Короли и Королевы Кеттердама

Каз не сказал Тейлор ни слова за время их пути. Они сделали небольшую остановку недалеко от Клепки, во время которой Бреккер отловил нескольких Отбросов и коротко ввел их в суть дела, после чего они зашли в нежилое на вид здание. — Ни секунды не сомневалась, что ты найдешь вход у Клепки, — пробормотала Тейлор, наблюдая, как Каз цепляет набалдашником ручку в полу и тянет крышку люка на себя. Она пошла первой. Насколько Тейлор помнила, в этой части освещения не было, но спустившись по железной лестнице, обнаружила тускло горящий фонарь. Видимо, в нем была какая-то долго горящая жидкость — толстый слой пыли на самом фонаре говорил о том, что его давно не трогали. Значит, Каз успел не только изучить этот тоннель, но и обставить его. Если бы ее не пугала перспектива умереть в ближайшие несколько часов, она бы обязательно спросила Бреккера о деталях. Пробираясь через болотистую почву вслед за Казом, Тейлор гадала, сколько времени он уже изучал эти тоннели после того, как узнал о них. В детстве девушка часто перемещалась под городом; вернувшись в Кеттердам, она практически не пользовалась ими, но карта прочно впилась в память. Тейлор даже толком не знала, кто и когда их построил: мама говорила, что нашла их во времена работы в театре, но места входов были расположены слишком случайно, чтобы судить о настоящих целях проведения подземных ходов. Они шли недолго. Тейлор мысленно отслеживала маршрут и не удивилась, когда Каз свернул к вертикальной лестнице в боковом коридоре. Они выбрались на поверхность и оказались в кустах роз. У этого вида не было шипов, но когда Тейлор и Каз вышли на дорогу, на одежде обоих были оторванные нежно-розовые лепестки. В это время дня в Крышке почти не было людей, а если и были, то они не обратили внимание на странную взлохмаченную парочку, вышедшую из-за переулка. Тейлор заинтересованно смотрела по сторонам, гадая, куда именно ее ведет Каз. Уголки ее губ дрогнули, когда он подошел к многоэтажному жилому дому, и поднялись до настоящей улыбки, когда лифт остановился на последнем этаже. — Ты купил здесь квартиру после того, как получил деньги Яна? — прервав молчание, спросила Тейлор. Ей все еще было страшно за свою жизнь, но любопытство пересилило. Каз покосился на нее и коротко кивнул. Он открыл дверь ключом и вошел первым. — И ты выбрал ее из-за вида из окна, — это уже был не вопрос. Бреккер быстро догадался, откуда у девушки такие сведения. — Какой номер? — по его голосу было трудно сказать, что он думает о том, что у них обоих были квартиры в этом доме. — 34А, — Тейлор постучала по стенке в гостиной. — Мы соседи. У нее были все документы, подтверждающие, что она приобрела квартиру в первый же месяц своего возвращения в Кеттердам, так что Каз не мог винить ее в подражательстве. Но на эту новость Бреккер предпочел не реагировать. Он кивнул на одно из двух кресел у огромного окна, из которого был виден почти весь город. Ходили слухи, что самый лучший вид открывался с часовой башни отеля «Гельдреннер», но даже Тейлор понимала, что это не самое подходящее место для обустраивания своего гнездышка. Тейлор сняла пальто и села, а Каз тем временем налил им в стаканы виски. Девушка внимательно следила за его руками, хотя и понимала, что это глупо — он был слишком хорошим фокусником, чтобы подлить ей яда прямо у нее на глазах. — С самого начала, — скомандовал он, ставя один стакан рядом с Тейлор и присаживаясь во второе кресло. — Я хочу знать, почему нигде нет упоминаний о том, что у Роллинса есть дочь, и почему, по твоим словам, он не знает, что ты жива. — Это долгая история, — предупредила Тейлор. «И грустная,» — подумала она, но не стала это озвучивать. Парню по прозвищу Грязные Руки вряд ли было дело до такой мелочи. — Тогда нам повезло, что впереди еще целая ночь. Тейлор глубоко вздохнула. — В таком случае, акт первый, действие первое. Действующие лица: Кристине и Франк Декарт, а также Пекка Роллинс…

***

Наверное, никакой бы истории и не было, если бы Франк Декарт однажды не взял свою младшую сестру в театр. Справедливости ради стоит отметить, что он и раньше водил ее на оперу и балет, но все три-четыре часа, пока на сцене разворачивалось действие, Кристине проводила в полудреме. В тот вечер все было иначе. Шла какая-то пьеса — экспериментальная постановка, в которой участвовало не более трех актеров. Сюжет был совершенно банален и неинтересен, но семнадцатилетняя Кристине была заворожена, как ловко актеры перевоплощаются: прекрасная принцесса становилась горбатым вором, чудовище менялось на крестьянина. И дело было не в костюмах, которые были сделаны словно бы на скорую руку за час до начала. Каким-то непостижимым образом им удавалось только за счет мимики, движений и слов убедить публику, что перед ними не актеры, а сказочные герои. Кристине хотела узнать, как они это делают, и Франк позволил сестре провести лето в маленьком театре, в котором на пару месяцев решила задержаться та труппа. Это стало его ошибкой. Он был рад, что сестра нашла себе увлечение, но надеялся, что оно будет кратковременном. В результате же вышло, что осенью Кристине едва уделяла внимание учебе в университете, за которое платил брат, и любую свободную минутку проводила на сцене. На огорчение Франка и на радость владельца театра, у Кристине обнаружились врожденные способности к актерскому мастерству, и уже через несколько месяцев работы дублером ей позволили играть главные роли. В театре был аншлаг в те дни, когда выступала Кристине Декарт. Она была талантливой актрисой и первой красавицей города, и, как следствие, быстро обзавелась поклонниками. Среди богатых купцов и процветающих торговцев был и человек, который увидел в Кристине шанс изменить свою жизнь. Пекка Роллинс только недавно приехал в Кеттердам вместе со своей бандой и отчаянно нуждался в месте под солнцем в этом проклятом святыми городе. Он одарил актрису подарками и вниманием, а затем предложил ей попробовать себя в новой сфере. Зачем ей театр, когда весь мир может быть ее сценой? Кристине была хорошей актрисой, но вот воришка из нее вышел никудышный. К счастью, на ее обаяние попался один судья, и обвинения в кражах были сняты. После этого Кристине хватило ума прийти к брату, хотя, как окажется, если завязать с преступной жизнью еще можно, то вот влияние Пекки в другом уже было неисправимо. Франк сделал все возможное, чтобы Роллинс не узнал обо мне. Миссис Декарт к этому времени уже скончалась, и меня нельзя было выдать за их законного ребенка, так что меня передали в руки верной семье горничной и отправили за город. Франк пытался вразумить Кристине. Он даже поучаствовал в парочке афер Пекки: хотел уговорить его не впутывать в это сестру и убедиться, что тот обо мне не знает. К сожалению, это не помогло. Однажды Пекка пришел к Декартам якобы на ужин, а затем исчез в неизвестном направлении вместе с Кристиной, на которую у него были планы. Меня вернули в семейный особняк Декартов, где я провела почти пять лет как нормальный ребенок. Конечно, мне было приказано говорить, что я дальняя родственница Франка и Кристине, но не то, чтоб кому-то пришло спрашивать маленького ребенка: «Девочка, ты чья?». Так что мне и лгать было не о чем. Мы не знаем, что именно нас выдало. Может, Кристине проболталась. Может, он заподозрил что-то, когда Кристине сбегала из дома, чтобы навестить меня. А может, я была слишком похожа на маму. В любом случае, на пороге дома появился Пекка и напрямую спросил, не его ли дочь так нагло прячет Франк Декарт. Дядя ничего не мог сделать, и я переехала к родителям, своей плоти и крови. Не описать тот восторг, который охватил Пекку, когда он понял, что я унаследовала мамин талант. В его глазах уже плясали дьявольские огоньки, но Кристине твердо заявила, что я в аферах Роллинса участвовать не буду. И я не участвовала. Целых четырнадцать месяцев, за которые научилась лгать и определять, когда лгут мне. Затем Пекка сказал, что собирается заключить одну сделку, и его партнер куда с большей охотой вложит деньги в новый проект, если будет знать, что у Роллинса есть жена и ребенок. Кристине согласилась. Меня попросили представляться Рут и вести себя тихо, всем улыбаясь. Потом я была Джолли. Лилиан. Аней. А когда я стала Таллией, Пекку уже было не остановить. Я помню каждую аферу, которую Пекка провернул, используя дом на Зельверштрате, но, подозреваю, тебя интересует только одна. Отец клялся, что это в последний раз, и хотя я слышала ложь в его словах, она действительно оказалась последней — по крайней мере, для двоих из нас. От меня, или от Саскии Герцун, требовалось только отвлекать младшего из двух братьев. Пекка не любил, чтобы под ногами носились дети, а когда он понял, что ты… сообразительнее брата, забеспокоился, как бы его план не сорвался. Проблема была в том, что чем больше времени я проводила с тобой, тем… Неважно. Мы с мамой не знали, что он собирается забрать все ваши деньги. Изначально речь шла всего о паре сотен, не более. Когда мама поняла, что он планирует оставит вас ни с чем, то попыталась вразумить его. Они поссорились. Впервые на моей памяти, это была не просто перепалка из-за мелких разногласий, а настоящий скандал. Я сидела у себя на чердаке, где мне было велено прятаться, если я была не нужна, но слышала каждое слово. — На что они должны жить? Они же дети! — Придумают что-нибудь. Это не моя забота. — А если бы кто-то так поступил с нашей дочерью? — Если она так глупа, чтобы попасть на такую очевидную аферу, то она не мой ребенок. Ссора длилась больше двух часов, и закончилась также внезапно, как и началась. Не знаю, когда у мамы появился этот план. Возможно, она давно уже подумывала уйти от Пекки, но почему-то скрывала это от меня. Она разбудила меня той же ночью и сказала одеваться. Мама надеялась сбежать — не к Франку, а уехать прочь из города, может, даже из страны. Деньги, которые Пекка украл у вас, он оставил в сейфе на втором этаже, но мама знала код. Она поделила их поровну и часть спрятала в секретных карманах на моей одежде. Это заняло больше времени, чем она думала. Пекка проснулся и поймал нас у лестницы. Я отчетливо помню, что он не злился. У него на лице была эта улыбочка, словно он он кот, поймавший двух мышек, которым было некуда бежать. Он спросил нас, куда это мы собрались посреди ночи. Мама вышла вперед, закрывая меня собой, и сказала, что ни одна из нас больше не будет участвовать в его аферах. Пекка рассмеялся, а затем ударил ее. Я набросилась на него и укусила за руку, но он был сильнее меня. Он толкнул меня, и я скатилась с лестницы, подсчитав собой каждую ступеньку. Удивительно, что я не переломала все кости. Ужасно болела нога и ухо. Я лежала у подножия, не в силах пошевелиться и видела, как мама кидается на него с кулаками. Я отключилась, а когда пришла в себя, в доме горел свет и были люди. Пекка позвал Грошовых Львов, зачаток его банды, чтобы замести следы. Он не мог просто избавиться от наших тел — Франк стал бы задавать вопросы, куда исчезли его сестра и племянница. Поэтому Пекка придумал очередную сценку, в которой отвел нам с мамой главные роли. Он решил выставить все, как несчастный случай. У него тогда работал один лекарь, который написал заключение о моей смерти, датированное предыдущим днем. Теперь Пекке оставалось только натянуть веревку на потолочные балки, сделать узел и повесить мамино тело. Никто бы не стал подозревать неладное в самоубийстве женщины, потерявшей своего единственного ребенка. Во время падения с лестницы я сломала несколько костей, поэтому меня нельзя было оставлять в доме до прихода представителей власти и медиков. В заключении о смерти сделали пометку, что я умерла от неизвестной болезни, а значит, для избежания распространения заразы, тело должны были бросить на Барже Жнеца. Пекка торопился привести дом в надлежащий вид и спрятать все улики, связывающие его с аферами, поэтому он и не заметил, что я все еще жива. А вот его шестерка заметил. Это был фабрикатор, который задолжал Грошовым Львам кучу денег. Он иногда бывал у нас с мамой, когда мы еще жили у Франка, и однажды даже починил мою игрушку. Он понял, что Пекка убьет меня, если поймет, что я все еще жива, и вызвался лично избавиться от тела — мол, он знает, как подкинуть мое тело на Баржу, а его способности помогут это сделать незаметно. Пекка без колебаний согласился. Фабрикатор, не теряя времени, отнес меня к Франку и все ему рассказал. Сутки я то приходила в себя, то снова отключалась, пока лекарь занимался переломом ноги и повреждением уха. Франк понимал, что чем дольше я остаюсь в городе, тем выше шанс, что Пекка узнает правду обо мне. Меня нужно было увести как можно скорее. Франк заплатил спасшему меня фабрикатору за молчание и занялся подготовкой моего побега. Позже окажется, что Роллинс убил того фабрикатора. Ему потребовалось время, чтобы обнаружить пропажу половины денег, а так как гриш откуда-то взял деньги и смог выплатить долг… Пекка по-своему сложил этот пазл, а в мой список потерь добавилось еще одно имя. Меня посадили на корабль, плывущий в Равку. Точнее сказать, я пробралась на корабль незамеченной, пока Франк отвлекал проверяющего билеты, и затесалась к многодетной фьерданской семье. Пока «Огненная Саламандра» отплывала от гавани, я стояла, крепко держась за перила, и смотрела, как швартуется корабль с вычурным названием «Придворная Дама». Если бы Франк задержал мое отплытие еще бы на день, я бы не успела покинуть город до эпидемии, и кто его знает, что бы тогда было… Тем не менее, я смогла сбежать и начать новую жизнь. Мне потребовался месяц, чтобы восстановиться. У меня все еще болит нога и я частично не слышу одним ухом, но я воскресла из пепла и набралась смелости, чтобы вернуться в город, где все случилось. Наша встреча была случайностью. Я слышала о тебе, но мне и голову не могло прийти… А может, и могло. Что бы я не говорила, какие бы авантюры не закрутила, я оставалась трусишкой с чердака. У меня была возможность, и не одна, но я ни разу не пыталась найти информацию о тебе или Джорди. Надеялась, что с вами все хорошо, и боялась узнать, что это не так. С первой наши встречи мне казалось, что с тобой что-то не так. Теперь-то я понимаю, что где-то на задворках сознания, я узнала тебя. И не захотела больше терять.

***

Тейлор замолчала. Под конец рассказа у нее немного сел голос, но к виски она так и не притронулась. Она не сказала, что помнит, как мама смотрела на играющих на кухне детей. Не сказала, что хоть Кристине Декарт никогда не говорила, но Тейлор была уверена, ее дружба с Казом стала основной причиной, почему мама наконец решилась уйти от Пекки и его влияния. Не сказала, что они хотели найти братьев и вернуть им хотя бы часть денег. Зачем ему это знать? Это не изменит его мнение о ней. Каз крутил в руках трость, явно намереваясь проделать дырку в ковре. — Почему о смерти Кристине Декарт нет никаких упоминаний? — спросил он. Значит, Каз изучал Франка и его сестру. Догадывался ли он, что Тейлор связана с этой семьей? Ей было страшно спрашивать. — Франк замял дело. Когда его уведомили о смерти сестры и племянницы, он попросил не распространяться об этом. Мол, не хочет, чтобы о Кристине плохо думали из-за того, что она покончила с собой. Возможно, потом бы и появились слухи — но чума умеет закрывать рты, как никто другой. Было странно рассказывать ему правду. Тейлор годами представляла эту сцену, только в ее фантазиях все было чуточку радостнее. — Какое твое имя? — неожиданно спросил Каз. — Подозреваю, что среди тех, под которыми я тебя знаю, его нет. Тейлор подняла брови. — Предпочитаю, чтобы на могильной плите было написано «Тейлор Нокс». Каз выжидающе посмотрел на девушку. Та вздохнула. — Ронни. Ронья. — Ронья Роллинс? — неверяще переспросил он. — Декарт. Ты вообще меня слушал? Первые пять лет Пекка даже не знал обо мне, — возмутилась Тейлор. В следующее мгновение она уже хмурилась. Ее мучил один вопрос, но Тейлор не была уверена, что готова услышать ответ. — Каз… что случилось с Джорди? Где он сейчас? — В могиле. Тейлор уронила голову на ладони, уперевшись локтями в колени. Узнав, что Каз — ее Каз — жив, она позволила себе надеяться, что и Джорди выжил. Но святые не могли сотворить больше двух чудес за раз. На Тейлор напал приступ отчаяния и паники. Она вцепилась в свои волосы, оттянула их назад, будто намеревалась снять с себя скальп. Она убила их. Убила полного жизни и энтузиазма Джорди и ее милого, никогда не сдающегося Каза. Тейлор сбилась со счета, сколько раз прокручивала в голове те дни, проведенные в доме на Зельверштрате, но каждый сценарий, который она придумывала для спасения себя и братьев, заканчивался провалом. Они были детьми, слабыми, наивными, а Пекку не заботило ничего, кроме выгоды и престижа. Джорди был обречен в тот самый миг, когда они с братом забрели в лавку с заводными собачками. Тейлор должна была попросить прощения, ей хотелось это сделать, но она знала, что парню по прозвищу Грязные Руки не нужны ее извинения. — У Пекки практически нет слабых мест, — наконец сказала Тейлор. Казу не будет прока от ее извинений, но она может дать ему единственное, что имеет ценность. Информацию. — Он дорожит не своей бандой, но репутацией и влиянием, которые он заработал с их помощью. Он построил стену между собой и ними. Он не один из них — он их король и повелитель. Грошовые Львы его уважают и бояться, и в попытках выслужиться перед боссом готовы предать товарища и убить его голыми руками. Пекка считает, что это хороший способ держать ребят в узде, но если породить в них сомнения и натравить их друг на друга… С игорными домами тоже не все однозначно. «Каэльский принц» — это новая игрушка, повод для гордости, но именно «Изумрудным дворцом» он дорожит больше всего. Его первое детище, построенное на деньги, заработанные потом и кровью. Можно задеть его эго и уничтожить «Каэльского принца», а можно сыграть на его сентиментальности и выбрать другую цель. А ребенок… Тейлор запнулась. Она редко думала о себе как о ребенке Пекки, его дочери, но после новостей о рождении его сына эта мысль почти не покидала ее. — Ему было плевать на детей. Для него я была всего лишь удачным сочетанием его и маминых генов, и когда я его разочаровала — перестала представлять собой какую-либо ценность. Но я думаю, что теперь все иначе. Он уже не молод, и потерять сына означает потерять единственного наследника. Она замолчала. Каз не произнес ни слова и никак не прокомментировал ее речь. Тейлор выпрямилась в кресле. — Но, наверное, ты и так это уже знаешь. И снова тишина. Ей было бы проще, если бы Каз упрекал ее в смерти Джорди, или даже кричал на нее. Тогда она знала бы, как реагировать. Тейлор умела разбираться с людьми, охваченными гневом или разочарованием, но чем отвечать на молчание? Только молчанием. Она коротко на него взглянула. Каз продолжал крутить трость, смотря на одну точку на ковре. О чем он думал? Что чувствовал, сидя рядом с убийцей его брата? Поговори со мной, Каз. Сходя с ума от бездействия, Тейлор встала и прошла к окну. Она потерла ушибленное плечо: бита прошла по касательной, но боль была дикая. Видимо, задело какой-то нерв или еще что-нибудь такое. Нет, всё-таки вид был превосходный. Стемнело, и город внизу сверкал, как драгоценные камни. Белые огни вдоль каналов, красные фонари Восточного обруча, сине-зеленые лампы на туристических лодках для тех, кто хочет осмотреть ночную столицу. Берег терялся в сумерках, однако Тейлор легко могла представить, будто слышит шум моря и видит бег волн. Заметив что-то краем глаза, Тейлор перевела взгляд с города внизу на отражение в окне. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы перефокусироваться и понять, что Каз смотрит на нее. — Ты мне не веришь, — пробормотала Тейлор, не будучи уверенной, слышит ли ее Каз. — Ни единому моему слову. Что бы я не сказала, что бы ни сделала, ты теперь всегда будешь видеть во мне дочь Пекки, и ничего больше… Тейлор облизала пересохшие губы. Ей в голову пришла одна дикая, безумная мысль, но она годами ждала этой возможности, и не хотела ее упускать. — Я хочу кое-что взять из своей квартиры, — сказала она, обращаясь к отражению Каза. Бреккер неопределенно дернул плечом. Ему было все равно. — Я не брала с собой ключей, — Тейлор обернулась. — Ты не мог бы вскрыть замок? Из меня никудышный взломщик. Сначала ей казалось, что Каз откажется, но он поднялся вышел вслед за ней на лестничную площадку. — Если ты не умеешь вскрывать замки, то как ты влезла в мой кабинет в прошлом месяце? — спросил он, с легкостью взламывая дверь квартиры 34А. Тейлор смутилась. — Ммм… Бажан стащил твои ключи, а Миранда сделала для меня дубликат, — Каз обернулся на нее. Тейлор пожала плечами. — Что? Я говорила, что тебе следует сменить замки. Каз нажал на ручку и толкнул дверь, пропуская Тейлор первой. Их квартиры были похожи: они продавались вместе с мебелью, и не считая косметики на туалетном столике и брошенных посреди гостиной туфель, были зеркальным отображением друг друга. Тейлор присела около сейфа, мгновение поколебавшись, прежде чем повернуться к Казу спиной. Дверца с щелчком открылась. Когда девушка поднялась, в ее руках была толстая пачка крюге, перевязанная яркой-красной лентой. Довольно долгое время она хранила их в шкатулке вместе с прочими памятными вещицами под кроватью, но узнав, что Каз жив, перенесла их в другое место, чувствуя, что время расплаты приближается. Тейлор протянула их Казу. — Здесь вся сумма, — мягко сказала она. Бреккер даже не пошевелился, но его глаза были прикованы к пачке в ее руке. — Это не мои деньги. Я не смогла вернуть их тогда, но могу сделать это сейчас. Тейлор сделала немало подарков Казу, включая чеки на крупную сумму. Однако это все было не то. Те деньги были предназначены Казу Бреккеру. А эти — маленькому мальчику, которым он был раньше. Каз медленно забрал пачку и провел пальцем по короткому краю купюр, словно пересчитывая их. Хотя кто его знает? Трудно винить Каза за то, что он не верит ей на слово. У Тейлор отлегло от сердца, когда он спрятал их во внутренний карман пальто. Тейлор облизнула пересохшие губы. Ей все еще было страшно, но она боялась не смерти. Она боялась, что Каз сейчас уйдет, и она потеряет его навсегда, так и не узнав, сможет ли он ее когда-нибудь простить. — Я верю тебе. Она вскинула голову, сомневаясь, что правильно расслышала слова Каза. — Что? — удивленно переспросила Тейлор, непроизвольно склоняя голову к плечу. — Я верю в то, что ты рассказала. Сейчас, и тогда, в доме на Зельверштрате. Я верю тебе. Его глаза опустились на ее шею, там, где из-под шарфа выглядывали синяки. — Я думала, что ты меня убьешь, — прошептала Тейлор. — Я хотел этого. — Но не сделал. — Глупо убивать того, кого можно использовать. С губ Тейлор сорвался нервный смешок. Ну конечно. Информация. Сведения. И все же, несмотря на лишенный сентиментальности ответ, ее охватила легкая эйфория и головокружение от происходящего. Неужели у нее есть шанс на искупление? — Каз… что будет теперь? — что будет со мной? С Пеккой? Что будет с нами после всего, что мы пережили? — Теперь я уничтожу Пекку, — Каз неожиданно усмехнулся. Его глаза были темными, жестокими, но эта жестокость была направлена не на Тейлор. — И ты мне в этом поможешь.