Сосуд

Ох, на него надеялись? На него… на него кто-то наде-е-еялся? На безнадежное создание возможно возлагать надежды? Правда-правда? И он, божечки-червы, должен эти самые надежды оправдывать, а раз не оправдал – чувствовать вину? Что ж. В таком случае Полый – самое страшное, что могло случиться с этим Королевством, а это Королевство – самое парадоксальное, что могло случиться с этим миром. Потому что, во-первых, Полый давным-давно уяснил, что он и со своей-то историей жизни ничего – совершенно ничего – никому не должен. А, во-вторых, на трупы не надеются. Их хоронят. Кто на него надеется? Стоит Полому задуматься об этом, и его пробивает на холодный циничный смех, что в его голове громок достаточно, чтоб задрожало тело и зазвенели тяжелые ржавые цепи. Кто надеялся? Отец, дери его черти? Полтора, по словам Лучезарности, оставшихся в этой тухлой помойке с ярлычком «Халлоунест», жука? Кто? КТО? Отец?.. Он вспоминает, как Король взглянул на него на Пути Боли и получил столь же осознанный взгляд в ответ. Вспоминает и прекрасно осознает одну истину: надеяться Бледный Черв перестал в тот самый момент, а вот уговаривать, просить, успокаивать и делать вид, мол, все будет прекрасно, ты только потерпи, утю-тю-любимый-мой-сынуля… а вот этим он заняться решил в неотложном порядке. Он вспоминает. Маленький, но неизменно строгий и почти что пугающий силуэт тянет бледную ладонь, тонкими коготками поглаживает гладкую керамику маски и просит никогда не сдаваться; он смотрит своим попечительским взглядом из словно бы бездонных прорезей глазниц и убеждает собственное дитя в том, что оно способно прыгнуть в петлю и не сдохнуть. Он не_говорил, что надеется на него: совсем нет. Однако он шелестел своим низким рассыпчатым голосом – тихо-тихо, точно тайну на ушко – пустые и сладко-безнадежные пожелания. Давай, сынок (он его никогда так не называл). На счет три ты прыгаешь, и я желаю тебе попасть в один шанс из миллиарда. И на петле, главное, не раскачивайся. Это не качели тебе. Шею свою тоненькую сломаешь, дурачок. Ха-ха. Король на него не надеялся никогда. Так стоит ли чувствовать вину перед ним? Подвел ли он того, кто никогда-никогда не лелеял на него надежд? А если не папаша, то кто? Жуки? Жуки, что молились на него исключительно как на творение прекрасного, неподражаемого, исконно и блистательно гениального Творца? Они? В таком случае, надежд их не оправдал пресловутый Творец. Кривенько сделал, косенько, красиво, но – на заклание. Бесполезно, бессмысленно, жалко. Слепил несчастное уродливое создание, что вертит тяжеленной башкой на тонкой шейке, прикладывает холодный металл наплечников к уставшим за день коротким задним лапкам; оно ходит, ссутулившись в три погибели под бледнорудной тяжестью, оно смотрит пустыми глазницами на блеклый серый мир. Оно верит, что кого-то спасет, но на деле не способно даже удержать чертову_огромную_моль собственной неидеальностью. Оно само на себя надеется. А папеньке уже плевать. А подданные его – на папеньку надеются. Значит... если Полый и подвел кого-то в этом мире, то только себя самого. Надо было не слушать папеньку и раскачиваться.