Чужие близкие

«Ай яй яй! Моя жизнь словно триллер Даже пускай эротический Я с этой жизнью бороться бессилен То есть абсолютно практически!»*

      Существует более десятка синонимов к слову «криворукий». И все они о том, кто хотел пожарить картофан, а вышло только сковородку.       Самое главное, я молчу, но Макару от этого не легче, он читает всё по моему взгляду, направленному на раковину, где вместе с перчатками и губкой валяется вышеупомянутая сковородка, которая имеет непотребный вид благодаря ободку из копоти на её поверхности. Если приглядеться, напоминает цветок, и это даже красиво, если бы не было так больно.       — Новую куплю, — Зима прислоняется бедром к плите и растирает рукой лицо, прижимает ладонь к щеке и смотрит на меня, как пленник, ожидающий приговора.       Видели бы вы его!       — Дас ист зэр гут, — бормочу в ответ. Это очень хорошо.       — Дас ист ещё один косарь на ветер, что не есть «зэр гут», — хмуро отзывается он.       Злиться дольше не получается, особенно если вспомнить, что эстафету по порче сковородок открыла именно я где-то полгода назад. Вспоминать даже стыдно, наезжать на Макара тем более. Мы с ним, как вы уже начали, наверное, догадываться, друг друга стоим.       Развязываю пояс плаща, раздеваюсь и слышу какой-то подозрительный шорох в прихожей.       Ну точно, про кота все забыли, тот и рад стараться: грызёт упаковку с филе зубатки и урчит, при этом с опаской смотрит на меня вроде как: «Дашь мне минутку на пожевать?»       Макар выглядывает из-за моего плеча и как-то спокойно комментирует:       — Наебнуть или ещё посмотрим, как он мучается?       Закатываю глаза, разлучаю кота с рыбой и иду с продуктами на кухню. Макар задерживается в прихожей и, видимо, разглядывает кота.       Или не только его.       Лохматый отказывается быть объектом исследования, его больше волнует пропажа, он забегает на кухню вперёд Зимовского и начинает искать потерянную добычу.       — Эротичное бельишко. Для кого прикупила? —  этот вопрос заставляет напрячься. Мой бывший пытается раскрутить на указательном пальце белые кружевные танга, но получается у него не ахти.       Вот жучара. Сложно смотреть на пошловатую ухмылку и не запустить в него упаковкой с помидорами черри, которую по мере нарастающего раздражения начинаю сжимать пальцами.       — Для тебя, для кого ж ещё, — отворачиваюсь от Зимовского, кладу помидоры на стол и достаю остальное.       — Правда?       — Нет. Но если хочешь, подарю. Носи на здоровье.       — Ладно.       Чего? Медленно поворачиваюсь, смотрю и натурально охреневаю. Нацепить женские трусы на голову ещё надо догадаться, но это вполне в его репертуаре, и удивляться, казалось бы, нечему, но Зимовский бьёт рекорды, рвётся к новым вершинам извращения.       — Чудик, оставь моё бельё в покое. Я отказываюсь от своих слов.       — А давай махнёмся? Я тебе свои семейники отдам. Все.       На голову себе их лучше натяни. Все.       Но вместо этого говорю:       — Слышь, рыжий, — хватаю со стола длинный огурец и направляю его в сторону Зимовского, — исчезни, пока я не засадила этот огурец тебе по самые гланды через «кхе-кхе».       Макар на несколько секунд прикрывает глаза и, поджав губы, размеренно качает головой.       — «Кхе-кхе»? Я тебя ни в коем разе не осуждаю, все мы немного кинки, но для начала трезво оцени шансы.       Белое сухое до вечера явно не дотянет, если этот шут гороховый продолжит в том же темпе.       Главное, огурцы убрать подальше с глаз долой.       — Замри вот так, — резко поднимаю ладонь и быстро достаю из заднего кармана джинсов телефон. Делаю несколько фотографий, пока Макар с замешательством глазеет на меня и, подпихнув ладони под мышки, вздыхает:       — Макарова…       Красота, какие кадры удачные!       — Всё, свободен, гуляй, — неопределённо машу рукой, как если бы прогоняла, и концентрирую всё внимание на фотографиях.       А краем глаза всё же замечаю, как мастер-ломастер стягивает трусы с макушки и выходит или, скорее, выплывает, покачивая бёдрами.       Что он творит?       Если бы я знала, чем это чудачество закончится, я бы сразу убежала к Борьке.       Несколько часов топчусь на кухне, поглощённая готовкой, и пока запекается рыба, разминаю поясницу, шею, прислушиваюсь. Кот на табурете, спит, свесив лапы. Искупать бы его.       Чёрт, и это самая что ни на есть пытка — что для Кота, что для меня. Он ревёт, отчаянно изворачивается, царапает меня, вырывается, выпрыгивает из ванной и пролетает по кафелю как ракета.       Да Господи Боже, сколько от него пены, чуть ли не растягиваюсь на скользком полу, а дальше всё как в тумане: я слышу, как орёт Макар, слышу ритмичное барахтанье и опять Макара, забегаю в зал и застываю с ошарашенным видом.       — Оль, ну ёбаный блядь! — рыжий держит кота за шкирку, у рыбок микроинфаркт, в их святыне почти что искупался злейший враг.       В срочном порядке эвакуируем рыбок, чистим аквариум, меняем воду.       — Говорила же, что аквариумы с крышкой надо брать, — отчеканиваю и морщусь, когда йодом обрабатываю царапины.       Зимовскому досталось не хуже.       — С хера ли ты его сюда притащила? — выплёвывает мне в ответ.       Так завязывается ругань, и мы с Макаром, словно наэлектризованные, расходимся по разные комнаты. Смотрю на часы: без двадцати минут четыре. Карина появится ближе к началу пятого, и мне надо ускориться в сборах. Только одно обстоятельство выводит меня пуще прежнего. Я надеялась на благоразумие бывшего, я надеялась, что его шутки с бельём невсерьёз, но представьте себе, в пакете лежат аккуратно сложенные Макаровские семейники, одна пара.       Знаете, что я чувствую? Дикую усталость.       Снимаю с себя мокрые джинсы, носки и футболку, кидаю на пуфик в прихожей, залезаю в семейники рыжего. Не впервой, и надеюсь, не я одна так делаю. На минуточку, спортивный топ плюс семейники равняется воинственный вид, что в самый раз для разборок.       Затягиваю резинку потуже.       Несколько шагов до Армагеддона, но их как раз не хватает, потому что кто-то начинает звонить в дверь. Такое ощущение, что меня в чём-то обломали. Иду босиком открывать дверь.       Я совершенно не обращаю внимания, что из зала выходит Макар.       На меня с порога налетает Карина, кидается прямо на шею, а я в растерянности смотрю на улыбающегося Антона, её брата-двойняшку. Вот зачем она его притащила?       — Олька, прости, задержались. Я тебе звонила несколько раз.       — В смысле задержались? — поворачиваю голову к часам, что-то здесь неладное происходит: стрелка совсем не двигается и всё так же на «без двадцати», какая-то временная ловушка.       — У вас всё нормально? — спрашивает Антон и прищуривается.       — У нас? — переспрашиваю, как болванка моргаю.       Карина стреляет глазами мне за спину и восклицает:       — Мы не вписываемся в ваш дресс-код!       Я на автомате оглядываюсь, и самый отъявленный кошмар становится явью.       — Ну ёп-перный театр, Мака-ар, — не узнаю свой убитый голос.       — Зима, привет, — Антон не сдерживает ухмылки, проходит в квартиру, ставит пакеты на пол и закрывает дверь. — Тебе ничего не жмёт?       Разглядываю Макара, он будто с другой планеты, молча приветствует сокурсников, как приветствовал бы Спок из «Звёздного пути». Только на голове у Спока не было трусов.       — Это клиника, — прокручиваю пальцем у виска.       Зимовский переключается на меня, мы вызывающе смотрим друг на друга, и меня отчего-то прошибает горячей порцией смущения. На руках проступают мурашки.       — Нам бы подробности, — паясничает Антон. — Чем вы тут занимались? У одного труселя на башке, ничего такие, кстати, у другой вместо шорт семейники. Оба полуголые, да ещё и подрал кто-то.       Зимовский прочищает горло:       — Макарова блохастого с улицы притащила, попыталась искупать. Видишь? — и тычет пальцем себе в грудь, где отчётливо проступают кровавые полоски от когтей. — Искупала. В аквариум сиганул, ебанутый.       — Стоп, а где мой кот? — тут же озвучиваю насущный вопрос.       — Под диван залез. И он у нас не задержится, я гарантирую.       И вот, мы снова начинаем спорить, уже переходя на личности, вспыхиваем, разгораемся, а ведро с водой, которое нас тушит — это Карина.       — У вас секса давно не было, что ли?       — Почти, — соглашается Макар, заводит руки за шею и потягивается.       Глубоко втягиваю в себя воздух и выдыхаю через рот:       — Мы расстались.       — Сколько минут назад? — скептически интересуется Антон.       — Вчера.       — По вам не скажешь, — замечает Карина.       Ну да. Развожу руками.       Больше ребята не пристают с расспросами, я достаю из холодильника вино, Антон моет фрукты, помогает с бокалами, Карина берёт тарелки с бутербродами и рыбой, и мы вместе заваливаемся в гостиную, Макар включает музыку в спальне, настраивает громкость, чтобы мы могли свободно общаться, и присоединяется к нам.       Несмотря на то, что Антон не пьёт, а Макар выпил всего один бокал вина, вся бутылка расходится довольно быстро, мы с Кариной начинаем перешёптываться и глупо смеяться, пока парни обсуждают что-то по ремонту авто.       Каринка нарочно кашляет в кулак, чем привлекает к себе внимание.        — Значит так, господа, у нас с Олей к вам предложение! Сейчас пере… — морщится и чешет кончик носа, — перебазируемся на пол.       — Зачем?       — В карты будем играть. На раздевание, — она далеко не мастерски подёргивает бровями.       Судя по довольному возгласу, Макару эта идея нравится.       Он косится на меня в ожидании.       — Чего? Я тоже в деле.       — Ты тоже? — он удивлён, я пожимаю плечами и отворачиваюсь от него.       В карты играть не умею, на втором курсе во время «Дурака» получилось улизнуть из компании. Сейчас перспектива раздеться перед друзьями совсем не отталкивает и даже подстёгивает интерес.       И это Зимовскому не нравится.       Раздаю карты. Кот осторожно выглядывает из своего укрытия, ещё мокрый, и трясётся. Наличие новых «человеков» его, кажется, пугает. Но больше всего его пугаю я. Своим ласковым «кис-кис-кис». Бедный кошара прячется назад.       У Антона все шансы вылететь первым из игры. И когда он остаётся совершенно без ничего, прикрывается подушкой, градус веселья повышается. Следующая на очереди по-любому я, потому что уже снимаю псевдо-шорты, и Карина приходит в восторг от того, что видит у меня тату — букет пионов и роз — на всё бедро.       С первого курса ей все уши прожужжала, что хочу такую.       Антону тоже нравится, а Макар начинает нервничать.       Не понимаю, чего это он, ведь на нём хотя бы носки и трусы остались. Карина у нас картёжный монстр.       К счастью, вино развязывает, скованность исчезает, с лифчиком прощаюсь без особого стыда, хорошо, что грудь руками прикрывать никто не запрещает. В состоянии лёгкой эйфории присаживаюсь рядом с Антоном, плечо к плечу.       У нас с ним уютный уголок аутсайдеров. Мы доедаем виноград, пока между Макаром и Кариной продолжается напряжённая борьба. А когда Антон решает меня обнять, Зимовский резко меняется в лице.       — Тох, руки убери от неё.       — А если я не хочу, чтобы он убирал? — встреваю и удерживаю ладони друга на плечах.       Макар смотрит пристально, прямо на меня, а в его глазах зарождается недобрый блеск, и он всецело предназначен мне. Антон, красавец, ещё подливает масла в огонь тем, что легко целует меня в щёку и покрепче прижимает к груди.       А мне сразу как-то плохеет от ревностного взгляда бывшего.       — Раз не встречаетесь, теперь ей можно всё.       Вот спасибо, Антон. Настоящий друг. Теперь у Макара вид маньяка-убийцы.       Рыжий ожидаемо остаётся в дураках, показательно снимает боксеры под свист Карины и откидывает трусы ногой в мою сторону. На нижней части живота у Макара тоже есть татуировка, только в виде лотоса и она не совсем большая, и подруга не таясь засматривается на неё.       Я нервно кусаю внутреннюю сторону щеки и снова отвожу взгляд от Макара, когда он замечает, что я таращусь на него.        Он, голый, уходит в спальню и включает HOMIE — Недоступная.       За шесть лет общения с Зимой я научилась интуитивно ловить все его намёки и знаки. Сейчас он просто хочет меня задеть. Открываю ноутбук Макара и ищу песню.       Уже знаю, чем ему ответить.

«И пусть идёт он в именительном падеже (на хуй) С ним не комильфо, о-о, Это не любовь, о-о».¹

      Макар обороняется какой-то дичью, лучшего слова просто не подобрать.

«Твой батя перед теликом рыгает в трусах Твоя бабка умирает на клеенке на кровати Но любовь, как известно, творит чудеса Моего большого сердца на каждого хватит».²

      Пока Антон одевается, я занимаюсь поиском следующей песни. Жаль, что колонки только в спальне, от динамика ноутбука не так громко, но хотя бы не тихо.

«А ты лети, сотри меня из памяти, Сама решила я по трудному пути, Ты для меня уже невидимый, Я закрываю двери на замки».³

      Дальше очередь Макара. Господи, стыдоба. Мы все выпадаем в осадок.

«Яйца раздулись, как у страуса В Apple Music оргазм Нострадамуса Мы не ебались уже две недели Открывай, я терпел еле-еле».⁴

      У Карины вид полнейшего шока, она прижимает указательный палец к виску, поставив локоть на подлокотник дивана, и сосредоточенно внимает тому, о чём вещает вокалист.       — С-су-ука, — Антон бьётся головой в подушку, хоть не о стену, и то ладно.       Я ставлю следующую:

«Ты так глуп, ты ведь думал, что я не смогу Заполняя мной всю свою пустоту А я ушла, и теперь ты головная боль поутру, боль поутру».⁵

      А мне от Зимовского:

«Ну что тебе до меня? Не добила, ну так вот он я, стреляй Ядовитыми патронами пленяй Алыми губами мне скажи, что больше не моя».⁶

      — Да пожалуйста!       — Оль, оденься, блин! — стонет Антон.       — Ой, погоди, некогда, — хмурюсь и включаю:

«Гудбай, любовь моя, гудбай, гудбай Надеюсь, ты не попадешь в рай, рай, рай Я не буду пытаться тебя спасти Я тебя не прощаю — Бог простит».⁷

      Макар немного медлит, но потом всё-таки находится:

«Пощади меня, девочка-рассвет Капелькой нектара, капелька — в яд Площади горят, площади горят Ведьм у нас сжигают, видимо На этот раз забыли тебя, тебя».⁸

      — Ах ты, козёл, — шепчу, маниакально перелопачивая все возможные плейлисты. — Ага, как раз.       — Оль, оденься, серьёзно, — Антон подкрадывается ко мне со спины и смазано целует в лопатку.       Я отвожу плечо, ставлю дору и вздыхаю:       — Ла-адно. Только не целуй.

«Пошлю его на небо за звёздочкой Конечно всё хуже может кончиться Ещё один мучительный день пройдёт И захочется, жить захочется».⁹

      Мне в ответ прилетает красноречивый Канги.

«У нас теперь секс только с мозгами Забирай все и вали к своей маме Мне от тебя ничего не нужно и ничего не надо».¹⁰

      — Сам напросился, — уже в футболке сажусь перед ноутбуком и грубо вдавливаю палец в тачпад, ориентируясь на кнопку «плэй». Так эта война поглощает, что на ребят ноль внимания.

«Переименую тебя В своём телефоне — мудак Я уже влюбилась в другого Поезд уехал давно».¹¹

      Когда за стенкой начинает играть следующая песня, я раздражаюсь. Откуда у Макара столько непристойности?

«Нам нужно быть наедине Тебе так нравится, когда я пальцами в тебе Ты хочешь трахаться везде».¹²

      Я выхожу из себя настолько, что посылаю ещё одну песню с кричащим названием:

«Мы умрём, не успев проснуться От пожара в наших головах <…> Надбавку за вредность твою не оплатит никто А всё что знаю про тебя Мне не хватает слов сказать Ну какой же ты мудак!»¹³

      VERBEE по воле Зимовского учтиво сообщает мне, как я того достала.

«А ты разбила сердце, как вазу об твёрдый кафель Я хлопаю дверью в спешке, иди-ка ты дура на хер».¹⁴

      Ну что ж…       Ко мне уже подключается Карина и помогает в поиске достойного «ответа».       Но помощь приходит оттуда, откуда вообще не ждали. Колонки у Борьки знатные! За участие и поддержку готова расцеловать соседа.

«Князь Мышкин заходит в метро, Снимает нелепую шляпу, Достаёт простой карандаш И пишет на стене: Идиот».¹⁵

      Антоха начинает в голосину ржать, когда к нашему масштабному батлу подключается квартира сверху:

«Вокруг всё бум-бум Между нами бум-бум Хали-гали, бум-бум Лёд и пламя Я и ты, я и ты».¹⁶

      Последнюю песню дополняет Борис:

«Весна, не верим, весна Застыв, плыви, туман, плыви И мы, как мартовские коты Завоем от любви Завоем от любви».¹⁷

      А дальше наш чудесный дом сотрясается от тяжёлой музыки и воплей. Люблю соседей за креативность.       Спустя полтора часа наши мозги плавятся, голова гудит, дом затихает. Настаёт долгожданная передышка.       Я сижу на полу, прислоняюсь к дивану, Антон ложится и устраивает голову на моих ногах, стучит пальцами по груди и спрашивает:       — Ольк, так кто выиграл?