Сосуд

Медленным. Конец Полого был бы определенно очень… медленным. Болезненным, постепенным, рыжим-рыжим цветом пропитанным насквозь — таким, через который не хочется ни глядеть, ни видеть. Как вышел бы он из темного Храма, как бежал бы к голубоватому свету в конце мерцающего бледными символами туннеля — так скользнул бы он за грань ощутимого. Через платформы, ловцы снов и древний глубокий шепот к яркому оранжевому пятну, символизирующему конец. Он бы видел сны. И сны эти переполняло бы… отчаяние. Гнев бы его утонул в покалывающей ватной боли, растворилась бы в испаряющейся Пустоте тела бесконечная злость, и он — оказывается, ничего не значивший и ни на что в больном искаженном мире не влиявший — сровнялся бы с пылью на камнях и холодным затхлым воздухом внизу. Он бы исчез по капле… медленно. Медленно. Не дав ни согласия, ни отказа. Медленно. Растворяясь в теплой золотистой дымке снов. Медленно. Вернувшись к первому, что он увидел, когда появился на свет. (Шепот, шорох, мгла и пыль. Бледные ладони Создателя скользят по неограненной маске, и скользкие неокрепшие лапки едва ли держатся на светлой глади стола. Он, первозданно глупый, смотрит в глаза своему прародителю и убийце — он смотрит с наивностью на приставленное к его глазнице копье и не слышит треска костра. Первородный инстинкт, заложенный в него матерью-Бездной, в нем не живет, не дышит. И он подается в чужие холодные лапки. Он слышит спокойный шершавый голос. — … допустим. И этот голос вселяет в него доверие. Он… доверяет. Что он чувствовал прежде доверия? … ничего. И крошечные, с едва-едва различными коготками ладошки обхватывают белое запястье.) … Доверие. Полый бы умирал медленно. Все, что он чувствовал бы, распадаясь на частички Ничего — это первородное ощущение доверия. Все хорошо. Все так, как должно быть, и он, медленно теряющий чувства боли и ярости, возвращается к тому, с чего все началось. Все началось с доверия и осколков света средь тьмы. Когда Полый в последний раз почти_что_уснет, глубоко-глубоко внутри — не то себя, не то сна, не то самого пространства как субстанции — он увидит яркий рыжий огонек. И ничего более, кроме доверия к этому огоньку и остатков веры в тупое все_будет_хорошо, в нем не останется. Голова будет болеть, но совсем недолго. Чума будет биться в нем, точно живое сердце, но совсем недолго. Когда «медленно» подойдет к своему завершению, останется совсем недолго?.. Нет согласия. Нет отказа. Только золото теплых Грез и то, что находится куда глубже, чем ярость, боль и злоба. (он хотя бы существовал. наверное, это хорошо.) Он хотя бы существовал и существует сейчас. Прямо сейчас, пока ты глядишь на него, он потряхивает цепями ржавыми-ржавыми, напоминая о собственной жизни, и во взгляде его пульсирует болезнь, точно кровь. Он жив, если это можно назвать жизнью. Он, по крайней мере, есть. Он не вспомнит доверия. Он не захочет света. Он бы умирал медленно и болезненно, но он не умрет. Потому что скоро придет Хорнет. Или другой сосуд. Или, в крайнем случае, блудный папаша, ногу его через рога! Ведь сколь бы Полый ни думал о том, что остался один, что не придет никто… Полый знает: придет. Обязательно придет. Просто не сегодня. Придет же?