Сосуд

все на месте — цветы и трава; ты сгорел, я осталась жива. я учусь грустить, улыбаясь… слишком много печальных историй: разветвляясь и пересекаясь, все они ведут в крематорий. ©

Каков он? С самого начала — преданность Королю (тупая и слепая), холодное, но тепла не жаждущее тело, недоразвитые зародыши крыльев на спине, точно древняя метка. В самом конце — глухое ноющее разочарование в Создателе (столь же слепое и почти что разумное), ядовитый, гнилой — парниковый— жар в теле, пожженные зародыши крыльев. (А еще он очень давно болен — испещрен прожилками Чумы и пламени, придушен пеплом в брюшке и грудке, но это не так важно.) … он таков, и время изменило в нем все, кроме полного непонимания, для чего и зачем он вечно отказывает богине во всем, что та предлагает. А богиня все шепчет и шепчет эхом в его же голове эти свои предложения: Хочешь в Грезы? Хочешь ко мне? Хочешь — обниму? У меня есть теплая вода для твоего уставшего грязного тела. У меня есть души для твоих ран. У меня есть много-много любви для маленького брошенного мальчишки, что не умеет ни считать, ни читать, ни писать. А он на каждый вопрос подает ей ответы на грязном побитом блюде: не хочу. не хочу. не хочу. … кха… нет. не буду. НЕ СТОИТ. И повторяет, почти задыхаясь, пока отрицание не встаёт горьковатым пепельным комом поперек глотки и не липнет гарью на грудь. Пока богиня, сулящая рыцарю объятья, касанья и сласти духовные, не замолкает, не останавливается, не з а т ы к а е т с я. Каждый раз он давится спутанными словами до очередного приступа кроваво-чумного кашля, но… Лучезарность никогда не молчит слишком долго и очень часто возвращается: Хочешь в Грезы? — вновь шепчет она тихим-тихим золотистым звоном прямо в его голове, и ему кажется, будто мягкие перья касаются меж жестких пластин лопаток. не хочу, — шелестит липкая скользкая пустота его нутра. … Хочешь ко мне? — ласково спрашивает она. … не хочу, — отвечает Полый в этот раз почти неуверенно. Хочешь — у тебя теперь будет имя? НЕ ХОЧУ. (ХОЧЕТ). Полый хочет, чтобы у него было имя, так сильно, как хочет кличку брошенная уличная зверушка, но не поддается. Поначалу не поддается. П ы т а е т с я не поддаться. не хочу… — кашляет так, что из глазниц летят сияющие рыжим искры, — не хочу. не хочу. не хочу. не хочу. не хочу. НЕХОЧУНЕХОЧУНЕХОЧУ. Кашель долбит, а искры летят. И тлеет ожогами инфекции чешущееся от грязи и гноя тело. Он чувствует, как истлевает и издыхает; Лучезарность чувствует тоже и — ласкает сквозь дымку лжесна перьями. Вессель? Холо? Сильва? Просто Полый? Кем_ты_хочешь_быть, мальчик? … Полый. Полый. Полый-Полый. Он так хочет быть Полым, что сам себя давно так называет, только вот — разве что — ни разу не помнит, чтобы ему доводилось откликаться на эту собачью жалкую кличку. … полый. — Подтверждение. И следом — кашель. И «не хочу». Мальчик хочет быть центром этого мира и ничем одновременно. Он, кстати, и вовсе поражается, почему Лучезарность зовет его «мальчик», потому что он мальчиком-то не был никогда. Он всегда был лишь формой: бесполой, бесплодной и холодной. Он впервые думает о том, что обращение «мальчик» ему очень даже нравится. И отчего-то все равно — до сих пор — кашляет. Полый… тебе нравится? — и точно множество крылышек маленьких трещит. — Полый, ты хочешь обняться? не хочу. Прожилки огня на теле загораются узором. Ему кажется, что хитин начинает слоиться, но это не так важно. То, что он болен — не так важно, потому что он еще может жить. Кашлять. Гореть. Жить. Не обниматься. (л г а т ь себе и всему миру). И давиться ложью и собственной пустотной — горькой — кровью. Давиться до кашля. Словами. Пеплом. ДОЛГОМ. Мальчик. Ты умираешь. И это звучит настолько мягко, что Полый на миг покачивается в цепях так, что, кажется, вот-вот расправит обугленные не-крылышки и расслоившиеся коготки, чтобы принять богиню в объятия. Но цепи давят на грудь и он опять (твою_ядрену_мать) кашляет. Мальчик… Полый… Он не знает, пепел это шелестит или ее перья. Хочешь в Грезы? Хочешь ко мне? Хочешь — обниму? У меня есть теплая вода для твоего уставшего грязного тела. У меня есть души для твоих ран. У меня есть много-много любви для маленького брошенного мальчишки, что не умеет ни считать, ни читать, ни писать. Она выучила эти слова как мантру, а он выучил ответ наизусть, но… я… Он хочет. И он должен в этом признаться. лучезарность, я… Ему кажется, что в этот миг нежные крылья оплетают обуглившееся измученное тело. … забирай свое чертово королевство, — шепчет теперь_по_настоящему_Полый сквозь пепельно-кроваво-гнойно-проклятый кашель, чувствуя мягкое и теплое на больных обугленных плечах. И вспыхивает.