Память о тебе

Драко. Январь 2006 года

      Я расхаживал по коридорам Святого Мунго, с нетерпением ожидая, когда Астория родит нашего ребенка. Она категорически отказалась впустить меня в родильную палату, поэтому меня отправили в приемную. К большому удивлению, там сидел Гарри Поттер. Когда тот увидел меня, его глаза на мгновение расширились от удивления, но затем он встал и подошел, чтобы поприветствовать меня.       — Малфой. Как дела? Твой отец как-то упомянул, что с тобой произошел довольно неприятный несчастный случай.       — Верно. Я все еще не совсем понимаю, что произошло, но мне уже лучше, — молчание растянулось между нами на несколько мгновений. — Панси сейчас рожает второго? — спросил я, ведя вежливую беседу.       — Да, — подтвердил он. — Астория тоже?       Я кивнул, не зная, что еще сказать.       — Она и тебя не пускает к себе в палату? — спросил Поттер.       Рассмеявшись, я ответил:       — Нет. Это чистокровные заморочки. Женщины любят страдать в одиночестве. Как только ребенка помоют и запеленают, то нас позовут. Мне об этом рассказывала мама.       — Да, я уже прошел через это однажды с Джеймсом.       Верно. Поттер уже прошел через эту пытку. Я не знал, смогу ли пережить это во второй раз.       — А где Джеймс? С Грейнджер?       Поттер покачал головой.       — Нет, он с Роном и Луной. Теперь, когда он немного подрос, они со Стеллой подружились. Гермиона… ну, в данный момент она не очень приспособлена к общению с детьми.       Что-то из того, что он сказал, заставило мой желудок перевернуться, хотя я не был уверен, что вызвало это.       — Верно. Она все еще одна? — спросил я, пытаясь поддержать разговор.       — Есть такое. Она переживает трудные времена, но ей становится лучше, — ответит Поттер. — Я уверен, что она скоро встретит кого-нибудь и остепенится. Просто Гермиона проводит много времени на работе, поэтому не в силах ходить на свидания.       Мысль о свидании Грейнджер заставила мои внутренности сжаться. Казалось, я так и не оправился от глупого увлечения магглорожденной ведьмой в школе. Я лениво размышлял, как мне удалось скрыть это от всех в офисе. Я был уверен, что в тот или иной момент выставлял себя полным ослом.       — Я верю в это. Она всегда была усидчивой. Держу пари, она никогда бы не покинула библиотеку Хогвартса, если бы вы с Уизли не заставили ее, — язвительно заметил я, заставив его улыбнуться.       Поттер посмотрел на наручные часы, хотя они висели перед нами на стене.       — Вообще-то мне нужно заскочить к одной знакомой на другой этаж. Не мог бы ты послать мне патронуса, если за мной выйдет целитель?       Я застыл, пытаясь вспомнить, вызывал ли я когда-нибудь Патронуса.        — Я… я вообще-то не помню, могу я это или нет. Ты случайно не знаешь?.. С работы?..       — Можешь, — просто ответил Поттер. — Ну-ка, попробуй. Сосредоточься на самом счастливом воспоминании и произнеси заклинание.       Я сделал движение палочкой и произнес заклинание, думая о том моменте, когда Астория сообщила о своей беременности. Это было самое счастливое воспоминание, которое сейчас у меня было, и тут же непонятное серебряное существо вырвалось из кончика моей палочки. Когда я посмотрел на него, то не сразу смог его опознать. Это было что-то незнакомое, но я отметил мгновенную вспышку шока на лице Поттера.       — Что?.. Что это? — спросил я.       Тот заметно сглотнул.       — Это выдра. Это просто… ну, это просто немного странно. Я думал… твой Патронус был кем-то другим, вот и все.       — А кем он был раньше?       — На самом деле… это был дракон. Я не знаю, какого вида, поэтому не спрашивай меня, но он определенно был драконом, когда я видел его в последний раз, — объяснил он.       Я превратился из дракона в какое-то маленькое грызуноподобное существо?! Мерлин, это смущает.       — Хорошо-хорошо, мы выяснили, что ты можешь это сделать, — заявил Поттер. — Я ненадолго, но пришли его ко мне, если я понадоблюсь Панси.       Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и я действительно не мог понять, почему. Это ведь нормально, что патронусы в течение жизни меняются, верно? В особенности после эмоциональных переживаний и прочей ерунды. Я предположил, что он может обратно стать драконом после того, как ко мне вернутся воспоминания.       Если когда-нибудь ко мне вернутся мои воспоминания.       

***

      Поттер вернулся почти через час, но ни Панси, ни Астория еще не родили. Мы сидели в приемной, почти не разговаривая. Я не знал, что сказать, ведь понимал, что буду чертовски глупо выглядеть, если не смогу вспомнить что-то важное.       После часа неловкого молчания я решил расспросить его о своей работе.       — Поттер, как ты думаешь, смогу ли я когда-нибудь вернуться к работе? Или потеря моих воспоминаний этого не позволит?        Он рассмеялся.       — Не похоже, что ты совсем спятил, Малфой. Если ты захочешь, тебе просто нужно доказать, что у тебя нет проблем с созданием новых воспоминаний, но ты должен сдать вступительные экзамены. Это настолько же просто, как дуэльная практика или визит к целителю.       Я кивнул.       — Был ли я достойным аврором?       — Да, вообще-то, ты очень хорош. Я был шокирован, когда ты попал на обучение, но со временем ты действительно себя проявил с положительной стороны. Ты помог заточить множество сбежавших Пожирателей Смерти. У тебя имелась бесценная информация, и с твоей помощью мы поймали немало людей, скрывающихся в поместьях чистокровных, — объяснил Поттер. — Ты всегда был великолепен в своих собственных исследованиях. У Гермионы, на самом деле, не было времени помогать нам в этом, поэтому ты часто просто решал все сам.       — Знаешь, что странно? — спросил я. Он жестом руки велел мне продолжать. — Я вообще не помню работу с ней, даже прикладывая усилия, — ничего не получается. Но я точно знаю, что мы работали вместе, но в голове все перемешалось, кажется, будто наши пути никогда не пересекались. Я вообще не помню ее в офисе в течение последних двух лет, но я помню ее со школы.       — Это потому, что она почти все время сидит в своем кабинете. Иногда я с трудом могу уговорить ее пойти куда-нибудь и пообедать, — с улыбкой сказал он. — Как я уже сказал, ты провел большую часть собственных задержаний. У тебя действительно не было причин общаться с ней.       В довершение всего Поттер сообщил мне, что я пытался избегать ее после того, как женился на Астории. Если она все еще оставалась одинокой, я, вероятно, не хотел бы навлекать на себя неприятности. Если бы она хоть на дюйм уступила мне, я бы прошел милю ради нее.       Я не стал продолжать разговор, погрузившись в собственные мысли о странных вещах, отсутствовавших в моих воспоминаниях за последние два года, и Поттер не стал инициировать дальнейший разговор. Я сидел, не в силах ходить из-за головокружения, и ждал.       Панси родила первой — второго мальчика, которого назвали Северусом, — и я навестил ее. Казалось, она не могла встретиться со мной взглядом, и я удивился, почему. Неужели ей неловко видеть здесь своего бывшего парня? Или она чувствовала себя не в своей тарелке, находясь со мной после аварии? Она несколько раз навещала нас в поместье, и я не мог припомнить, чтобы между нами возникли какие-то обиды.       — Он очарователен, Панс, — похвалил ее я. — Кто бы мог подумать, что у вас со шрамоголовым родятся милые дети?       Заставив себя улыбнуться, она рассмеялась.       — Ну, я уверена, что скоро у тебя появится идеальный чистокровный наследник с волосами и глазами Малфоя. У вас с Асторией очень похожий тип внешности.       — Я знаю, но начинаю волноваться. Она там уже несколько часов, и ничего не известно, — ответил я.       Панси наконец посмотрела прямо на меня, и я понял, что она взволнована. Было ли это из-за гормонов или как-то связано со мной, я не имел понятия.       — Первенец всегда занимает больше времени, — объяснила она. — Ее тело не совершало этого раньше. Это не прогулка по парку, Драко.       — Я знаю. Я просто хотел быть там с ней, поддержать ее или просто знать, что она в порядке, — ответил я.       Ее взгляд смягчился.       — Ты действительно любишь Асторию.       — Конечно, — ответил я, пораженный ее словам. С чего бы Панси удивляться, что я люблю свою жену?       Я отметил, как она глубоко вздохнула.       — Хорошо. Это хорошо, Драко.       Поттер схватил ее за руку и сжал, переключая ее внимание на себя.       — Панси, расскажи ему, каково тебе было в первый раз. Это заставит его порадоваться, что его сейчас там нет.       И она продолжила ужасать меня рассказом о своих первых родах, нанося удар за ударом обо всем, что произошло, в комплекте с угрозами, которыми она материла Гарри за то, что тот позволил ей забеременеть. Я начал спрашивать себя, чувствовала ли Астория то же самое или рассматривала возможность удаления моих яиц?       Как только я немного успокоился, они оба утешающе улыбнулись мне.       — Нет ничего лучше на свете, чем в первый раз держать своего ребенка на руках. Ты никогда и ни к кому не почувствуешь такой сильной любви, — добавил Поттер.       Глядя вниз на Панси, держащую их сына, мягкая улыбка пересекла его лицо. Мне казалось, что я вторгаюсь во что-то очень личное, даже интимное. Поттер выглядел так, словно хотел провести некоторое время наедине с Панси и их сыном, поэтому я направился обратно в приемную. Я сел на неудобный стул и попытался дать волю своим мыслям. Раньше они бежали слишком быстро, перескакивая с одной на другую. После падения, однако, я чувствовал, что они ползли со скоростью улитки, как будто пропавшие воспоминания разорвали связи где-то в моей голове, и я просто не мог прыгать от одной мысли к другой, как раньше.       Через час, сразу после полуночи, Астория родила нашего сына. 13 января официально стало моим любимым днем. Когда меня впустили в ее палату, она уже была умыта и снова выглядела идеально, как и всегда, прижимая нашего сына к ее груди. Я увидел пряди светлых волос на его крошечной головке и почувствовал волну счастья в груди. Никогда раньше я не испытывал такой любви к другому человеку.       Я подошел к кровати Астории и поцеловал ее в лоб, прежде чем сказать, что она выглядит прекрасно. Та улыбнулась и, казалось, наслаждалась моей любовью. Я провел пальцем по щеке малыша, поглаживая его нежную кожу, и она осторожно передала его мне на руки. Я поблагодарил ее за этот подарок — этот драгоценный, крошечный человек, который выглядел почти так же, как я в детстве — и сел рядом с ней, нежно покачивая его.       Я уставился на его крошечное личико, запоминая каждую деталь. В тот момент я был так благодарен, что у меня не было проблем с формированием или доступом к новым воспоминаниям. Я не пропустил бы ни одной минуты, ни одной секунды из первых дней жизни моего сына. Я смогу запомнить каждую веху, каждую истерику, каждую улыбку. На глаза навернулись слезы, и Астория, должно быть, это заметила, потому что спросила:       — Он тебе нравится?       Я кивнул.        — Он само совершенство, Стори. Посмотри на него… Он такой идеальный.       Я посмотрел на нее, и она улыбнулась мне в ответ. Она выглядела немного усталой, но, тем не менее, счастливой.        — Он уже довольно удивительный, — ответила она. — Я подумала, что мы могли бы последовать традиции Блэков и назвать его в честь созвездия или звезды.       Но уже через мгновение я выпалил:       — Скорпиус. Его имя должно быть Скорпиус.       — Скорпиус. Мне нравится. Меня будут защищать дракон и скорпион.       Я не ответил, слишком увлеченный ребенком на руках. Я знал, что должен продолжить с ней разговор, но я был так ошеломлен тем, как сильно я уже полюбил Скорпиуса. Мой мир сместился, и теперь он стал центром моей вселенной. Я буду стараться, стану самым лучшим отцом на свете, полной противоположностью тому, каким был для меня Люциус. Когда я наконец снова посмотрел на Асторию, та уже спала. Скорпиус тоже дремал, но я чувствовал себя таким бодрым, таким живым — впервые после аварии.       Я осторожно положил ребенка в кроватку на колесиках и поцеловал Асторию в лоб. Несмотря на мое далеко не вежливое поведение, я действительно любил ее. На самом деле, я чувствовал, что сегодняшний день заставил меня любить ее больше, чем раньше. Разрозненные чувства в моих воспоминаниях все еще оставались неясны для меня, но с того дня, как я проснулся в поместье, они только крепли. Она всегда была рядом, всячески помогала мне выздороветь, даже когда у нее была тяжелая беременность.       Она помогла мне вспомнить то, что я потерял за последний год, заставила почувствовать, что я смогу снова влюбиться в нее. И теперь она родила Скорпиуса, подарив мне самый драгоценный подарок, который я когда-либо получал в своей жизни.       Я снял туфли, осторожно забрался на больничную койку и лег рядом. Она инстинктивно придвинулась ко мне, и я крепко обнял ее. Астория успела пшикнуться духами, и я вдохнул их, прежде чем нежно поцеловать ее в шею.       — Я люблю тебя больше всего на свете, Драко, — сонно пробормотала она.       Я хотел ответить, но слова на мгновение застыли у меня на языке. Я знал, что должен сказать ей то же самое, но просто не мог. Нежно поцеловал ее в губы, я ответил:       — Спи.       Мы с Асторией проснулись от плача Скорпиуса. Должно быть, в палате имелись заклинания контроля за состоянием ребенка, потому что влетевшие после пробуждения сына целители бесцеремонно отправили меня домой принять душ и переодеться, пока они сами осматривали Асторию и Скорпиуса и давали ей советы по уходу.       Как только я переступил порог дома, на меня набросились родители.       — У нее родился ребенок, Драко?! — воскликнула мама.       Блядь. Я забыл им написать.       Я кивнул и сказал:       — Да, после полуночи. Я не хотел вас беспокоить. Здоровый мальчик с сильными легкими. Мы назвали его Скорпиусом.       Я видел, как ее глаза наполнились слезами.       — О, мой маленький дракон стал отцом! Когда я смогу встретиться с моим маленьким Скорпио?       Я сообщил родителям, что те смогут навестить его попозже, и что у Поттеров прошлой ночью тоже родилось дитя. Моя мать расхваливала всех новорожденных, которые родились в начале года, и я чуть не закатил глаза. Отец молчал.       Однако, когда я повернулся, чтобы выйти из комнаты, он положил руку мне на плечо.       — Что ты почувствовал, когда увидел ребенка, Драко?       — Как будто все изменилось в одно мгновение, — признался я. — Как будто я сделаю все, чтобы защитить его и сделать счастливым.       — А как насчет Астории? Что ты чувствовал к ней?       — Я был благодарен ей за этот подарок, отец. Кроме этого, я чувствовал любовь. Я уже давно люблю ее.       Он улыбнулся мне, и это была одна из немногих искренних улыбок, которые я когда-либо видел.       — Хорошо. Это замечательно, сынок. Я так рад, что у тебя теперь есть своя маленькая семья. Я думаю, это как раз то, что тебе нужно.       Его слова показались мне странными, но мой отец никогда не говорил о чувствах. Я полагал, что он тот просто ни черта не смыслил в этом. Неловко обнявшись, я вернулся в комнату, которую мы с Асторией делили в семейном крыле поместья. Я принял душ и как можно быстрее оделся, горя желанием вернуться в больницу и провести время со Скорпиусом.       Возвращаясь в больницу Святого Мунго, я неожиданно столкнулся с кем-то. Блейз Забини направлялся к выходу и застыл, когда наши взгляды встретились. Не знаю, почему, но тот выглядел напряженным.       — Блейз, — поздоровался я. — Давненько не виделись. Мне казалось, что ты навестишь меня, пока я валялся в поместье.       — В ОМП царит хаос. Ты ушел в отпуск, а потом Гермиона…       — Гермиона? Ты называешь Грейнджер по имени? — спросил я.       Он с любопытством посмотрел на меня.       — Разве это не странно? — продолжал я. — Я имею в виду, что ты не можешь быть с ней так близко знаком…       — Не обижайся, Малфой, но ты не помнишь, был ли я близок с ней или нет, судя по тому, что я понял о твоей травме, — нехарактерно для него прорычал Блейз. — Гермиона — моя хорошая подруга, и Поттер тоже.       — Верно, — ответил я, чувствуя, что случилось что-то, что подорвало мою дружбу с Блейзом. — Приятель, я не знаю точно, что произошло между нами, но что-то явно произошло. Что бы это ни было, я сожалею. Я бы никогда не хотел потерять тебя как друга.       Он небрежно пожал плечами.       — Ты не потерял меня, Драко. Я просто… ничего не могу тебе сказать. Твой отец сказал мне, что целители не хотят, чтобы кто-то рассказывал тебе о твоем прошлом. Они беспокоятся, что это как-то повлияет на твое выздоровление.       Я изучил его лицо, и мне показалось, что он говорил правду. Обычно у него подергивался левый глаз, когда он лгал, но я не заметил никаких признаков лжи.       — Верно. Почему ты здесь, Блейз? Навещал Поттера и Панси?       — Ох, нет. Вообще-то я был в гостях у другого друга. Она уже давно здесь, и мы готовимся перевести ее домой, — ответил он. Моя голова слегка наклонилась в сторону, невербально спрашивая, кого он навещал. — О, ты ее не знаешь, Драко. Она магглорожденная и немного старше нас.       Я предложил ему подняться и познакомиться со Скорпиусом, но он отказался. Было ясно, что ему неловко находиться рядом со мной, и я был уверен, что это из-за чего-то, что я сделал до падения, но я никак не мог вспомнить, что именно. В голове витали мысли о том, что необходимо выяснить, кого он навещал или почему этот человек оказался здесь, но я не знал, на каком этаже он был. Я попытался стряхнуть наваждение, забыть, что вообще видел Блейза, но это было трудно. Мы с ним были лучшими друзьями с первого курса, и напряжение между нами заставляло меня чувствовать себя дерьмово.       А потом я вспомнил, что Поттер тоже ходил проведать кого-то вчера поздно вечером, и мне стало интересно, был ли это тот же человек, которого навещал Блейз. Я решил спросить Поттера, не знал ли я эту персону, продолжая идти в палату Астории. Когда я вошел, она держала на руках ребенка и кормила его грудью. Я почти отвел глаза, чувствуя себя так, словно наткнулся на что-то, чего не должен был видеть. Однако она была моей женой, а он — мой сын. Конечно, мне не нужно было выходить из комнаты или отводить взгляд. Астория, должно быть, почувствовала мой первоначальный дискомфорт, потому что накрыла ребенка маленьким одеялом. Я подошел к стулу, на котором сидел прошлой ночью, и взял ее незанятую руку.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил я.       Она улыбнулась мне, и я заметил, что ее лицо было полностью накрашено, как будто это был обычный день.       — Я в порядке, Драко. Он — все, чего я когда-либо хотела.       — У тебя усталый вид. Как только вы закончите, тебе нужно немного отдохнуть. Я сказал родителям, что они могут прийти к нему сегодня днем.       Астория кивнула, поднимая одеяло и проверяя, как там ребенок. Я видел, что его маленький рот все еще шевелится, и был рад, что тот уже ел. Из прочитанного я узнал, что некоторые дети в первые дни жизни очень мало едят. Очевидно, у Скорпиуса не было этой проблемы.       — Я должен был спросить тебя перед отъездом сегодня утром — тебе что-нибудь нужно из мэнора? Я не знаю, как долго они планируют держать тебя здесь, — сказал я, пытаясь заполнить тишину.       Она только покачала головой, продолжая сосредоточивать все свое внимание на ребенке. Она вытащила его из-под одеяла, и меня словно загипнотизировало то, насколько крошечными были его черты. Я не мог сказать, будет ли у него такой же острый нос, как у меня, или он получит мои длинные пальцы. Я все еще не видел его глаз, поэтому не знал, были ли они серыми, голубыми или зелеными. Не думаю, что они будут карими. В наших семьях не было кареглазых людей.       Как только ребенок отрыгнул, Астория протянула мне ребенка, и я с радостью взял его. Он казался довольным после кормления, поэтому в основном просто спал в моих объятиях. Я расслабился в кресле, наслаждаясь моментом покоя. Однако очень скоро пришли целители и показали мне, как менять ему подгузник и пеленать. Когда Скорпиус был плотно завернут в одеяло, я положил его на кроватку, чтобы тот смог отдохнуть перед своими посетителями.       Астория тоже заснула. Так как я был единственным сознательным человеком в комнате, я решил подняться в кафетерий, почувствовав внезапный прилив усталости. Там стоял Поттер, который с помощью кофеварки варил кофе.       — Черт побери, я и забыл, как это утомительно — иметь новорожденного, хотя я заимел его всего год или около того назад! — воскликнул он. — Хочешь кофе?       — Я не пью кофе, — ответил я.       Поттер посмотрел на меня и пожал плечами.        — Раньше ты любил. На самом деле ты выпил больше, чем большинство моих знакомых.       — Серьезно? Я и забыл, что раньше предпочитал кофе чаю…       Я напрягся, с трудом веря, что мои вкусы так сильно изменились. Я жестом попросил Поттера налить мне чашку и поднес ее к носу. Он пах сильно, но и восхитительно, особенно потому, что я не пил его с тех пор, как очнулся от комы. Я почувствовал, как мои глаза расширились, и Поттер ухмыльнулся.       — Слава богу, ты уже пил черный, Малфой. Иначе все могло бы пойти совсем по-другому.       Вспомнив свой разговор с Блейзом, я решил задать вопрос, который ранее пришел мне в голову.       — Кого ты навещал вчера вечером, Поттер? Я понял, что никогда не спрашивал.       — О, ты не знаешь этого человека, Малфой. Просто мой друг, — холодно ответил он.       — Я столкнулся с Блейзом внизу. Он сказал мне, что навещает кого-то, и я подумал, что это, должно быть, Панси, но потом он сказал мне, что это магглорожденный, которого я не знаю.       Поттер вздохнул.       — Да, это так. Ее ранил бывший Пожиратель Смерти, и она выздоравливает. Мы не можем никому раскрыть ее личность, потому что она свидетель по одному делу.       Этот ответ расстроил меня. Блейз сказал, что она друг, а не свидетель. Мне казалось, что от меня скрывают то, что мне действительно необходимо было знать. Может, и не надо, но я был уверен, что хочу знать. Кроме того, внутри поселилось странное чувство, что они рассказали бы мне, кто это, если бы не моя травма. Может быть, я тоже навестил бы эту ведьму. Меня почему-то потянуло к тайне.       — Ну, как там маленький Северус? Он такой же угрюмый, как его тезка? — рискнул я, пытаясь сменить тему, поскольку Поттер никогда не выдал бы информацию о свидетеле.       Рассмеявшись, он утвердительно кивнул.       — В итоге у тебя родился мальчик или девочка?       — Мальчик, конечно. В роду Малфоев никогда не рождаются девочки.       — Но Астория из семьи, которая производит в основном девочек, так что все могло пойти по другому пути, — заметил он.       — Верно, — начал я. — Я назвал его Скорпиусом, следуя традиции семьи Блэков. Я уверен, что ты знаешь об этом.       — Да, учитывая, что у меня дома на стене висит семейный гобелен Блэков, который никогда не отвалится, — ответил он. — Я выучил столько названий созвездий…       Я рассмеялся. Я мог бы послать свою мать к Поттеру, и с помощью всего лишь нескольких капель крови она смогла бы снять гобелен. Однако мне показалось забавным, что мое имя навсегда застряло на стене Поттера. Копия гобелена висела у моей матери в ее личной гостиной. Малфоевская же версия занимала всю стену отцовского кабинета.       — Это ужасно некрасиво. Неужели чистокровным действительно нравится смотреть на них?       — Меня заставили запоминать и Блэков, и Малфоев, — честно ответил я. — Не нахожу это особенно привлекательным с точки зрения внешнего вида, но да, так было всегда.       — Ты заставишь Скорпиуса выучить их? — спросил Поттер.       Я отрицательно покачал головой.       — Нет, теперь с этой чепухой покончено. Я не стану заключать ему брачный контракт с чистокровной ведьмой, и мне все равно, знает ли он, кто его покойный прапрапрадедушка по материнской линии. Этот человек уже давно мертв. Я только хочу, чтобы он знал, кто его живые родственники.       Поттер с одобрительной улыбкой посмотрел на меня.       — Рад это слышать. Не позволяй Люциусу себя переубедить. Ни один ребенок не хочет учить всю эту чепуху.       Я согласился с ним. Когда я был моложе, то ненавидел часами сидеть перед гобеленом, пытаясь вспомнить имена и даты, которые были совершенно неуместны. Мой отец был помешан на всей чистокровности, не позволяя отлынивать. Он сказал, что очень важно, чтобы я заучил годы идеальных браков, которые привели к моему зачатию, и это каким-то образом заставило меня чувствовать себя научным экспериментом, предназначенным для выведения идеального чистокровного наследника.       Я не желал, чтобы Скорпиус себя так чувствовал. Мне хотелось, чтобы он знал, что он появился в этом мире из-за того, что оба его родителя захотели его, что он любим. Наши родословные, скорее всего, были досконально проверены моим отцом на предмет кровосмешения, чтобы получить идеального ребенка. Но не поэтому у нас родился ребенок. Я всегда хотел стать отцом — хорошим отцом, таким непохожим на моего собственного, — а Астория всегда хотела стать матерью. У нас с ней были хорошие отношения, и я был уверен, что дети только укрепят их.       Поттер, казалось, как-то странно изучал меня, как всегда, и я вопросительно поднял бровь.       — Что?       — Ничего, Малфой. Честно говоря, не могу поверить, что спустя столько лет у нас почти в один день появятся сыновья. Кто бы мог подумать? — задумался он.       — Скорпиус родился после полуночи, так что, формально, один день разницы. Кто бы мог подумать, что ты возьмешь в жены Панси? Это равнозначно тому, если бы я женился на Грейнджер, — я рассмеялся, но Поттер выглядел так, будто проглотил лимон, не спеша защищать Грейнджер, как всегда.       — Да, Малфой, это было бы странно — ты и Гермиона… Не думаю, что мир когда-нибудь будет готов к этому, — ответил он, хотя слова прозвучали так, будто их выдавили через силу.       Закатив глаза и рассмеявшись, я сказал:       — Как будто Золотая девушка когда-либо дала бы мне хоть один шанс.       Поттер выглядел так, будто собирался что-то сказать, но нас прервал приход моего отца.       — Драко. Аврор Поттер, рад вас видеть. Слышал, вас можно поздравить.       — Мистер Малфой. Спасибо. Мы с Панси явно на седьмом небе от счастья, — ответил Поттер. — Прошу прощения, но у меня внизу есть друг, которому нездоровится. Я как раз собирался навестить ее.       Я кивнул и отпустил его, но увидел, что отец внимательно изучал его лицо. Он едва заметно кивнул, просто обычный прощальный жест, и я проводил отца в палату Астории.       

Люциус. Январь 2006 года

      Прямо перед тем, как войти в кафетерий Святого Мунго за Драко, я услышал самую неприятную фразу в мире.       — …равнозначно тому, если бы я женился на Грейнджер, — послышался голос Драко, и я замер, прежде чем переступить порог.       Он вспомнил? Знал ли он, что я сделал? Грейнджер была уверена, что это сработает, и она действительно была самой яркой ведьмой, которую я когда-либо встречал, несмотря на ее происхождение.       В поле моего зрения стоял Гарри Поттер, и я смутно припомнил, как Драко упомянул, что Панси родила им второго ребенка.       — Да, Малфой, это было бы странно — ты и Гермиона… Не думаю, что мир когда-нибудь будет готов к этому, — ответил он Драко, и я услышал дрожь в его голосе.       Драко издал смешок.       — Как будто Золотая девушка когда-либо дала бы мне хоть один шанс.       Я услышал его последние слова, уловил тоску и напускной тон в его голосе и понял, что должен вмешаться. Было ясно, что Поттер что-то знал об их прежних отношениях и изо всех сил сдерживался. Я чувствовал что-то между облегчением от того, что сын ничего не помнил, и чувством вины за то, что отнял у него то, чего не должен был, ведь эти отношения так много значили для него.       Я спрятал свои эмоции и вошел в кафетерий, поздоровавшись с сыном и поздравив Гарри Поттера. Взгляд Поттера, когда тот встретился со мной взглядом, был знакомым, я видел его бесчисленное количество раз с тех пор, как мальчику исполнилось двенадцать.       Ненависть.       Несмотря на прощение, которое я заслужил от других людей, я никогда не получу искупления в глазах Гарри Поттера. Меня это вполне устраивало, ведь сразу после войны он относился к моим сыну и жене с добротой и уважением, а это было больше, чем от многих других.       — Мистер Малфой. Спасибо. Мы с Панси на седьмом небе от счастья, — заявил Поттер. — Прошу прощения, но у меня внизу есть друг, которому нездоровится. Я как раз собирался навестить ее.       В этих комментариях был совершенно очевидный намек.       Я последовал за Драко в больничную палату Астории, чтобы встретиться с новым членом своей семьи. Я много улыбался, больше, чем за все последнее время. Может быть, с самого рождения Драко. Нарцисса ворковала над Скорпиусом и выглядела так же прекрасно, как и двадцать пять лет назад, когда держала Драко на руках.       Однако где-то в глубине души меня преследовали слова Гарри Поттера. Девушка Грейнджер, если я правильно понял его слова, была здесь, в больнице. Я почувствовал беспокойство, которого не ожидал. Если она действительно находилась здесь, то, скорее всего, потому, что страдала после разрыва с Драко. Неужели эта девушка, такая дерзкая, смелая и сильная, пыталась покончить с собой? Неужели у меня на руках тоже чуть не оказалась ее кровь? Неужели она действительно так глубоко страдала из-за него?       Неужели Драко все еще испытывал к ней какие-то чувства?       Я вспомнил тоску в его голосе, когда он пытался пошутить о ней. Нарцисса всегда дразнила меня, когда Драко был младше, и жаловалась на Гермиону Грейнджер, говоря, что наш сын нашел свою единственную настоящую любовь. Я постоянно отмахивался от нее, говоря, что Драко никогда не станет испытывать чувства к грязнокровке. Он, конечно, боялся меня настолько, что держался от нее подальше. Неужели Нарцисса была права? Неужели Драко действительно что-то чувствовал к ней со времен учебы в Хогвартсе? Мечтал ли он о ней, тосковал ли по ней, как тосковал я по Нарциссе, когда мы были подростками?       Неужели я отнял это у него?       Я сидел в кресле, наблюдая за своей семьей и обдумывая ситуацию. Какой была бы моя жизнь, если бы я не женился на Нарциссе? Если бы она бросила меня после первой или второй войны? Никто бы не осудил ее, включая меня, если бы она развелась со мной, особенно после того, как я подверг опасности ее жизнь и жизнь Драко.       Как обычно, моя проницательная жена поняла, что что-то не так, и вывела меня из палаты под видом покупки мороженого для Драко и Астории. Как только мы покинули больницу, она аппарировала нас обратно в поместье и строго посмотрела на меня.       — Что происходит, Люциус? Очевидно, что ты там, но не там.       Вздохнув, я начал рассказывать ей о том, что подслушал в кафетерии.       — Драко все еще что-то чувствует к Грейнджер. Все не так, как было раньше, но он тоскует по ней. Она предупредила меня, что у него были чувства к ней еще до того, как они начали свой роман, но я не поверил. Я думал, все дело в сексе.       Нарцисса опустила подбородок и покачала головой.       — Что ты услышал, Люциус?       — Драко прокомментировал, как странно, что Поттер женился на Панси, и что единственное, что было бы действительно странно, если бы он женился на Гермионе Грейнджер, учитывая их историю, — объяснил я. — Поттер сказал, что мир никогда не будет готов для Драко и Гермионы как пары. И Драко сделал замечание о том, что она никогда не дала бы ему шанса.       Нарцисса встретилась со мной взглядом, и я продолжил:       — Я слышал это, Нарцисса. Он хотел, чтобы она дала ему шанс. Эти отношения, какими бы неприятными они ни были… Драко наконец-то добился того, чего хотел, но это противоречило нашему счастью.       Я видел печаль в ее глазах.       — О, Люциус, что ты наделал? Почему ты не пришел ко мне до того, как встретился с ней? — голос Нарциссы дрожал. — Наш сын любил эту девушку, и она, очевидно, тоже любила его.       — Я люблю тебя, Люциус, но никогда не пойму, почему ты не доверяешь моей интуиции, когда дело касается нашего сына. Я говорила тебе, что он любил ее, когда ему было четырнадцать лет, и еще раз, когда ее привезли сюда во время войны, и еще раз после того, как ты привез ее сюда, чтобы стереть ему память. Он всегда старался быть рядом с ней.       Я выдохнул воздух, который так долго сдерживал.       — Что мне теперь делать, Цисси?       Она с грустной улыбкой посмотрела на меня.       — То же самое, что ты всегда делал, Люциус. Учись жить со своими ошибками. Теперь пути назад нет.       Она говорила мне об этом после обеих войн, и я неплохо справлялся. Но эта ошибка, которая в то время казалась такой правильной… что-то во мне перевернулось. Я не совсем понимал, почему, но в глубине души знал, что когда-нибудь мое решение вернется бумерангом, и это, вероятно, будет тем, что полностью разрушит мои отношения с сыном.       Нарцисса прочла беспокойство, написанное на моем лице, и сказала:       — Если он каким-то образом узнает об этом… мы разберемся. Я уверена, что то, что он чувствует сейчас, — это просто остатки его влечения к ней со времен школы.       — А если ей удастся покончить с собой? — прошептал я. — Как я объясню это Драко, если он когда-нибудь узнает?        Она покачала головой.       — Я действительно не уверена, Люциус. Давай помолимся Мерлину, чтобы этого не произошло. Поттер и Уизли, вероятно, проследят за ней, не допустят, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я уверена, что теперь она начнет поправляться.       Мне оставалось только надеяться.