Сосуд

В его взгляде отражается Бездна. Полый делает последние шаги и втягивает фибрами тела воздух в Пустоту. Позади него гудит распаленное море клешней, лап и хелицер, по прямой линии от расклешенного края плаща — в его спину глядит Король. Его взгляд Полый подозрительно _чувствует_. Идеал! Цепи волочатся по земле вслед за окольцованными металлом запястьями. Идеальный Сосуд, Полый Рыцарь, кровь от чар Бледного Творца — он никогда не вернется, но это не так страшно. Он знает: все, что мог, он уже потерял. Рассыпал на шипах Пути Боли, разбросал в безмолвных криках, уронил из нутра в миг своего рождения; он, не успев появиться, уже потерял нечто, дарованное безвозмездно иным. Чистый!.. (и потому потерявший право на голос.) Чистый. Сверкающий бледнорудным доспехом пред воротами Храма. Глядите, молитесь, смотрите в сгорбленную спину — его ладони развернуты к вам тылом доверчиво, и на них мерцают оковы. Эти оковы — вы. Непревзойденный! И лучше уже не будет. Врата Бездны запечатаны; никто не вернется, никто не обернется в прошлое, как не обернется он — лживый герой беспощадного времени — к тому, что навсегда останется позади. Они (тоже без голоса) все равно… мертвы? Они никогда не были живыми. Отец устал, отец стар, Полый Рыцарь видел чернильные пятна на его ладонях. Последний в своем роде. Отца больше не будет. Идеал непревзойденный непревзойден интуицией — запрещенный прием ломает пустотные жидкие кости с размаху и шепчет в предплечье: отец умрет. Отец умрет, и больше никого не будет. И никто не придет. … идеал! (почти.) Идеал. Идеально и сладко уснут Грезящие, в белоснежный идеал Дворца вернется отец, идеален и благословен его длиннорукий-тонкошеий помысел. Идеал же — он же — сокрыт где-то глубже и выше. … идеал? В безмолвном нутре Полого раздается эхо. Гул живого моря за его спиной медленно затихает. Он входит в Черное Яйцо, как в утробу матери-Бездны, и что-то глубоко в нем хмурится и выпускает в полумрак черный пар — тот, точно невесомые акварельные брызги, поднимается вверх и растворяется в граните потолка. За спиной Полого звенят печати. И никакого идеала нет, но Полый Рыцарь, осыпанный надеждами и молитвами, идет вперед, и за ним по-прежнему волочатся цепи. Он ничего больше не слышит, кроме их звона и ничего не чувствует, кроме горечи и предвкушения разрухи. Он, совсем не идеал, идет по отполированному — до блеска — полу, а уже ощущает, как ступает по руинам. Идеал. (рушится с треском керамики под эхо слепых молитв.) Ведь в его взгляде так хорошо отражается Бездна.