, полностью забывая набирать воздух в легкие, но в промежутках нервно сглатывая скопившуюся желчь.       Порой, она ловила себя на том, что очень долго смотрит на платиновую макушку, за что мысленно корила своё безрассудство и сразу же переводила взгляд на красно-жёлтую форму, не успевая переключать свой взор с Гарри на Рона, с Рона на Джинни и так по кругу, пока её от головокружения не стало подташнивать.       Когда в поле зрения оказался маленький, золотой снитч, несколько игроков тут же подорвались ловить его. Трибуны залились красочными возгласами и криками.       Гермиона закусила щеку изнури и крепко сжала шарф, когда Драко и Гарри отлетели от своих позиций и начали мчать за снитчем. Она чувствовала лёгкий трепет внизу живота и ощущала повышенный, сбитый пульс. Его пульс. Девушка нервно сглотнула и закрыла глаза.       Пожалуйста, Малфой…       — Грейнджер, смотри! — Парвати взяла гриффиндорку под локоть и выставила руку, тыкая указательным пальцем на поле.       Драко и Гарри летели рука об руку, пытаясь перегнать соперников. Они не обращали внимание на окружающих, лишь крепче схватились за свои мётлы и что-то кричали вслед. Слизеринец повернул голову в сторону Поттера и выдавил что-то невнятное, после чего расплылся в ядовитой ухмылке, а по лицу Гарри можно было понять, что слова Малфоя были явно не лестными.       Гермиона видела, как они подлетели к деревянной колонне, которая разделяла трибуны и поле, но хищные глаза Малфоя совершенно не смотрели в ту сторону, а Гарри только отнекивался и прослеживал взглядом путь за маленьким, золотым шариком. Сердце Гермионы затрепетало, как осиновый лист на ветру и на какое-то время ей показалось, что она и вовсе перестала дышать.       Малфой совершенно не обращал внимание на происходящее вокруг, яростно игнорируя невнятные крики учеников.       Раз. Два. Три       Он разобьётся. Она падёт вместе с ним.       Гермиона нервно сглатывала и пыталась успокоить своё дыхание. Впервые самая умная волшебница столетия исчерпала весь запас идей, как уберечь мерзкого таракана от их общей, грядущей смерти.       Она судорожно старалась поймать взгляд Драко, показать ему, что грозит опасность. Ещё немного, считанные метры. Гриффиндорка видит, как рука Малфоя тянется за снитчем, а взор направлен на метлу соперника.       — Малфой! — Гермиона подскочила со скамьи и сжала руки в кулаки. Вся её прагматичность вмиг улетучилась, но она пообещала проанализировать своё опрометчивое решение немного позже, когда убедится, что из жизням не грозит опасность.       Драко мазнул по ней ошарашенным взглядом и увидел её испуганное, бледное лицо. Весь ряд тут же обернулся в сторону гриффиндорки, не стесняясь обсуждать случившееся, но девушка и глазом не моргнула, продолжая сверлить очами слизеринца, который выглядел как напуганная, маггловская принцесса.       Парень в момент обернулся и увидел деревянную колону, еле успев отлететь в противоположную сторону, задевая развивающиеся на ветру флаги. Его сердце трепетало и искало свой путь вон из груди, а рот был раскрыт в немом крике.       Грейнджер либо гений, либо самая настоящая идиотка       Трибуна Гриффиндора тут же подорвалась и начала заливаться радостными возгласами. Но она не слышала. Ничего не слышала. В ушах был звон, до неё доносились только разные отголоски и отрывки фраз.       — Гарри Поттер поймал снитч и принёс своей команде 150 очков. Сборная Гриффиндора выигрывает в первом раунде! — Голос Дина разлетелся по всему полю, сопровождая за собой неоднозначную реакцию болельщиков.       Гермиона продолжала смотреть в пустоту. Она упала обратно на скамью и потёрла свою переносицу.       Я спасла нас.       Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на ощущениях. Его ощущениях. Гермиона почувствовала отчаянное сердцебиение, а в груди было ощутимо отрывистое, тяжёлое дыхание.       Девушка знала, что чем дольше они тянут с пророчеством, тем сильнее становится их чувствительность. Если в начале были ощутимы только удары, то теперь, она чувствует, как по его венам течёт тягучая патока, вместо крови, как нервно он дышит и сглатывает.       И в кои-то веке, сама Гермиона Грейнджер решила побыть эгоисткой. Оставить это себе, не рассказывать ничего Малфою.       Её маленькая тайна.       Его пульс, его сердце стали такими родными. И, что тут греха таить, это стало своего рода увлечение. Анализировать физическое состояние самого Драко Малфоя!       — Гермиона, идём? Мы сейчас будет отмечать в гостиной, — Падма нежно обхватила запястье Гермионы и с улыбкой обратилась к ней.       — Конечно, — волшебница покорно последовала за брюнеткой, а её взор был направлен в никуда. Она просто смотрела сквозь радостные лица.       Интересно, что он сейчас будет делать?       С этими мыслями девушка зашла в школу и направилась к лестнице. Словно почувствовав его присутствие, она повернула голову и уткнулась взглядом в затылок Драко. Гермиона видела, как на его шее пульсируют вены и даже смогла ощутить как они покалывают кожу.       — Падма, я тебя догоню. — Гермиона нежно коснулась плеча одногруппницы и направилась в другую сторону.       Девушка коротко кивнула и ступила на лестницу, не оборачиваясь в сторону Грейнджер.       — Малфой!

***

      Блейз и Теодор засели возле камина. В руках у них были бокалы с эльфийским вином. Гостиная Слизерина погрузилась в гробовую тишину. Было слышно только как хрустят дрова в камине. Все остальные сокурсники ушли в Хогсмид под присмотром Снэйпа, оставив двух отчаявшихся парней медленно вариться в сегодняшнем проигрыше.       — Блейз, — Теодор прервал молчание и повернулся к креслу где сидел мулат, уставившись в пустоту. Одной рукой он крутил ножку бокала, от чего содержимое плавно перетекало, а другой рукой он проводил по подбородку.       — М? Тео? — Забини всё-таки посмотрел на друга. В его глазах можно было чётко рассмотреть эмоцию «недопонимания и недосказанности».       — Как ты думаешь, — Тео наклонился и поставил бокал на столик. — Это правда?       Оба парня сделали глубокий вздох и комнату снова окутало молчание.       — Что ж, не знаю. Мы никогда не можем быть до конца уверены в этом. — Блейз немного прищурил глаза и закусил нижнюю губу.       — Ну, судя по тому, что мы сейчас оба наблюдаем, я чертовски прав! — Продолжал парировать Теодор, расплывшись в ухмылке.       — Рано, Теодор. Пока ещё рано. — Забини откинулся на спинку кожаного кресла, скрестив ноги. Он провёл пальцами по своим губам и продолжал смотреть в глубь пустоты.       Внезапно Тео хмыкнул и привлёк внимания мулата. Нотт развернулся к нему. На лице его красовалась лукавая улыбка.       — Бронза и сталь. — Тео запрокинул руки за голову и потянул шею. — Они как бронза и сталь.       — Эх, Теодор. Ты — невыносим.       По комнате эхом разнёсся удар и парни тут же уставились на вход в подземелье. Паркинсон быстрым шагом направлялась к дивану, игнорируя присутствие друзей.       Она упала на свободное место и закрыв лицо руками разрыдалась.       Теодор и Блейз перекинулись неловкими взглядами. Слёзы и Пэнси Паркинсон это ничто иное, как — антонимы. Откинув все насущные темы на потом, слизеринцы сели возле брюнетки.       Забини перекинул свою руку через плечи девушки и аккуратными движениями стал поглаживать её предплечье. Тео, в это время, смог лишь широко распахнуть глаза и поджать губы, продолжая сидеть молча. Даже шутки мигом улетучились, оставив на языке горькое послевкусие.       — Пэнс, — мулат обхватил руки девушки и опустил их на дрожащие колени брюнетки, — что случилось?       Паркинсон поджала свои пухлые губы, а глаза выглядели стеклянными от скрытого в них разочарования.       — Я, я просто не понимаю… Я ведь. — Она стала заикаться, не в силах продолжить мысль.       На этом моменте парни окончательно погрузилась в ступор, не в силах принять тот факт, что у их старой подруги есть такой спектр эмоций. Иногда они совершенно забывали, что она прежде всего — девушка, у которой под кольчугой скрыты тонкая, девичья натура.       Блейз нежно притянул девушку к себе, обхватывая её голову, что бы та уткнулась ему в грудь. Он почувствовал как влага сочится через рубашку, но сейчас это было не важно.       — Мне кажется, — девушка шмыгнула носом, не отрывая головы от груди мулата, — мне кажется, что я влюбляюсь в неё.       Нотт и Забини тут же направили взгляд друг на друга, стреляя глазами, в полном не понимании, что только что произошло с их Пэнси.       — Пэнс, дорогая. — Блейз сглотнул ком, образовавшейся в горле. — В кого?       Паркинсон высвободилась из крепкой хватки друга и уставилась на него своими затуманенными, ярко-голубыми глазами.       — В неё, Блейз.       Теодор, который ранее сидел на кофейном столике, хотел было откинуться назад, но тут же свалился на пол. Игнорируя боль в районе копчика, он запустил руку в непослушные каштановые волосы, быстро метая взгляд с Забини на Паркинсон и обратно.       — Значит, она у нас теперь нарасхват, — процедил Забини, уткнувшись взором на свои ноги.

***

      По спине Драко пробежали мурашки, когда он услышал голос, который пятнадцатью минутами ранее испортил ему игру.       И спас жизнь. Не забывай.       — Чего тебе, Грейнджер. — Малфой нехотя повернулся и окинул гриффиндорку взглядом с ног до головы.       — Чего мне? — Гриффиндорка хмыкнула, — Я спасла наши жизни, Малфой! — Гермиона развела руки и выдала истерическую ухмылку, больше смахивающую на нервный тик.       — Ох, простите мисс я-спасла-наши-шкуры, разрешите откланяться. — Малфой сделал что-то схожее на реверанс и уставился на волшебницу.       Гермиона видела, что его маску непоколебимости что-то очень сильно пошатнуло. В его дождливых глазах пылал огонь, а желваки на челюсти напряглись.       — Что ж, с вашего позволения я удалюсь и проживу остаток жизни, которую вы мне так великодушно подарили. — Из уст Малфоя буквально сочился сарказм, а на лице заиграла ядовитая ухмылка. Та самая ухмылка, за которой он прятал настоящего себя. Живого Драко Малфоя.       — Малфой, ты бы, чёрт возьми, врезался и прикончил нас обоих! — Гермиона перешла на крик и стала размахивать руками. Уму непостижимо, насколько сильно этот хорёк был неблагодарен и токсичен.       Она на ровном месте начала заводиться всё больше и больше, а желание произнести парочку непростительных заклинаний возрастало.       — Ты — эгоцентричный, — девушка стала подходить ближе к Малфою, —манипулятивный нарцисс. — Последние слова она выплюнула прямо ему в лицо.       Драко сразу же изменился в своей мимике, а рука сжалась на метле до побелевших костяшек и треска древесины.       — Грейнджер, я что-то упустил момент, когда мы стали обмениваться любезностями. — Он снова посмотрел на неё сверху вниз. — Ну раз уж на то пошло, то ты. — У Драко начали расширятся ноздри, на шее были заметны пульсирующие вены, — грёбаная всезнайка, которая постоянно суёт свой нос не в свои дела. Мне кажется, ты забыла своё место, грязно…— Его щека стала полыхать, а из глаз посыпались искры.       Драко притронулся к своему лицу и уставился на Гермиону с холодным выражением лица, а руки так и чесались, чтобы разодрать её кудри в клочья. Но он увидел там то, чего совершенно не ожидал. Слёзы. Она плакала и тёрла ладонь, которой только что ударила Малфоя.       Драко тут же отступил на пару шагов, а на его лице застыло полное непонимание, ведь женские слёзы приводили его в ступор.       Гриффиндорка закусила нижнюю губу и из-за всех сил пыталась сдержать эмоции, но ком уже так и пробирался наружу, раздирая гланды. Её нижняя губа начала дёргаться, а шоколадные глаза наполнились блестящей жидкостью.       — Знаешь, Малфой, я думала, что может у нас всё наконец-то хорошо, что ты изменился и вырос и что я…я возможно…— На этом её голос запнулся, а слёзы безжалостно скатывались по фарфоровом лицу.       — Ты мудак, Малфой. И я никогда, не при каких обстоятельствах не, доверюсь тебе, потому что ты не заслуживаешь этого, ни капли. Даже если меня будут пытать, я останусь при своём. — Гермиона развернулась на каблуках и постаралась как можно скорее ретироваться, бубня себе под нос: «Малфой — грёбаное, ходячее клише»       — Засунь себе своё доверие в задницу, Грейнджер. — Но Драко уже говорил с её затылком. Девушка даже не обернулась в его сторону.       Она закрыла рот рукой, отчаянно стараясь подавить всхлипы, но её грудь предательски дёргалась, выдавая её с потрохами.       Она ощутила, как холодная рука сдавливает её запястье и припечатывает к морозящей стене.       — Малфой, не трогай меня. — Гермиона выставила перед собой руки, в попытке сохранить себя от рук разъярённого слизеринца. Она и так проявила перед ним свою слабую сторону, ей нельзя давать ему очередной повод для насмешек.       Малфой прижал Гермиону и схватился руками за её подбородок.       — Малфой, — Гермиона снова закричала. Она смогла ощутить его повышенное сердцебиение у себя в груди и немного успокоилась.       — Малфой, что ты…— Драко грубо развернул лицо девушки в левую сторону, проведя фалангами пальцев по щеке тут же сделал несколько шагов назад.       — Грейнджер, ты почувствовала удар? — Парень изучающе уставился на лицо волшебницы.       — Что? Ты о чём?       — Повторяю для особо ошарашенных ещё раз. Ты что-то почувствовала, когда ударила меня?       — Я…— Гермиона прикоснулась к своей разбухшей от слёз щеке. Но когда она подняла руку на Драко, его боль не перенеслась ей. Она подняла глаза на него, — нет.       Вот оно. До Гермионы только дошло. Нанеся Малфою увечье в виде звонкой пощечины, она совсем не обратила внимание на то, что совершенно не ощутила удара.       Сейчас девушка просто хотела исчезнуть в мареве и пробыть там до конца своей жизни, лишь бы больше никогда не смотреть в его глаза. Не смотря на весь свой гнев, она смогла увидеть в его дождливых глазах — разочарование.       С какой это ещё стати?! Это я разочарована в нём, а не он во мне!       Драко долго думал, что ему сейчас хочется сделать больше всего. Ретироваться и рассказать Блейзу какая Грейнджер плохая?       Нет, гиблое дело, его друг не поймёт и вдобавок просто засмеёт.       А может ему продолжить парировать насколько сильно она его раздражает и что вызывает едва ли не природный рвотный рефлекс?       Драко перевёл свой взгляд на гриффиндорку и перед ним предстала удивительная картина. Гермиона сжала свои руки в кулаки и закрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. По его подсчётам — ровно пять.       Как то слишком много внимания он начал уделять Грейнджер. Он заметил, что она морщит нос и поджимает губы когда недовольна. Он заметил, что она поменяла шампунь с кокосового, на какую-то смесь корицы и ванили, с нотками чего-то пряного.        С нотками чего-то пряного? Серьезно, Малфой? Ты грёбаный маньяк, раз научился отличать запахи женского парфюма! Хотя, с кем поведёшься, от того и наберёшься.       Отстранив ненужные мысли на второй план, парень, немного утихомирив свой пыл, смог ощутить как сердцебиение приходит в норму и пульс выравнивается; это были её ощущения.       Малфой почувствовал странное жжение в груди и уж это точно принадлежало ему. Не уж то угрызения совести?       Идиот, просто беги.       Драко кинул последний взгляд на Грейнджер и подхватив метлу, забежал за первый поворот. Не чистокровное это дело, с чувствами и переживаниями возиться.       Но то жжение в груди, кажется, плотно въелось в его кожу оставляя болезненные шрамы.       Гермиона не сразу заметила, как блондин скрылся из виду, а когда девушка более-менее успокоилась, решила, что больше не пойдёт ему навстречу. Это, можно сказать, стало последней каплей. Им нужно было поговорить и цивилизованно всё обсудить, но терпение Гермионы тоже не резиновое и нужно знать меру.       Упрямый, назойливый, трусливый аристократишка.       Все её мысли очень явно отображались на искривлённой гримасе. Гермиона свела брови и сделала ниточку из губ. Сейчас у неё нет времени, а уж тем более, нет никакого желания разбираться с его королевскими замашками.       Поэтому, чтобы не подвергать произошедшую ситуацию полному переосмыслению и фильтровке, девушка перешла к простому, любимому изучению.       Если бы сейчас кто-то посмотрел на неё, то смог бы заметить как шестерёнки выпрыгивают из её головы.       Смахивает на злую шутку волшебника-извращенца.       Так же, девушку не покидала мысль о их внезапных поцелуях. Она старалась спрятать эти воспоминания в коробочку и выбросить из окна, но было в этом что-то… Необъяснимое. Она никогда не питала к нему нежных чувств, и последний месяц не стал исключением. Но было во всём этом что-то неистовое, будто бы… Так быть и должно.       Гриффиндорка глубоко вздохнула и закатив глаза, выдала хриплый рык.       Сколько противоречий и глупых несостыковок! Великий Мерлин, дай мне сил!       Как бы Гермионе сейчас не хотелось ещё пару раз ударить себя, чтобы одна заносчивая, слизеринская задница это ощутила — у неё есть чувство собственного достоинства и нет склонностей к мазохизму. Тем более, в последнее время, гриффиндорка предположила, что он получает от этого некое удовольствие.       Фу. Гермиона, это просто фу.       Встряхнув головой, волшебница зашагала в сторону гостиной Гриффиндора, преодолев недовольные взгляды картин, которые стали непосредственными свидетелями развернувшейся сцены.       Во избежание неуместных вопросов, Гермиона наложила на себя чары гламура и в момент её лицо из наливисто-красного, превратилось в бледно-фарфоровое.       Перед приходом к сокурсникам, девушка решила быстро забежать в ванну для перфектов, дабы убедиться, что на лице нет не единого признака слёз.       Взглянув в своё отражение, она ужаснулась. Лицо было действительно идеально, но глаза говорили сами за себя. Стеклянные, шоколадные зрачки.       Гермиона тут же отпрянула от раковины и стала разглядывать себя с ног до головы.       … Просто будь аккуратна…       Больше никакой заносчивый Малфой не посмеет довести меня до такого состояния.       Мысленно благодаря занозу-Пэнси, Гермиона расправила волосы и пулей вылетела из ванны.

***

      Малфой долго скитался запутанными коридорами школы, находясь в полном нежелании возвращаться в гостиную Слизерина.       Не сейчас. Не когда его мозг взрывается, а сердце эхом раздается по барабанным перепонкам.       Взглянув по сторонам и убедившись, что за ним нет хвоста в виде бараньей задницы, Драко проскочил в музыкальный класс и наложил на него несколько заглушающих заклинаний.       Чтоб наверняка.       По дороге к роялю, парень скинул с себя всю экипировку, бросил метлу, мантию и сел на стул перед инструментом. Он закатал форму до локтей и расправил плечи. Взглянув на свои руки, он заметил, как неистово они дорожат. Драко закрыл глаза и представил, как музыка льётся по его венам вместо крови, согревая тело и израненную душу.       Ему нужно дать волю своим чувствами. Выпустить их наружу. Хотя бы раз.       Малфой поднял крышку инструмента и опустив руки на клавиши начал играть мелодию, по прежнему не раскрывая глаз, давая своим пальцам возможность сыграть самим скользить по клавишам.       Когда звучание разлилось по всему классу, скрашивая каменные стены, разбиваясь об мебель и парапеты с диким грохотом, Драко начал играть всё громче и громе, зажимая педаль инструмента и выпуская наружу все свои чувства до последний капли, оставляя лишь изувеченное тело. Хрупкое, раненое тело и искалеченную душу.       Драко раскрыл рот в немом крике и сам того не ожидая начала мычать одну мелодию, которая была связана у него только с одним. Такую сопливую, маггловскую песню. Тихим, хриплым голосом, параллельно сглатывая ком. Плавно напряжение начало перетекать в трепет и робость.       В любой другой день он бы засмеял человека, который такое слушает. Но не сейчас. Нет.       Глубокий вдох. Блять.        — I wanna take you somewhere so you know I care, …Идиот.       But it's so cold and I don't know where, …Идиотка.       I brought you daffodils in a pretty string. …Сука,       But they won't flower like they did last spring. …я не могу дышать.       And I wanna kiss you, make you feel alright, …Где же этот ёбаный воздух,       I'm just so tired to share my nights. …когда он так нужен.       I wanna cry and I wanna love, …Прошу…       But all my tears have been used up…* …Оставь меня…       Драко широко распахнул глаза и одним рывком оторвал руки от клавиш, с силой захлопнув крышку инструмента. Треск хрупкой древесины можно было услышать на другом конце грёбаного экватора.       Малфой зарылся руками в свои платиновые волосы и склонив голову назад, выдал тихий всхлип.       Солёный слёзы покатились из его глаз, обжигая нежную кожу, стекая вниз, по подбородку и падая на его колени, разъедая штаны и плоть. Сжигая его заживо.       Он был зол. Очень. На весь этот грёбаный мир, на всех и каждого. Он был зол на себя. За то, что заставил её заплакать, способствовал тому, что её бледную кожу исцарапали слёзы. Он был зол на неё, за то, что она такая нетерпеливая и ведёт себя так непоколебимо.       Было бы намного проще, если бы она была чёртовой истеричкой, но нет, ему не могло так повезти. Она методично выедает его терпение чайной ложечкой, с абсолютно непоколебимым, строгим лицом, абсорбируя каждую клеточку.       Его грудь начала быстро вздыматься с каждым новым всхлипом. Он был уязвим, очень уязвим. И вместе с гневом пришла боль. Как же ему не хотелось, чтобы его страдания сейчас чувствовала она.       Она — глупая гриффиндорка.       Она — самонадеянная идиотка и невероятная реалистка.       Она, её каштановые кудри, запах карамели и ещё какой-то херни.       Она — необходима. Как грёбаный кислород.       Драко запрокинул голову назад и оперевшись руками сзади о стул, распахнул глаза, а его ресницы затрепетали, в попытке уничтожить остатки слез. Парень вытер рукавом последние капли противной жидкости и шмыгнув носом сделал глубокий вдох и выдох, оставив рот приоткрытым, жадно набирая такой нужный воздух в лёгкие.       Всё просто, Малфой. Игнорируй её. Забудь о её существовании, как это было раньше и всё в миг вернётся на круги своя.       Так будет лучше для тебя       Или для неё…

***

      Грейнджер прошла через портрет Толстой Дамы и проскользнула в общежитие Гриффиндора. Вся гостиная была пропитана терпким запахом огневиски и пота. Девушка наткнулась на рыжеволосую подругу, которая без умолку что-то вещала, но в указ гриффиндорки её слова словно отбивались и не доходили до барабанных перепонок, оставаясь лишь шумом.       Знал бы Мерлин, насколько сильно она хотела выслушать Джинни, обсудить с ней все насущные проблемы. Эмоционально нестабильного Малфоя или её собственные истерические наклонности.       Как бы сильно она сейчас хотела просидеть с Роном и Гарри, парируя им о важности подготовки к СОВ. Но у жизни были на неё совершенно иные планы.       Гермиона села на диван возле своих друзей, и изо всех сил старалась вникнуть в суть их беседы. В какой-то момент, все её попытки оказались безуспешны, поэтому она попросила прощения у Гарри и Рона и незаметно удалилась из гостиной.       В коридоре девушка спряталась за одним из гобеленов и запрокинула голову наверх.       Сейчас, её сердце неистово стучало и она смогла ощутить эту мелодию в ушах. Гермиона ещё сильнее прижалась к каменной стене, желая остаться незамеченной. В один момент девушка ощутила лёгкое головокружение. Всё. Это стало последней каплей.       Мне срочно нужно отдохнуть.       Гермиона направилась в башню старост держа в голове только одну мысль: мне надо поспать и, желательно, не просыпаться ближайший год.       Девушка быстро сходила в душ. Холодная вода тонкими струйками стекала по нежному телу, смывая все остатки сегодняшнего дня. Гермиона простояла так минут пятнадцать, стараясь не думать, а просто расслабиться и дать возможность волнению смыться вместе с гелем для душа.       В комнате, Грейнджер быстро переоделась и приземлившись на мягкие простыни, погрузилась в глубокий сон.       Приятный ветер исходивший из приоткрытых окон обволакивал её тёплое тело, заставляя табун мурашек пробежать по позвоночнику.       Нет. Её тело было не просто тёплым, оно — пылало, а по шее скатывались зябкие капли пота.       Посреди ночи её сновидения стали давить на виски, волшебница не могла найти себе места, а суставы выкручивались. Гермиона резко подскочила с кровати, а перед глазами предстала пелена, создавая эффект плотной дымки.        Пред глазами стали всплывать несвязанные картинки.        Песочные часы, кровь, пламя, обряд, месяц.       Остался один месяц.       Гермиона тут же сделала глубокий выдох и закашляла. Пелена резко отступила и она с опаской стала смотреть по сторонам, находясь под впечатлением от увиденного. Это было видение, спроецированное её воображением, не более…       Или не воображение?       Я должна предупредить его.

***

      На завтраке Гермиона не сводила глаз со входа в Большой зал, но объект внимания так и не удосужился прийти.       Чёртов Малфой. Он как чувствует, когда его присутствие очень необходимо и специально пропадает.       На совместном уроке по зельеварению его тоже не оказалось, но маленький лучик надежды в её груди не угасал.       Слава Мерлину, от пагубных мыслей её отвлёк Рон, у которого загорелся котёл и из него полилась густая, прозрачная жидкость, чем-то схожая с патокой.       Весь этот день проходил как в тумане. Гермиона всё ещё ощущала тягучую боль в висках и вечно заложенные уши. Девушка уже рассматривала вариант наведаться к Мадам Помфри, но её отвлёк голос, который сейчас звучал как мёд для ушей.       Грейнджер обернулась в сторону входа в класс. Выглядит Малфой, одним словом — идеально. Будто бы не он вчера довёл Гермиону до ручки и по тихому слинял.       Гадёныш.       После урока гриффиндорка была настроена серьезно. Если её «сон», не был бредом старой маразматички, на что это очередной раз смахивает, то они с Малфоем в полном дерьме.       Выскользнув из класса Гермиона стала его поджидать, как одна из сумасшедших фанаток. В последние время она действительно задавалась вопросом, что случилось с её нервной системой и когда она подалась в сиделки Малфоя. Но на кону её жизнь, а в игру с судьбой она не играет.       Когда в поле зрения оказался белобрысый хорёк, девушка не раздумывая схватилась за рукав его мантии, уже предвкушая: Я же от тебя теперь не отмоюсь, грязнокровка.       Но в ответ ничего. Малфой стоял к ней спиной, а когда она схватилась за него, как за спасательную шлюпку, он ненадолго остановился, потом вырвался из её крепкой хватки и ретировался… Даже не обернувшись в след.       В этот момент, внутри Гермионы что-то рухнуло, разбилось и кануло в мареве. Нет больше ни желания, ни сил.       Это было совершенно не присуще гриффиндорке, но было в этой всей ситуации слишком много недомолвок, слишком много недосказанностей.       В конце концов, нельзя просто взять и за месяц принять человека, которого ты годами считал своим главным антагонистом.       Девушка развернулась на девяносто градусов и зашагала прочь, направляясь куда глаза глядят.       Я, Гермиона Джин Грейнджер — сдаюсь…