Я стану монстром самой короткой ночью

      Как Ривай и предполагал, день был невыносимо долгим и рутинным: он поговорил с несколькими местными, расспрашивая их о русалке — доставляла она кому-то неудобств или нет, были ли пострадавшие. А то верить на слово только трактирщику и двум пьяным мужикам у него не входило в привычку.       Все женщины и дети, которых ему удалось выловить в мельтешащей толпе, как один отрицали любые обвинения в сторону жителя озера. Это было странно. Такого единения в мнениях он не слышал уже давно. Мужчины же наоборот были малословны, некоторые даже слали Ривая в недалёкое путешествие, другие же убеждали в том, что ждать добра от монстра не стоило. Охотник был более расположен к первым, но верил больше вторым — всё же он больше привык к тому, что всех тварей нужно убивать, а не прощать. В голове при таких мыслях возникали слова Эрена — парень хоть и был молод, но говорил вещи пусть и несколько и странные, но не лишённые истины.       Ближе к вечеру Ривай тактично покинул главную площадь, потому что людей, как это было не странно, становилось всё больше и больше. Закрадывалась мысль, что у них всех был как минимум какой-то культ этого праздника. Первая Ночь Мораны набирала сил. Вечером должен был быть хоровод и песни — так люди демонстрировали свою храбрость и готовность противостоять силам зла. Ривай на это лишь снисходительно ухмылялся.       Лазарь встретил его приветливым ржанием и взмахом пушистого хвоста.       — Я про тебя не забыл, ты не подумай, — тихо сказал Ривай, подходя ближе и вытаскивая из кармана купленное на ярмарке зелёное яблоко, — вот, принёс тебе угощение.       Ривай разломал фрукт на две ровные части и протянул их по очереди Лазарю, которые с аппетитом захрустел сочной мякотью.       — Тебя хорошо покормили сегодня?       Животное словно согласно закачало головой, а после слегка поднуло Ривая в плечо. Ну до чего же ласковый этот конь. Ривай погладил Лазаря по морде, заглядывая в прямоугольные зрачки.       — Что-то мне подсказывает, что мы с тобой задержимся на пару дней. Нет, не потому что мне так нравится всеобщее помешательство. Просто есть тут один… человек, который мне должен. Не знаю пока, что именно, но нас же никто не торопит, правда? А Ханджи подождёт, никуда из своей крепости не денется.       Лазарь продолжал самозабвенно жевать. Потом вдруг вскинул голову и заржал, плюясь яблоком.       — Ну что такое? — нахмурился Ривай, чуть отклоняясь, — кто там?       — Это я, господин Ривай.       Ривай обернулся, смотря как из-за копны сена выходит Армин.       — Я не господин, — отрезал Ривай, но тем не менее даже слегка улыбнулся, — чего прячешься?       — Я просто так и знал, что найду Вас… тебя здесь, — Армин смущённо улыбнулся, — я хотел спросить, в силе ли твоё вчерашнее предложение?       С этими словами он полез в карман и… выронил нож, что ему отдал Ривай.       — Воу, парень, полегче, — хмыкнул Ривай.       — Прости, — пискнул Армин и подобрал оружие.       Блондинчик стремительно покраснел, хотя казалось, что его лицо и до этого имело слишком насыщенный оттенок. Он перемялся с ноги на ногу, неловко перебирая ручку ножа в руке.       — Я сегодня несколько раз видел Райнера и… мне… на самом деле…       — Страшно? — подтолкнул его Ривай, и Армин кивнул, — не бойся признать собственный страх. Это уже есть часть смелости, ведь не каждый способен признаться, что испытывает страх перед чем-то или кем-то.       — Хорошо, я понял, — Армин сжал рукоять оружия, — и я хотел попросить, чтобы ты помог мне хоть чуть-чуть научиться обращаться с этим.       Ривай хмыкнул, но в груди обосновалось лёгкое удовлетворение: признаться честно, он не был уверен, что Армин всё же примет его предложение. Парень-то, оказалось, не так уж и потерян.       — Ну, — Ривай снял с себя мечи, чтобы не пугать мальчишку ещё больше, и развёл руки в стороны, — тогда нападай.       — Что, прям… сразу? Нападать? — неуверенно переспросил Армин, сводя светлые брови к переносице, — но…       — Нападай, — приказал Ривай и поджал губы, — или это сделаю я.       Конечно, он блефовал: не будет он ломать ребёнку психику. Это и без него прекрасно сделают. Но спровоцировать парня было как-то нужно, и помогло: Армин как-то разом подсобрался, его всегда широко раскрытые глаза прищурились, добавляя его лицу какой-то цепкости, а потом он рванул с места, замахиваясь правой рукой с зажатым в ней ножом.       Риваю даже не пришлось отражать атаку — он просто сделал шаг вбок, а Армин завалился вперёд лицом, едва успевая выставить перед собой руки, чтобы не впечататься носом в пол.       Лазарь заржал и пнул копытом воздух.       — Плохо, — не стал скрывать Ривай, смотря, как парень встаёт сначала на колени, а потом поднимается на ноги, — ещё раз.       Армин молча кивнул и развернулся в сторону Ривая, напрягаясь всем телом. И… снова то же самое — он оказался на полу без толики усилий.       — Так, а теперь попробуй иначе, — сказал Ривай, когда Армин оказался на ногах: в его волосах торчала соломинка, — ты мелкий, так что не атакуй на прямую, всё равно не получится. Заходи сбоку, чтобы у меня обзор оказался меньше. Или постарайся обмануть: делай вид, что бьёшь справа, а нож заноси слева. Понял?       — Да, — Армин повёл плечами, — не дать себя прочитать.       — Молодец, — кивнул Ривай, — нападай.       В этот раз Армин не стал разбегаться — он медленно начал приближаться к Риваю, стараясь обойти его по кругу. Охотник не собирался упрощать ему задачу, так что двигался симметрично парню, стараясь не упускать ни единого его движения. Малец схватывал на лету, да и выглядел уже увереннее, чем десяток минут назад. Его движения были уже не столь дёрганные и менее поспешные. Армин дёрнулся вперёд, и Ривай выставил перед собой руку, чтобы схватить и повалить парня, но тот отскочил и снова двинулся по кругу.       — Так лучше, — прокомментировал Ривай, — твой противник будет тратить энергию, чтобы проанализировать тебя. Быть внимательным — это хорошо, но также может и обмануть, если неверно истрактовать чужие движения.       Едва Ривай успел договорить фразу, как Армин бросился на него, замахиваясь правой рукой с ножом. Ривай оценил такой ход: неожиданность. Блеснула сталь, и траектория лезвия поменяла своё направление. Армин пригнулся — нож пошёл снизу слева. Ривай же, конечно, успел перехватить чужую руку, крепко сжимая пальцы на худом локте парня, чуть выставил ногу и перевалил лёгкое тело, опрокидывая Армина на пол. Тот тихо ахнул, придавленный тренированным Риваем.       Охотник же упирался на одно своё колено, перенося почти весь вес на руки и грудь парня. Глаза Армина были крепко зажмурены, а тонкие губы чуть приоткрыты в болезненной гримасе.       — Уже намного интереснее, — сказал Ривай, ослабляя хватку на чужом локте, — хорошо, что изменил положение своего тела, так в тебя сложнее попасть.       Армин распахнул свои голубые глаза — они странно блестели.       — Не расстраивайся так, — хмыкнул Ривай и свободной рукой вытянул из светлых волос тонкую соломинку, — просто ты можешь быть ещё более манёвренным. В скорости и непредсказуемости можно скрыть большую силу.       Ривай отпустил Армина и поднялся на ноги, а затем протянул руку ладонью вверх. Парень же просто расслабился и растёкся по полу. И тогда Ривай увидел, что по рубахе парня чуть выше локтя на левой руке расползалось алое пятно.       — Сам себя пырнул, да? — со вздохом спросил Ривай, на что Армин кивнул и всхлипнул.       — Ну не реви. Я это не люблю, — пробормотал Ривай, — поднимайся.       Армин на секунду задержал взгляд на глазах Ривая, но потом всё же схватился за предложенную руку и поднялся на ноги. Нож остался лежать на полу.       — Во-первых, ни при каком условии не выпускай оружие, будь хоть при смерти, — всё же сказал Ривай, — а, во-вторых, дай посмотрю, сильно ты себя или нет.       Ривай цепко, но довольно бережно обхватил руку парня, разворачивая того к себе. Пальцы раздвинули ткань, мараясь в крови. Взгляду предстал не очень глубокий, даже аккуратный порез.       — Всё нормально, — успокоил Ривай притихшего парня, — сейчас перевяжем, сними рубаху.       Он отошёл к Лазарю, вытащил из сумки бутылочку со спиртом и чистые бинты, а после вернулся к Армину. Тот целой рукой прижимал к груди одежду и как-то с тревогой посматривал на Ривая.       — Да не нужен ты мне, успокойся, — хмыкнул Ривай, но мысленно посочувствовал блондинчику: такая психологическая травма не проходит бесследно, — сейчас будет больно.       Ривай рукой обхватил локоть парня, и щедро плеснул на рану спиртом. Армин болезненно замычал, ощутимо дёргаясь в крепкой хватке. Ривай поставил бутылочку на пол и быстро перевязал руку. Бинт почти сразу пропитался сукровицей.       — Ну вот и всё, — Ривай сделал шаг назад и провёл взглядом по телу Армина, точно профессионал неосознанно высматривая другие повреждения, а после нахмурился, — откуда это?       Армин вздрогнул и неумело изобразил недоумение:       — Что это?       Ривай закатил глаза и просто выдернул из чужих рук рубаху. На худощавом торсе парня расплывался огромный красный синяк — этого говорило о том, что ему нет даже суток. Армин пристыженно опустил взгляд.       — Значит, ты не просто видел Райнера? — прищурился Ривай, — он снова пытался что-то сделать, я прав?       — Он ударил меня в живот и сказал, что… что мы не закончили, — последнюю часть фразы Армин почти прошептал.       — От меня почему скрывал? — тишина, — не говори только, что переживаешь за этого урода.       — Нет! — тут же вскинулся парень, — просто… просто Райнер приёмный сын Рода Рейсса. У тебя могут быть проблемы.       О боги, в которых Ривай, конечно, не верил: этот мальчишка слишком чист и невинен для этого мира. Как можно так переживать за по сути незнакомого тебе человека? Ну да, спас один раз, но Ривай спасал много людей и из более гадких и гиблых ситуаций — мало кто мог ответить ему хотя бы искренней благодарностью, не то что сопереживанием.       Но то, что Райнер был названным сыном Рейсса, было довольно интересно. Значит, этот амбал мог совершать аморальные вещи, а его папаша его прикрывал. В прочем, Ривай так и думал, что этот трактирщик не так уж и прост — больно у него рожа была мерзкая. Обычно такие могли сделать проблемы просто потому что так хотели. А уж если таким, как Рейсс, доставалась власть — эти люди становились и вовсе невыносимыми.       — Ты обо мне не переживай, справлюсь как-нибудь, — с насмешкой протянул Ривай, — этот Райнер не сравнится и с тенью того, что я видел в своей жизни.       Армин кивнул и забрал рубашку, чтобы быстро натянуть её на себя. На его мелком теле синяки смотрелись как-то особенно неприятно. Ривай хоть и был ростом не выше этого парня, но его физическая форма была далеко впереди — так что шрамы и какие-либо увечья смотрелись как-то… словно органично.       — Расскажи мне ещё про Райнера, — попросил Ривай, — в чём был замечен до этого, друзья, товарищи, увлечения.       Армин на секунду задумался, а потом смерил Ривая слишком пытливым и взрослым для его лица взглядом. Охотнику даже на мгновение показалось, что на него смотрел Эрвин — настолько аналитически холодными стали голубые глаза парня.       «А он не так прост,» — вдруг подумалось Риваю.       — Райнер… мудак, — вдруг злобно сказал Армин, а после залился краской, но продолжил говорить, — он пристаёт не только ко мне. Много девушек пострадало от его рук, а одну… одну он сгубил, — глаза парня опустели, он уставился куда-то мимо плеча Ривая. — Это было меньше года назад, её звали Кая. Она не была особо далёкой, говорили, что девочке не повезло родиться умственно отсталой. Но она была такой доброй… часто просила меня ей почитать. Она просто не могла разглядеть в Райнере никакого злого умысла. Она его жалела… жалела после того, что он сделал. Не верила, что всё, о чём про него говорят, правда. А он быстро устал за ней ухаживать — не прошло и недели. В последнюю встречу Кая сказала мне, что, кажется, полюбила и скоро выйдет замуж. Я её пытался отговаривать, да толку! Райнер… он ей грубо воспользовался. Кая утопилась, её тело нашли следующим днём. Она была вся в синяках и кровоподтёках. И больше не была… девушкой — это установили уже позже.       Армин замолчал, а Ривай не стал его торопить. Вспоминать такое и знать, что с тобой может случиться что-то подобное, а тебе при этом никто и не поверит — страшно. Это легко может сломать человека изнутри, просто раздробить на мелкие кусочки.       — Райнер же сказал, что не видел её последние три дня, — Армин сжал кулаки, — но я знал, что теми вечером она собиралась к нему! А ещё… ещё он… — парень вдруг всхлипнул и зажмурился, по его щеке сегодня всё же скатилась слеза, — прости, я не могу об этом говорить. Не могу произнести. Но поверь, он творил непростительные вещи.       — Я понял, — коротко кивнул Ривай, хмурясь.       Внутри него собиралась густая злоба. Она клубилась в груди, становилась плотнее после каждого слова Армина. Ривай ненавидел таких людей сильнее, чем самых страшных монстров. Тварей ещё можно было понять: некоторые из них просто выживали, убивали ради еды или защиты. Были, конечно, и те, кто убивали ради развлечения, но это было в их природе. Люди же… люди же были непредсказуемы. И это самое страшное, ведь их невозможно было оправдать за что-то, кроме самозащиты.       — Семья? — всё же спросил Ривай, хотя и так предполагал, что сейчас скажет Армин.       — Род Рейсс сделал всё возможное, чтобы отвести и так слабые подозрения от сына. К его собственному сожалению, из родных детей у него есть только дочь, а передать трактир он может только наследнику, потому что в ином случае он бы перешёл мужу Хистории.       — Хистории? — поразился Ривай, — она его дочь?       — Да, единственная и слишком слабая, по мнению Рейсса, — добавил Армин, — а Райнер хоть и мудак, но далеко не придурок. Мозги у него стоят на месте, так что когда Рейсс нашёл этого сироту по пути из Парадиза, то у него в целом и не было сомнений, что с ним делать.       Ривай стремительно переваривал новую информацию. Признаться, он и подумать не мог, что эта милая девушка может быть хоть как-то связана с Райнером. В голове Ривая всё не хотели сходиться вместе какие-то мысли. Была лишь какая странная тревога, которую более верующие люди называли шестым чувством. Ривай же это называл просто интуицией.       — И как Хистория относится к такому родству? — задал он довольно интересующий его вопрос, — неужели тоже закрывает на такие поступки брата глаза?       — Не то, чтобы закрывает, — протянул Армин, — она с ним общается только по острой необходимости и старается избегать. Собственно, как и отца. Не знаю, что она сама чувствует и думает по этому поводу, но Хистория пусть и добрая, но тоже не глупая. Я уверен, она понимает, что за люди её родственники.       Ривай кивнул. Теперь было понятно, почему девушка так хотела сбежать. Он бы тоже хотел, знай, что его семья способна на такие зверства. Конечно, его собственные родственники тоже были далеки от идеала, но каждый Аккерман принимал наказания за свои грехи. А безгрешных не бывает — так что каждый имел свой шрам. И не только на теле.       Понятно было и то, почему Хистория сама не позвала его на встречу с Эреном, а передала записку через знакомого мальчишку. Она просто не хотела показываться отцу на глаза. Да и вряд ли бы он оценил, что его дочь знакома и как-либо контактирует с охотником. Ривай видел подозрение в свою сторону со стороны Рода Рейсса. И как бы Ривай не был ему нужен как охотник, дай он хоть один повод, трактирщик бы не задумываясь списал бы его со счетов. Нет, Ривай не беспокоился о своей репутации — её уже было бессмысленно пятнать, чернее от этого она бы не стала. Единственное, что не давало Риваю покоя, это фраза Хистории.       «Что касается моей фамилии — касается и меня».       Что именно она имела в виду? Проступки своего названного брата? Может быть, отца? Или за фамилией Рейсс стоит что-то ещё более неприятное? Увы, Ривай пока не знал ответы на эти вопросы.       Ривай посмотрел прямо в глаза Армину, и тот, кажется, несколько напрягся:       — Обещай, что скажешь мне, если Райнер снова будет к тебе лезть.       — Хорошо, — со вздохом ответил Армин, — только и ты никому не говори, откуда это всё знаешь.       — Я не идиот, — фыркнул Ривай, — я отсюда скоро уеду, а тебе здесь жить.       Армин широко улыбнулся. И от этого простого жеста стало как-то даже будто светлее в этой конюшне.       — А мы ещё будем… практиковаться? — спросил вдруг Армин и переступил с ноги на ногу, — я бы хотел.       — Рука уже не беспокоит? — удивился Ривай.       — Нет, болит, — парень чуть поморщился, когда повёл плечом, — но это меня не оправдывает, так ведь?       Ривай хмыкнул.       — Подними нож с пола.       С Армином Ривай поигрался — иным словом назвать эту тренировку он просто не мог — ещё около получаса. А когда парнишка порядком так выдохся, а на руке сквозь бинт и рубаху выступила явно свежая кровь, они закончили. В целом, Ривай мог даже гордиться своим внезапным подопечным. Охотник не был ни терпеливым, ни обходительным. Да, он умел проявлять сочувствие и сострадание, мог много говорить, когда хотел что-то донести, но по большей части просто заставлял Армина снова и снова на него нападать. Ривай его не жалел. Бил, пусть и не в полную мощь, но так, как мог бы и потенциальный противник. На настоящий бой, увы, это совершенно не походило — Армин неизменно оказывался или носом, или затылком в пол. Правда, стоит признать, он сумел приятно удивить: Ривай почти уложил парня на лопатки, как тот извернулся и оказался прямо на спине охотника. Конечно, Ривай не дал ему возможности даже обхватить себя рукой, не то, что приставить нож к горлу, но это сыграл опыт: на охоте горло было самым уязвимым местом, так что и защищать его всегда приходилось особенно внимательно. Ривай просто толкнулся ногами и упал на парня, тут же меняя их положение. Армин тогда довольно сильно ударился спиной, но после слов Ривая, что это был хороший и умный поступок, вроде даже обрадовался.       Сейчас же Ривай направлялся снова на озеро. Брать Лазаря с собой он не стал — животное всё же было более шумное, чем человек. Было часов восемь вечера — Солнце уже клонилось к западу. Скоро должно было начать темнеть.       Ривай сам не знал, зачем именно он шёл к озеру. С одной стороны, вряд ли он мог узнать что-то для себя новое — вчера сначала днём, а потом и ночью, после того, как Эрен с Хисторией разошлись, Ривай исследовал весь берег. Но с другой стороны, интуиция тянула его на озеро. Это было странное ощущение в груди, которое буквально требовало, чтобы к нему прислушались. И Ривай не стал сопротивляться.       Сегодня Ривай не стал любоваться на местный пейзаж, а просто спустился к озеру, стараясь держаться в тени деревьев. На побережье было тихо и спокойно. Гладь озера, казалось, даже не шевелилась. Ривай притаился за линией кустарников и начал всматриваться — чего он ожидал, он не мог сказать. Может быть, хотел увидеть, как русалка выплывает на воздух, может, снова думал, что увидит Хисторию вместе с русалкой, а может…       Внезапно в центре озера показалась какая-то тень, вода начала волноваться. Ривай даже задержал дыхание. Вот сейчас он целиком увидит эту наяду. Вчера он смог увидеть лишь зелёный хвост русалки да затылок. И, признаться, было даже как-то любопытно увидеть существо целиком. Особенно, если она была молода, как предполагал Ривай. Потому что он сам лишь единожды, ещё в пору начала своей охотничьей профессии, встречался с русалкой, и это был страшный монстр с телом женщины и рыбьим хвостом. Она была серо-зелёного цвета, с плавательными перепонками между пальцами с длинными закручивающимися когтями. Глаза у той особи были на выкате, как у рыб, а рот полон кривых острых зубов. Возможно, когда-то она была привлекательной: грудь большого размера, тонкая талия и в целом миниатюрное телосложение, даже в лице угадывалась прежняя красота. Но это было не менее двух-трёх десятков лет назад. До того, как тело полностью изменилось под влиянием воды, сознание помутнилось, как и вода, что стала болотом.       Убить её было не очень сложно, ведь по сути утопленница не обзавелась ни силой после смерти, ни прочностью тела. Ей удалось только окунуть Ривая раза два в воду, да порвать рукав на предплечье, а затем меч вошёл в её тело плавно и в самое сердце.       Ривай искренне хотел увидеть молодую особь. Скорее всего русалка ещё даже не растеряла интеллект и разум, потому что охотник сомневался, что Хистория стала бы общаться, как бы странно и нереально это было, с ней. Возможно, блондинка жалела утопленницу. Или даже знала её до смерти.       Сердце ухнуло в груди.       «Кая».       Девушка, что утопилась меньше года назад. Точно.       Ривай вдруг нахмурился. Но по словам Рода Рейсса русалку не могу изловить уже два лета, то есть девушка утопилась не менее полутора лет назад. Кто соврал: трактирщик или Армин? Или была ещё до этого жертва? Но Ривай же не дурак, он спрашивал практически у каждого, с кем разговаривал, были ли утопленницы в последние три года. Почему никто не говорил ему про Каю было понятно — никто не хотел навести на себя гнев Рейсса, — но почему никто не говорил про другие случаи? И были ли они? Может, Армин напутал что-то со временем?       Тень становилась всё больше, даже стали проявляться некоторые очертания, похожие на человеческую фигуру. Ривай прищурился: из воды показалась тёмная макушка. И в эту же секунду Ривай ощутил на себе чужой взгляд. Видимо, глаза русалки были скрыты за мокрыми волосами. Но она совершенно точно его видела. По спине прошёлся неприятный холодок, в то же время как сердце застучало несколько чаще, чем обычно. Так было всегда, когда Ривай знал, что рядом опасность: адреналин приятно разливался под кожей. Но нельзя было действовать поспешно. Русалка знала, что на неё охотятся, а озеро было довольно-таки обширным, чтобы в него залезать. Вероятно, наяда и не выплывет ближе к берегу, потому что понимала, что живой от туда уже не вернётся.       У Ривая была одна идея, которую он собирался использовать с самого начала: он планировал ловить русалку на живца, то есть на себя. Просто хотел зайти в воду и ждать, пока рыбка напорется на крючок. Но было две причины подождать. Во-первых, русалки — не сирены, не могли зазывать своих жертв песней. Девушки-русалки топили женщин и детей просто так, а вот к тому, чтобы утопить мужчину, они имели непреодолимую тягу — у них буквально это было сродне рефлексу, потому что они размножались, оплодотворяя мёртвое мужское тело, откуда потом «вылуплялись» дети-головастики. И это были уже истинные наяды. Наядами рождались, а русалками становились. Хотя для Ривая не было особенной разницы, как мысленно называть этих существ. Более распространённым вариантом в обиходе было «русалка», да и охотники обычно не вдавались в подробности, кого они убили. Страшно Риваю не было, но осторожность стоило сохранять. Второй причиной был Эрен. От чего-то Ривай всё же хотел узнать, что тот сделает. Да, это было практически детское любопытство, но делать с этим что-то Ривай не хотел. Он, можно сказать, устроил себе… отпуск.       И пусть для такого, как Ривай, прикончить русалку было не сложно, он хотел сделать всё правильно. Что бы это не значило — Ривай не мог в точности охарактеризовать это то ли чувство, то ли мысль.       Русалка тем временем снова скрылась под воду, чтобы в следующую секунду показать свой хвост от копчика до конца, который блеснул серебристо-золотыми чешуйками на солнце.       «Точно молодая,» — пронеслось в голове с удовлетворением. Скорее всего, русалка полностью сохранила свой прежний облик. Это не пугало — Риваю приходилось убивать монстров с людскими лицами. Главное, не забывать, что перед тобой не человек.       Вода снова зашевелилась, и на поверхности несколько раз волнами показался хвост, точно как бы извиваясь кольцами. Ривай нахмурился: что она делала?       Затем русалка снова вынырнула лицом, — едва показывая нос, точно оценивая результат, и вдруг скрылась, чтобы через секунду — бац! — и ударить хвостом по плоскости воды, расплёскивая её в разные стороны, что брызги радужным водопадом посыпались в разные стороны. Ривай едва придержал удивлённый вздох — не мог не признать, что это было красиво.       По воде расходились круги, становясь всё больше и больше, а после ударились о береговую полосу мягкими волнами. Вокруг озера поднялся тихий шелест.       Ривай продолжал не двигаться, хотя уже прекрасно понял, что русалка его увидела и знала, что он здесь. Но была в этом моменте какая-то магия. Едва ощутимая, словно призрачная. И Ривай мог смело утверждать, что в случившемся не было и толики агрессии. Уж он-то помнил, как себя вела его первая русалка. Эта же… точно игралась, бесилась в воде. Даже стеснялась — ведь не показывалась полностью.       Простояв неподвижно ещё несколько минут, Ривай мысленно плюнул на всю ненужную уже конспирацию и вышел из-за кустов. Он неспеша направился к берегу.       Вода уже практически успокоилась, лениво облизывая песок. Ривай остановился у кромки озера, внимательно вглядываясь вдаль. Никакой тени больше видно не было. Охотник хмыкнул. Интересно, русалка просто хотела его… подразнить? Она уже, конечно, поняла, что за ней пристально следят и не из благих побуждений, но так нагло демонстрировать своё превосходство…       Внезапно Ривай уловил тихий шелест песка под чьими-то ногами. Поступь у человека была словно неуверенная, но довольно свободная и неторопливая. Ривай обернулся на звук и сначала даже никого не увидел, а потом с другой стороны озера, из-за кустов показалась чья-то тёмная макушка, следом вышел голый торс, что отсвечивал на солнце. Ривай узнал человека — это был Эрен. Парень медленно брёл по песку, подтаскивая за собой ноги, с явным удовольствием проводя стопами по земле. Его взгляд был направлен себе же под ноги, словно он следил за каждым своим шагом. А потом Эрен вдруг вскинул голову и упёрся взглядом прямо в Ривая. Его брови удивлённо вскинулись, а рот слегка приоткрылся.       Ривай молча наблюдал, как парень медленно к нему приближался. Когда он остановился напротив, Ривай скептически окинул его мокрое тело взглядом, но постарался сделать это быстро, чтобы не показалось, что он рассматривал парня. Потому что посмотреть было на что. Эрен ещё в прошлый раз показался Риваю довольно симпатичным на лицо, пусть он и смотрел только в глаза. А вот сегодня охотник цепко очертил взглядом крепкие мышцы на торсе парня: широкие пластины груди и не накаченные, но сильные руки, тонкая для парня талия и чёткие линии пресса и косых мышц живота. Парень был худощав, но по-красивому подтянут. Эстет внутри Ривая подобрал отличное время для того, чтобы очнуться от спячки, и нагло сейчас облизывался где-то на кромке сознания.       Ривай закатил глаза, стараясь избавиться от этой мысли, а Эрен, видимо, воспринял это по-своему, потому что с усмешкой спросил:       — Так неприятно что ли?       — Нет, — фыркнул Ривай, — просто удивляюсь отсутствию у тебя чувства самосохранения.       — То есть тебе всё же приятно, — уверенно заявил Эрен, — а сохраняться мне не от кого.       И… подмигнул. Подмигнул, мать его. Кажется, парень издевался над ним. Или… или просто снова делал закос под дурачка. Если уж ему была так не дорога собственная жизнь, то кто Ривай такой, чтобы читать нравоучения или препятствовать? Нравится ему плавать в воде с монстром — пусть плавает.       — Ты видел? — сухо спросил Ривай и кивнул в сторону озера.       — Да, — кивнул Эрен, — красиво, не правда ли?       Ривай ничего не ответил, но согласно качнул головой.       — Опасное существо, но… любопытное, — вдруг добавил Эрен с какой-то нечитаемой улыбкой на губах, — разумное, даже чем-то похожее на человека.       — Но не человек, — холодно отрезал Ривай.       — Но когда-то же им было, — Эрен не согласился и чуть нахмурился, всматриваясь в озеро, — они не виноваты в том, кто они есть. И… пока люди не признали, что мы все между собой похожи и живём на одной планете, мир не воцариться, а раздор и хаос так и будет существовать.       — Мы не похожи, — процедил Ривай, — они монстры, а мы люди.       — А все ли люди — люди? — спокойно хмыкнул Эрен, — все ли они человечны? Ты и сам знаешь ответ. Тогда есть очевидное следствие: все ли монстры — монстры?       Ривай… не нашёлся, что ответить, ведь сам буквально сегодня задумывался над этим. Если есть твари среди людей, то могли ли быть и среди монстров иные? Вопрос, который, казалось, останется без ответа навсегда.       — Мне кажется, нам надо больше знать обо всех этих существах, — Эрен перевёл взгляд на Ривая, и тот снова на секунду завис, всматриваясь в чужие глаза: на этот раз он смог различить каждую пигментную колбочку, каждый штрих природы в этих сейчас аквамариновых глазах, — нужно не только уничтожать, но и исследовать.       — Ты… — Ривай прочистил внезапно пересохшее горло, — ты говоришь прямо как моя подруга. Она тоже без ума от исследований.       — У тебя есть подруга? — вдруг спросил Эрен.       Ривай нахмурился. Странный и до нельзя неожиданный вопрос.       — У меня не может быть… друзей? Ты сейчас пытался меня оскорбить или что?       Эрен вскинул перед собой руки и отрицательно замотал головой так, что несколько капель слетело с его волос.       — Нет, конечно, нет, — протараторил он, — просто странно слышать, что у взрослого мужчины есть… просто друзья женщины.       Ривай неожиданно для себя рассмеялся. Негромко так, но искренне, как давно уже от себя не слышал.       — У меня в друзьях и ведьмы есть, — зачем-то открылся Ривай, а после добавил: — но с Ханджи мы действительно просто друзья. Эта сумасшедшая не любит ничего, кроме своей работы. А у тебя есть какое-то предвзятое отношение к женщинам?       Эрен как-то облегчённо фыркнул:       — Абсолютно. Женщина способна на невозможное — любить бескорыстно и искренне, — Эрен улыбнулся как-то одновременно нежно и бесконечно грустно, — мужчины такого не могут, ведь им нужно только… взять.       — Что-то в этом есть, — хмыкнул Ривай, а после короткой паузы слегка трагично договорил: — прекрасные девушки делают нас мягче и чище. И как тяжко живётся тем, кому такой не суждено обладать.       Эрен мягко улыбнулся, а потом чуть обернулся и поднял голову, прикрывая глаза. Его лицо осветилось лучами заходящего солнца. Чёткий профиль подчеркнули яркие тени, длинные ресницы отбрасывали её на высокие скулы, а полные губы выступили ещё резче. Каштановые волосы, пусть и были темнее от воды, но подсохшие концы словно загорелись светом. Кожа приобрела бронзовый оттенок, хотя ещё днём казалась слегка бледной и тонкой.       «Красивый,» — единственное, что всплыло в голове.       Между ними повисло некоторое молчание, которое никто не собирался нарушать. Эрен так и стоял, запрокинув голову, пока солнце не начало скрываться за макушками деревьев. Ривай же продолжал его бесстыдно рассматривать. Охотник не мог дать точного описания этого парня. Он ворвался в его рабочие будни случайно, резко, но как-то органично. Будто так и должно было быть. Это казалось странным. Впрочем, как и сам парень. Но Ривай не чувствовал в этом подвоха. По крайней мере, ощутимого. Да, что-то в его голове не вязалось, но это, к собственному удивлению, сейчас его мало беспокоило.       Внезапно раздались громкие взрывающиеся звуки, что потрясли лес. Птицы взвились в небо со злобным пением. Эрен вздрогнул и встал прямо, прислушиваясь, а Ривай по привычке схватился за рукоять меча. Так ему было спокойнее. Он обернулся в сторону, от которой исходил звук, и замер. Взрывы послышались вновь, а потом к нему добавились человеческие крики. Толпа гудела, что-то лопалось и ударялось.       — Вот и Первая Ночь Мораны, — тихо сказал Эрен.       — Народ сходит с ума, — прошипел Ривай, отпуская оружие, — так на войну не собираются, как эти шумят.       — Не будь к ним так строг, — хмыкнул Эрен, — позволь им почувствовать свою силу. Даже власть, если так будет угодно. Они весь год живут в страхе и только три дня могут делать вид, что они не боятся.       — Вот именно, — усмехнулся Ривай, — делать вид.       — Хотя бы так, — пожал плечами Эрен, а потом снова обернулся к озеру, потеряв всякий интерес к звукам, — русалка видимо залегла на дно.       — Испугалась, — фыркнул Ривай и тоже посмотрел на водную гладь, которая сейчас была ощутимо темнее.       — Я думаю, — начал Эрен внезапно серьёзным тоном, — что будет символично покончить с ней послезавтра.       Ривай нахмурился, мысленно перебирая в голове числа. Послезавтра будет двадцать первое июня. Третья Ночь Мораны — время непосредственной охоты. Кажется, парень был всё же слегка повёрнутым. Но что ж — не Риваю судить.       — Можно и так, — легко согласился Ривай, которому не было особой разницы, когда вонзить меч в чужое сердце, — не страшно?       — Страшно, — не согласился Эрен, — убийство — это всегда страшно. Но порой их необходимо совершать. Сам-то жалеть не будешь?       — Её? — с иронией переспросил Ривай, — ничуть. Она монстр, и этим всё сказано. Да, сейчас она может быть безобидной, но нельзя утверждать, что так же будет через год или через два. Все они непредсказуемы. Так что лучше зарубить зло на корню, чем дать ему расплодиться.       — Согласен, — Эрен переступил с ноги на ногу и поморщился, словно от боли, а потом сел на песок, откидываясь на локти.       Его пресс напрягся, а мышцы заиграли под кожей. Губы Ривая чуть дрогнули в усмешке над самим собой — как внимательно он за этим следил, — а после повёл взглядом ниже, по ногам парня, останавливаясь на неожиданно бледных щиколотках и ступнях. Ноги у Эрена были такие, словно тот ходил, не снимая штанов и обуви — абсолютно не загорелая и тонкая кожа обтягивала сухожилия и кости.       — Ты как трудишься в этой жизни? — внезапно спросил Ривай, — кто твоя семья?       — А твоя? — в ответ спросил Эрен.       Ривай понял, что парень не хотел отвечать на этот вопрос. Слишком уж поспешной была реплика, да и от внимательных глаз не укрылось, как поджались на мгновение губы.       — Не хочешь, не говори, — отмахнулся Ривай.       Внезапно он ощутил, что температура воздуха ощутимо упала. Тело тронула лёгкая прохлада.       — Ты любил когда-нибудь? — внезапно спросил Эрен, когда Ривай уже почти собрался уйти.       — Ты второй человек сегодня, который задаёт мне этот вопрос, — недовольно протянул Ривай, — у вас какой-то культ?       Эрен не улыбнулся. Даже не усмехнулся. Ни один нерв на его лице не дрогнул.       Ривай помолчал какое-то время. Любил ли он когда-нибудь? На этот вопрос было больно отвечать, потому что даже его, казалось бы чёрствое сердце умело чувствовать. Умело биться быстрее не от страха или адреналина. А просто потому, что кто-то заставлял его бег учащаться. Любил кого? Может быть, мать? Ривай её практически не помнил: только размытые образы мягких худых рук, мягкую улыбку на тонких губах и запах свежесваренной в горшке картошки. Но Эрен явно спрашивал не об этой любви. Может, Ханджи? Эту сумасшедшую женщину он очень часто не понимал, обзывал и пытался разными способами задеть. Но любил, по-своему, порой даже грубо, но любил — ведь к ней невозможно было чувствовать что-то иное. Даже вместе с раздражением. Но и это не то чувство. Быть может… Эрвина? Этого невероятного когда-то для Ривая мужчину, что умел одним лишь взглядом пригвоздить к полу или заставить язвительные губы растягиваться в улыбке. Того, кто открыл в его душе что-то такое, что было долгое время скрыто под миллионами внутренних стен из отрицания и сарказма? Любил ли он его? Ответ, как бы не было страшно, был очевиден — любил. Да так сильно, что собирать после этого разбитое сердце было невыносимо, отвратительно, непостяжимо больно.       — Ривай?       — Любил, — тихо, но твёрдо ответил он.       Эрен кивнул каким-то своим мыслям. Ривай посмотрел на парня сверху вниз: тот даже не перевёл на него своего взгляда. Может быть, поэтому Ривай и признался. Ведь даже самому себе до этого момента он не мог этого сказать.       Ривай открыл было рот, чтобы что-то ещё сказать, но так и не решился. Лишь хмыкнул и развернулся, удаляясь от озера.       В спину себе он чувствовал взгляд чужих глаз. Но так и не обернулся, чтобы проверить, чьи они были: русалачьи или человеческие.