Патока

      Гермиона уже битый час сидела в библиотеке. Мадам Пинс объявила о закрытии, так как через минут пятнадцать будет отбой, но волшебница просто проигнорировала её слова. Она делает десятый круг между книжных полок и столов, а в руках продолжает крутить колбочку с кровью. Что-то тут было не правильно.       Девушка перевела взгляд на открытую книгу. Все, что ей надо было сделать — вылить каплю, всего лишь каплю крови на открытую страницу. Но она не могла просто испачкать его кровью пергамент. По крайней мере, так она себе это объясняла. У неё необъяснимо зудела ладонь, и стопа, и предплечье, и голень, и лодыжка… Этот список можно было продолжать вечно.       Чёртов здравый смысл. Чёртова нервозность.       В голове продолжали всплывать картинки разговора с Малфоем. Его пустой взгляд, робкие движения. Всё было не так. Гермиона плохо разбиралась в эмпатии, ей не удавалось ощущать людей и умело их поддерживать. Но с Драко…Ей хотелось оберегать его, как грёбаная мамочка. И одному Мерлину известно, как не хотелось ей говорит тех слов, а ещё больше не хотелось, чтобы он просто отпустил её. Но… Всегда есть место для «но».       Нельзя. Она просто не может совладать со всеми эмоциями, которые на неё навалились. Накрыли, как чертово цунами. Эти чувства, переживания, боль. Столько вопросов в последние время, на которые просто невозможно найти ответы.       Она знает. Знает, что он понимает, что это убивает её. Продолжая терзать её изо дня в день. А она, как послушный щенок, идет у него на поводу. Растекаясь под ним, как патока.       Гермиона подошла к подоконнику, став к нему спиной, опираясь руками об раму. Она запрокинула голову и закрыла глаза, стараясь прислушаемся к его ощущениям. Сбитое дыхание, неровный пульс, сердце бешено качает кровь. У спящих людей должны быть не совсем такие чувства.       Опять чувства. Почему с его появления в жизни Гермионы всё стало так сложно, невыносимо. Каждый раз при встрече с ним, она буквально переступает через себя, чтобы выйти с ним на контакт. Подобрать правильные слова, нужную интонацию, верные движени. Но всегда. Абсолютно всегда. Она делает что-то не так. Слишком резко, слишком громко, слишком эмоционально.       Из дальнего коридора послышались приглушенные шаги. Гермиона распахнула глаза и затаила дыхание. Скорее всего, библиотекарша делала вечерний обход.       Чёрт       Девушка услышала, как к ней кто-то подходит. Из-за ближней книжной полки показалась белая макушка и сердце Гермионы унеслось куда-то в пятки, намеренно пропуская удары.       Драко повернулся в её сторону и зацепил свой взгляд на ней. В его глазах плясали чёртики, и даже с такого расстояния она смогла учуять алкогольный шлейф.       Гермиона быстро закинула колбочку в рукав рубашки и задвинула руку за спину.       — Вот ты где, Грейнджер, — практически прорычал парень.       — Шшш, Малфой, мы в библиотеке! — Гермиона говорила полушепотом, в то время как слизеринец кричал почти во всё горло.       Нет, ещё одной ссоры я сегодня не вынесу.       — Ох, прошу прощения, — Драко положил руку на сердце и сделал низкий поклон.       — Малфой, я думаю, тебе лучше уйти, — здравый смысл говорил бежать, а сердце кричало — останься.       — А что? А чего ты, блять, ожидала от меня, м? — Малфой говорил тихо, но это было громче любого крика, — Чего же ты хочешь от труса? — с каждым шагом он подходил ближе к стоявшей у подоконника девушке.       — Скажи же мне, грязнокровка, чего ты желаешь? — его глаза были чернее ночи, в них отображалась лишь похоть и разврат, что не на шутку напугало гриффиндорку.       — Малфой, закрой свой поганый рот, — Гермиона прошипела эти слова и свела губы в тонкую полоску. Её грудь стала вздыматься от гнева.       — И не подумаю.       — Малфой, — Гермиона проглотила жгучий ком, — ты ещё не наигрался? Просто оставь меня! — она говорила так тихо, что каждое её слово отбилось мурашками о разгоряченное тело парня.       — Малфой, уйди. Просто уйди, — девушка сильно зажмурила глаза, прогоняя его образ из головы. Не намерена она выяснять отношения с ним в библиотеке. Она, в принципе, не хочет больше их выяснять. Ну почему же с ним так сложно.       Драко свёл челюсть почти до хруста костей, а на языке уже стоял металлический привкус от разодранной внутренней стороны щеки. Он сделал последний шаг и расстояние между ними было невыносимо мизерным. Парень провёл взглядом по телу девушки, с ног до головы и процедил:       — Так заставь меня, — Драко возвышался над девушкой. Он облокотил кисти о подоконник, заключив Гермиону в замок из своих рук.       Драко увидел как девушка сжалась и, сузив глаза в недоверии, он перевёл свой взор на её дрожащую руку. Он схватил её за ладонь, а та в ответ лишь пискнула.       Он поднял её руку к верху и холодная баночка проскользнула вниз к предплечью, заставляя кожу покрыться мурашками.       — Что это? — почти прорычал парень, указывая на странное движение под рубашкой. Он поджал губы, а его грудь стала быстро подниматься и опускаться.       — Малфой, — процедила волшебница, — ты делаешь мне больно! — она на одном вздохе выплюнула эту фразу ему в лицо.       Малфой лишь только промычал, а потом одним рывком опустил руку Гермионы и разорвал пуговицы на кисти.       — Малфой! — вскрикнула девушка.       Из её рукава на пол упала колба с кровью. Драко закусил нижнюю губу и, последний раз взглянув на Гермиону, он со всей силы придавил ногой маленький сосуд, заставляя кровь растечься по паркету, а осколки впиться в подошву его обуви. Треск разнесся по всей библиотеке.       Драко отпустил руку Гермионы и не произнес ни слова. А вот её глаза были по форме как блюдца и рот раскрыт в немом крике. Малфой лишь скривил ухмылку и закусил внутреннюю, уже разодранную, сторону щеки.       Малфой наклонил голову и задел щекой волосы Гермионы. Они были такие мягкие, как же устоять и не прикоснутся к ним, как не намотать эти непослушные кудри на кулак. Он чувствовал как дрожит её нижняя губа. Видел, как сильно она сжимает край подоконника, до побеление костяшек. Драко поднялся и посмотрел в её глаза. А она молчит. Мерлин её дери, даже и слова не говорит, а сердце так и норовит выскочить из груди.       Почему она блять молчит в самый неподходящий момент.       Алкоголь диктовал свои правила, и только Мерлину и Моргане известно, сколько бы грязных вещей он сейчас сказал и сделал. Но он даже пошевелиться не может, будучи дурманенным запахом её волос.       Драко хотел сейчас прижать её к себе и больше не отпускать. К чёрту предубеждения. К чёрту воспитание.       К чёрту тебя, Грейнджер.       Что с ним происходит? Как это прекратить. Можно ли просто повернуть время вспять, чтобы больше никогда не ощущать этого необъяснимого притяжения.       — Драко… — у Гермионы затекли все конечности, но она не хотела прекращать то, что сейчас происходит.       Великий Годрик, я такая идиотка.       Почему из всех проблем в мире, она выбрала именно его? Самого проблемного, несносного, абьюзивного — слизеринца.       — Драко, я не могу так, — Гермиона подняла руку и хотела оттолкнуть его, но вместо этого трепетно прикоснулась к одной выбившейся пряди его волос и заправила её. Сам Мерлин видит, насколько она непоследовательна.       — Прошу, Грейнджер, дай мне ещё немного времени, ещё минуту, — Драко закрыл глаза и постарался абстрагироваться от её тонкого голосочка. Он поджал свои губы и ещё крепче зажмурил глаза.       Всё. Что-то внутри него рухнуло окончательно. То, что сдерживало его последние пару недель. Или даже не недель. Все вещи начались гораздо раньше, просто кто-то очень умело это скрывал. В первую очередь от себя.       Он просто устал. Убегать, игнорировать, выстраивать ментальную защиту. И каждый раз, когда он позволяет себе вольность, в голове всплывает образ его отца, чёрт бы его побрал.       Как же хотелось освободиться. Скинуть с себя бремя, которое тянет к земле. Просто пожить для себя, отдаться чувствам и эмоциям, а не хладности и снобизму. Почему даже в такие моменты его отец умудряется всплывать в голове, забирая с собой всё счастье. Это как его долг, он выступает в роли личного дементора Драко.       Блять, блять, блять.       Будь ты проклят, Люциус. Будь проклят весь этот грёбаный мир!       Последняя капля. Крах. Он потерпел неудачу. У Драко начало жечь глаза. По его фарфоровой коже стали стекать тонкие струи слёз, обжигая румяные щеки.       Мерлин, когда же ты стал настолько сентиментален.       Слёзы стекали на хрупкие женские плечи, оставляя мокрые разводы на рубашке, но девушка даже не вздрогнула, позволяя Малфою находиться в таком состоянии сколько он хочет.       Столько, сколько она позволит. Она только продолжала зарываться в его волосы. Она слышала, как он тихо шмыгает носом, как вздрагивает и всхлипывает, но не говорила ни слова, была его опорой, его плечом.       Малфой наконец поднял голову с её хрупкого тела и заглянул в пустые шоколадные глаза. Хотя нет, не пустые. В них было сожаление.       Грёбаное сожаление.       Гребная печаль.       Как же это сука раздражает меня. Постоянно лезет со своей гребанной гриффиндорской отвагой. Просто оттолкни меня, просто убеги, идиотка.       А слезы продолжали скатываться по его щекам. Но Драко уже полностью отгородился от них, позволяя соленой жидкости хаотично скатываться на его рукава, брюки, ботинки.       Гермиона медленно подняла руку и, переведя свой взгляд с его глаз на его щеки, дрожащими ладонями стёрла мокрые дорожки подушечками пальцев.       Драко закусил нижнюю губу, прокусил её до крови и одним резким движением ухватил тонкое, девичье запястье своей рукой, заставив её пискнуть.       Они встретились взглядами. Топленый шоколад и лондонское небо. Драко метал свой взор с её распахнутых очей на её приоткрытые губы.       Что ж, у тебя были все шансы уйти, дорогая.       Без всякого сожаления, он сократил расстояние и они соприкоснулись лбами. Пробыв в таком состоянии несколько секунд, Драко смог уловить какое-то неразборчивое мычание со стороны гриффиндорки, но парень нарочно пропустил это мимо ушей, не желая прекращать начатое. Не тогда, когда правила явно диктует огневиски, а не трезвый ум.       Он нежно прильнул к её губам, не так грубо; как обычно. Тут была боль, которую оба так умело скрывали. Прятали под масками хладнокровия и отваги. Драко трепетно провёл языком по нижней губе Гермионы, будто бы спрашивая разрешения, и она отступила.       Растаяла под ним, растворяясь в нём.       Этот поцелуй был таким медленным, таким невыносимо мучительным. Во рту оставался солёный привкус вперемешку с металлическим, а огневиски терзал горло. Его тёплое дыхание обжигало каждую клеточку её тела, дотрагивалось до каждой фибры её души. Малфой медленно скользил языком в её рот, проводя по ровному ряду зубов, сливаясь в мимолетном танце.       Гермиона нежно оттягивала его нижнюю губу, издавая тихие всхлипы. Дрожащими руками она схватилась за воротник его помятой рубашки, подвигая ближе к себе. Вжимаясь в него своими телом. От него исходил всё тот же пряный запах, вперемешку с табаком. Это пьянило, дурманило. Заставляло Гермиону забыть, кто они такие. Их груди соприкоснулись, а сердца отбивали сумасшедший ритм, смахивающий на стаккато.       Это было так желанно, что сводило зубы, и так невыносимо больно, что сердце разрывалось на тысячи кусков. Внутри него поселилось странное, терзающее чувство. Чувство гнили, которое терзало его изнутри, заставляло выкручиваться и стонать от боли. От боли, которую он сам себе приписал. Которую заставил себя чувствовать.       — Отпусти, — прошептал Драко, заставляя это резонировать в поцелуе, — отпусти. Отпусти, отпусти, отпусти, — слёзы продолжали стекать по его лицу, оставаясь на губах Гермионы. Он с новой силой впился в её губы, сплетая языки в сумасшедшем танце.       Он одной рукой держался об подоконник, а другой ухватился за её осиную талию, прижимая к себе. Сдавливая рёбра, заставляя её отступить первой, почувствовать эту боль. Почувствовать, на что он способен. На этом месте завтра точно будут синяки. Но так надо. Это было правильно.       —Отпусти, — но он и сам не отпускает. Одно противоречие сменяется другим.       Малфой разорвал поцелуй и, схватившись за подбородок Гермионы, запрокинул её голову, открытая путь к шее. Он впился в её нежную кожу без всякого сожаления. Это было не трепетно. Он оттягивал её кожу, оставляя большие пунцовые отметины. Отображая всю свою ненависть, всю свою злость на тонкой, девичьей шее.       — Нет, — прохрипела Гермиона, — нет, нет, нет, — это было сказано на вздохе, — не отпущу, Драко…Я, я не… — Драко прикусил место возле пульсирующей венки, заставив гриффиндорку зашипеть от резкой, приятной боли.       Он ещё пожалеет об этом. О каждом поцелуе. О каждом слове, вздохе, движении, касании… Возможно завтра, или через неделю, или через чёртовы пять минут. Но сейчас он хотел именно этого. Извивающуюся под ним гриффиндорскую заучку, золотую девочку.       —Грейнджер, — прохрипел парень, — блять…       И снова она потеряла контроль, снова позволила его губам терзать её рот, а рукам — исследовать тело. Опять он вызывает волну ужасающих эмоций, которые скручивают каждый сустав её тела, пробираясь под кожу.       Гермиона ощутила резкое покалывания на уровне правой лодыжки, задаваясь вопросом: это у него или у меня?       — Мерлин, Гермиона… — Драко задрал кромку юбки и проводил рукой по бедру девушки, оставляя там рваные касания.       Гермиона. Гермиона, Гермиона, Гермиона.       Он назвал её по имени. Возможно, не отдавая себе в этом отчёт но это послужило необъяснимым триггером. Гриффиндорка перевела свои ладошки на его шею, вцепившись пальчиками в короткие волосы на затылке. Она чувствовала, как он вздрогнул. Возможно, он сейчас отстранится или убежит.       Да плевать. О, Моргана, дай мне ещё немного.       Девушка решила впитать в себя каждый момент. Она пожалеет об этом. Точно пожалеет. Но это будет потом. Сейчас её тело реагировало куда настойчивей, чем она сама.       Их мысли сплелись воедино, кажется, и вовсе покидая голову.       Желание.       Неутолимое, жгучие, душащие.       Драко не мог позволить себе большего. Его руки уже давно исследовали тело гриффиндорки. И одному Салазару известно, что он сейчас хотел. Но это было настолько нужно, насколько и запретно.       Остановись, остановись, остановись.       Парень разорвал поцелуй с характерным звуком. Он всё так же, не отрывая рук от Гермионы, посмотрел на проделанную работу. Разорванная рубашка, пылающие отметины на шее, припухшие губы.       Драко отошёл от Гермионы. Отрываться от неё было почти болезненно на физическом уровне. Её колени заметно подкашивались, а губы были раскрыты в немом крике.       Ждёшь продолжения шоу, девочка?       Драко закрыл глаза и отвел голову в сторону, потирая пальцами переносицу. Сейчас настал момент, когда ему пора сваливать. Прятаться, убегать — как он обычно это делает.       — Что, Малфой. Опять забыть? — сказала Гермиона с некой усмешкой и тоской в голосе.       Драко раскрыл глаза, но так и не посмотрел на неё. Ему кажется, что уже всё и так слишком очевидно, он не может выдать себя ещё больше.       — Что?       Гермиона спрыгнула с подоконника и, расправив юбку, стала подходить к Драко.       — Ну ты всегда так делаешь. Набрасываешься на меня, как сорванный с цепи, а после избегаешь меня, ограждаешься. Аргументируя всё это простым «забудь», — Гермиона видела, как он сглатывает ком в горле, как его адамово яблоко поднимается и опускается. Возможно, она звучала сейчас уверенно, но дрожащие руки выдавали её с потрохами.       Драко выдал подавленный смешок и расплылся в ядовитой улыбке. Он закусил нижнюю губу и перевёл взгляд на стоящую в боевой готовности гриффиндорку.       — Потому что, Грейнджер, — он поправил рукава рубашки и спрятал руки в карманы, — если бы я делал то, что я хотел, — он провёл языком по нижнему ряду зубов.       — Ты бы этого не оценила. А я много чего хочу. Мерлин, — засмеялся парень, — да я, блять, просто сгораю изнутри каждый день. От желания. Меня это, блять, с ума сводит, доводит до грёбаной точки кипения.       Гермиона свела губы в тонкую полоску и спрятала руки за спину. Она сегодня уже и так много чего наговорила. Девушка просто внимательно смотрела на его лицо, изучая каждую линию, каждую мышцу. На его бледной коже всё ещё виднелись засохшие линии от слёз.       Потерявшись в своих размышлениях, девушка не заметила, как Драко уже стоял в пол оборота к ней и напоследок кинул фразу:       — Если я когда нибудь закончу в Святого Мунго, я с большим восторгом буду рассказать всем, что причиной тому послужила Гермиона Грейнджер, — Малфой развернулся в сторону выхода и скрылся из виду, оставляя удивленную и сбитую с толку гриффиндорку позади.       У Гермионы хватило сил только хмыкнуть, она перевела взгляд на открытую книгу, которая всё ещё лежала на столе. На ней появилась надпись.       Кровь. Он пролил свою кровь.       Мерлин, какой же Малфой…       Девушка быстро прекратила мыслительный процесс. Накрыла свои припухшие губы влажной ладонью, а её лицо неистово раскраснелось.       Гермиона опустила глаза в пол и увидела что-то странное на своей лодыжке; там было необъяснимое жжение. Сфокусировав свой взгляд, она увидела там… Красную нить?!       — Что же ты делаешь со мной, Малфой…