Память о тебе

      Люциус, 7 июня 2007 года       Перевалило уже далеко за семь вечера, когда в моем кабинете прозвенел камин, и я был потрясен, увидев за решеткой голову Гермионы Грейнджер.       — Мистер Малфой, извините, что беспокою вас, но мне нужно пройти, — сказала она, в ее голосе звучала паника.       Вздохнув, я ответил:       — Дайте мне две минуты, чтобы снять защиту.       Если быть честным с самим собой, я ждал подобного звонка еще с тех пор, как Драко вернулся на работу. Что-то пошло не так. Моя тщательно продуманная схема развалилась на куски.       Когда девушка вышла, то находилась в бешенстве, сразу же начав прокладывать дорожку на моем полу своими высокими каблуками, с тревожной громкостью стуча по паркету.       — Я не знаю, что случилось, — начала она, ее слова вылетали быстрее, чем я когда-либо слышал. — Но я была в лифте с Драко, и ни с того ни с сего он начал издавать хрипы, как будто не мог дышать. Я повернулась к нему, его глаза были расфокусированы, а потом закрылись… Я не могла заставить его сосредоточиться на мне, что бы ни делала. Я даже схватила его за руку…       — Где он? — спросил я.       Ее глаза наполнились слезами.       — Пожалуйста, дайте мне закончить. Мне нужно все выложить. Он посмотрел на меня, а потом еще больше смутился. Такого никогда не было, а ведь мы работаем вместе уже месяц. Я не знаю, что изменилось, кроме того, что сегодня мы вместе работали над делом и провели немало времени в моем кабинете, — сделав паузу, она втянула воздух через нос. — А потом он сказал, что в лифте слишком много людей. Как только двери открылись, он исчез.       — Где мой сын? — зашипел я.       Будучи взрослой, ей все еще приходилось смотреть на меня снизу вверх даже с учетом высоких каблуков.       — Я не знаю. Он побежал к камину, и я не слышала, куда он направился. Я позвонила вам, как только смогла.       И хотя я знал, что она ни в чем не виновата, я набросился на нее с обвинениями.       — Глупая девчонка! Как ты могла согласиться работать с ним?!       — Я? Вы называете меня глупой? — прошипела она. — Это вы не отговорили его вернуться на работу. Это вы заставили меня стереть ему память! Весь этот план изначально был вашим, а теперь, когда он провалился, вы хотите обвинить кого-то другого, но не себя.       Ее слова резанули меня, особенно потому, что я знал, что это правда.       — Откуда ты знаешь, что все провалилось? — спросил я. — До сих пор у него не было никаких проблем.       Она остановилась и повернулась ко мне, ее глаза тут же наполнились слезами.       — Потому что я знаю его. Я знаю, когда ему страшно, больно или когда он растерян. Я знаю, когда он счастлив, а когда просто надевает маску.       — Ты знала его. Он не такой, каким был раньше, — ответил я.       Устремив на меня взгляд, она ответила:       — Я не меняла его. Я просто отстранилась и попыталась заставить его поверить, что он любит Асторию. Под этой ложью он все тот же человек. Он запутался, и я не знаю, что произошло, но он начнет копать, если вспомнит что-то, что не укладывается в голове.       — Я считал, это невозможно…       — Я не знаю, что спровоцировало его в лифте, но это могло быть что-то безобидное, — начала она. — Обычная поездка в лифте в Министерстве не была бы чем-то, что я удалила. Только если он каким-то образом прикасался ко мне.       Конечно, это имело смысл. Она не смогла бы стереть каждый момент, когда они видели друг друга, чтобы разуму Драко не было слишком очевидно, что чего-то не хватает. Я начал думать о том, что могло побудить его начать что-то вспоминать.       Обратившись к Гермионе, я спросил:       — Ничего не бросается в глаза?       Она покачала головой.       — Ничего. Сегодня мы изучали некоторые руны для его дела. Он ходил на Косую аллею, взял обед в «Дырявом котле», так как все равно проходил мимо. Мы работали в моем кабинете. Он подслушал разговор между мной и Блейзом…       — Упоминалось ли что-нибудь такое, на что он мог бы отреагировать?       — Нет, Блейз просто уехал в Италию, и он был… властным. Это первый раз, когда ему пришлось уехать больше чем на день с тех пор, как Драко вернулся на работу, — призналась она. — Он беспокоится, что что-то случится.       — И случилось, — констатировал я.       Обхватив себя руками за плечи, Гермиона сказала:       — Это не так. Я думаю, что он был бы в ярости, если бы вспомнил что-нибудь значительное из наших отношений, вам так не кажется?       Она была права, как обычно.       — Нам нужно его найти. Я вызову Асторию.       Она отошла в сторону, давая мне путь к камину. Я просунул голову через решетку и оказался на кухне Драко. Астория тут же бросилась к очагу.       — Драко уже дома?       — Нет, его нет, — ответила она, ее голос был полон тревоги. — Зачем вы звоните?       — У нас может быть… проблема, — начал я. — Драко ехал в лифте со своей коллегой…       — Что же натворила эта коллега? — прервала меня Астория.       Я был рад, что Гермиона не сможет ничего услышать, так как моя голова в данный момент находилась в камине Драко.       — Ничего. Она сразу же пришла ко мне, как только смогла, — ответил я. — Кажется, он что-то вспомнил, хотя у мисс Грейнджер сложилось впечатление, что это не имеет к ней никакого отношения.       — Откуда, блядь, ей знать?       Я вздохнул.       — Астория, пожалуйста, просто позвони мне по камину, когда он вернется домой. Мы сможем обсудить это в то время, когда не будет опасности быть подслушанными.       С этими словами я отстранился от камина и поднялся на ноги.       — Его там нет, верно? — тут же спросила Грейнджер.       Я кивнул.       — Я понятия не имею, куда он ушел. Вы уверены, что он ничего не сказал?       Усмехнувшись, она ответила:       — Чертовски уверена. Думаете, я была бы здесь, в этом поместье, в самом последнем месте на земле, где мне хотелось бы оказаться, если бы имела хоть малейшее представление о том, что он вспомнил или где его искать? — казалось, ее слезы превратились в ярость, и теперь она не фильтровала слова, вырывающиеся из рта. — О, Моргана, я никогда не хотела переступать порог этого… я даже не могу назвать это домом… опять.       — Технически это поместье, — непринужденно поправил я. — Но, конечно, я понимаю, что ваши воспоминания об этом месте оставляют желать лучшего.       — Люциус? — раздался голос Нарциссы после того, как я услышал ее приближающиеся шаги. — Что происходит? Здесь кто-то есть?       Когда она вошла в комнату, ее взгляд автоматически устремился на Гермиону.       — Мисс Грейнджер, что вы здесь делаете?       Девушка — уже женщина — вновь посмотрела на меня.       — Объясняйтесь сами. Я иду домой.       — Вам нужна помощь…       — Мне не нужно помогать! Сейчас это последнее, что мне нужно, — сказала она, прервав меня. — Это был ваш план — все ваш дерьмовый план. Разбирайтесь с этим сами.       И затем она исчезла, войдя во камин и унесшись прочь во всплеске зелёного пламени.       Нарцисса вопросительно посмотрела на меня.       — Объяснись, Люциус.       Я рассказал ей обо всем, что сказала Гермиона, и она пришла в ужас.       Сузив глаза, Нарцисса заявила:       — Итак, никто не знает, где мой сын, и, возможно, у него какие-то проблемы с памятью.       — Примерно так, — ответил я, смирившись, поскольку знал, что ничего не могу сделать. — Мы понятия не имеем, что он помнит. Я уже сообщил Астории. Она даст мне знать, когда он появится.       Нарцисса заняла место Гермионы, вышагивая по полу моего кабинета. Ее туфли не были такими громкими, но суета была одинаковой.       — Мне нужно, чтобы он был в порядке, — пробормотала она. — Он должен быть в порядке.       Поднявшись, я встал на ее пути и тут же обнял.       — С ним все будет хорошо. Я уверен, что он просто потрясен и ему нужно несколько минут побыть одному. Драко никогда не был из тех людей, которые делятся своими беспокойствами.       Она не ответила на мои объятия, и я почувствовал, что мое сердце разрывается на части. В последний раз она отказала мне в ласке во время войны, и тогда я ее не винил, ведь я был жалок.       — Люциус, из-за тебя я сейчас в ярости, — сказала она, отстраняясь от меня. — Я думала, что вся эта неразбериха осталась позади, а теперь он уже месяц как вернулся на работу, и это все еще преследует нас.       Я провел рукой по волосам, отбрасывая их назад. Я ничего не мог сказать или сделать. Ожидание и наблюдение, надежды и молитвы, что Драко вернется домой… это имело странное сходство с войной.       Подойдя к небольшому бару, который стоял в своем кабинете, я обратился к Нарциссе.       — Налить тебе выпить, дорогая?       — Лучше тебе, — ответила она, и в ее тоне не было ни обычной теплоты, ни игривости.       Открыв довольно дорогую бутылку огневиски, я налил каждому из нас по двойной порции. Когда я передал стакан Нарциссе, она сделала гораздо больший глоток, чем обычно, а затем возобновила свое мельтешение. Я устроился в кресле перед камином, ожидая, когда Астория передаст хоть какую-нибудь весточку.       Нарцисса молчала все время, пока мы ждали, только ходила и время от времени отпивала из своего бокала, дважды наполняя его. Я не смел пытаться остановить ее: знал, что она прокляла бы меня в ту же минуту.       Наконец, спустя почти час, в решетке показалось лицо Астории.       — Он здесь. Все в порядке, — сказала она, успокаивая Нарциссу. — Он говорит о духах, красном платье и маггловском магазине. И что-то о бриллиантовом ожерелье.       — Это не звучит хорошо. Он когда-нибудь дарил тебе бриллиантовое ожерелье? — спросила Нарцисса.       Глаза Астории сузились. Она тихо потребовала:       — Выясни это, Люциус. Нам нужно это ожерелье.       Мне не хотелось обращаться к Гермионе, чтобы выяснить, знает ли она, о чем говорит Драко.       Когда я кивнул, Астория выскочила, оставив нас с Нарциссой наедине. Жена прижала кончики пальцев к глазам.       — Не надо, — сказала она, когда я подошел к ней. — Правда, Люциус. Просто… не надо.       Я почувствовал, как мои внутренности скрутило, совершенно пораженный тем, что Нарцисса продолжала отталкивать меня даже после того, как Драко был в безопасности. Глядя в огонь, я пытался найти нужные слова.       Мне жаль?       Я не знал, что он любит ее, когда сделал это?       Я не думал, что он когда-нибудь вернется к работе?       Я не думал, что он попытается снова сблизиться с ней?       Я больше не хочу пытаться скрывать это?       Ничто не казалось правильным, и я знал, что был не прав. Как и в случае с войной, Нарцисса была полностью оправдана в своих чувствах — мои действия могли разрушить нашу семью.       Если Драко узнает — а это, честно говоря, начинало больше похоже на когда, чем на если, — я знал, что он никогда не простит меня. Это, в свою очередь, поставило бы Нарциссу в ужасающее положение. Она любила меня, но гораздо больше она любила нашего сына.       Если бы ей пришлось сделать выбор, я бы остался один.       Когда неловкая тишина заполнила комнату вокруг нас, я погрузился в свои мысли, пытаясь понять, как лучше поступить.       Что лучше — признаться Драко сейчас? Или попытаться все скрыть?       Спустя почти час Нарцисса наконец заговорила.       — Сейчас я очень зла на тебя, — начала она. — Я люблю тебя и знаю, что ты пытался сохранить семью, но мне хотелось бы, чтобы ты пришел ко мне, вместо того чтобы проворачивать эту схему вместе с Асторией.       Когда я посмотрел на нее, мне стало так стыдно за то, что я совершил. По ее лицу текли беззвучные слезы, и она даже не пыталась их стереть. Мой язык прилип к небу — я не мог ей ответить. Честно говоря, я ничего не мог сказать или сделать, чтобы исправить ситуацию, и я не думал, что она хочет, чтобы я пытался утешить ее глупыми банальными словами.       Прочитав мое выражение лица, она продолжила свою мягкую ругань.       — Люциус, каждый раз, когда я думаю, что прошлое — будь то войны, насильственный брак, Обливиэйт — осталось в прошлом, оно продолжает преследовать нас, и я больше не знаю, как с этим справляться дальше. Я на пределе своих сил. Я никогда не чувствовала себя такой несчастной.       — Что ты хочешь сказать? — спросил я, чувствуя, что мой пульс участился.       Вытирая глаза, она ответила:       — На самом деле я ни на что не намекаю. Я не из тех женщин, которые говорят загадками. Ты это знаешь. Я говорю тебе о своих чувствах.       — И я понимаю…       Она покачала головой.       — В том-то и дело, Люциус. Ты не понимаешь. Ты не понимаешь. Ты никогда не понимал, как твои действия влияют на всех вокруг. А если и понимал, то тебе просто все равно, и это еще хуже.       Мое горло словно распухло, а перед глазами все поплыло. Видеть Нарциссу такой расстроенной и слышать, как она говорит, что мне все равно… такого я еще никогда не испытывал.       — И я могу простить тебе то, что ты связался с Пожирателями смерти. Черт, большинство моих кузенов и сестер тоже втянулись в эту чертовщину. Это было привилегией чистокровных в том поколении. Поскольку я это поняла, мне даже было легко простить тебя за вторую войну, — она сделала паузу, и я снова поднял на нее глаза. — Я борюсь с выбором, который ты сделал в отношении Драко. Меня тошнит от того, что я не заставила Гермиону остановить процесс, когда узнала.       Перебив Нарциссу, я ответил:       — Я говорил тебе, что это невозможно…       — Я помню, что ты говорил. Я не идиотка. Конечно, она могла остановиться! Она занималась этим три дня, а я узнала в первый же день! — еще сильнее заплакала она. — И теперь он несчастен и растерян, и я ничем не могу ему помочь, не заставив его ненавидеть всех нас.       — Нарцисса…       — И в конце концов он все поймет, и мы его потеряем.       Она всхлипывала, полностью потеряв контроль над собой. Вместо того, чтобы продолжать сидеть и смотреть на нее, я прошел через всю комнату, притянув ее в свои объятия. Она пыталась оттолкнуть меня, билась о мою грудь, но я крепко держал ее. Когда она наконец опустила лицо к моему плечу, я положил руку ей на затылок, поглаживая ее волосы и пытаясь успокоить.       — Мне жаль, — прошептал я, прижавшись к ее макушке. — Я не знаю, как это исправить. Я не понимал… если бы я знал, как сильно он ее любит, я бы сделал все по-другому. Мне так жаль.       Пока она плакала на моем плече, я обнимал ее, не зная, смогу ли я действительно удержать ее рядом с собой навеки веков.       

***

      Гермиона, 7 июня 2007 года       Покинув поместье, я сразу отправилась домой и тут же залезла под душ, пытаясь смыть нахлынувшие на меня чувства.       Драко начал что-то вспоминать.       Другого объяснения тому, что произошло в лифте, не было. Что-то спровоцировало его, и он начал вспоминать. Страх, который я испытывала, поглотил меня целиком. Сама мысль о том, что он осознает, что я с ним сделала, вызывала у меня физическую боль и пробивала дыры в той жизни, которую мне удалось создать для себя с начала года.       Стоя под струями горячей воды, я думала о том, как он смотрел на меня в лифте, как убегал от меня. Я представила, как бы он отреагировал, если бы действительно узнал правду. Зная Драко — а я знала его лучше других, — я была уверена, что он не убежит. Он встретит меня лицом к лицу, не оставит в покое, пока не докопается до сути. Он не смог бы оставить все как есть.       Он никак не мог вспомнить о наших отношениях. Я ничего не оставила в его памяти, дважды и трижды проверив, убедившись, что остаются лишь только более молодые версии себя или соответствующие рабочие взаимодействия.       В его памяти ничего не было. Ничего. Он едва мог вспомнить, что мы вообще разговаривали на работе.       Удушливый всхлип вырвался из моих губ, хотя я не чувствовала грусти. Лишь напряжение. Волнение. Сомнение в себе и своих решениях, как никогда раньше, но мне не было грустно.       Я не должна была плакать.       Но все мои предательские эмоции рвались на поверхность — все, что я чувствовала с того самого первого раза, когда впервые увидела его на Косой аллее, всплыло и выплеснулось наружу. Ревность. Горе. Облегчение. Гнев. Тревога. Депрессия. Непреодолимая потребность заставить себя чувствовать себя лучше. Нет, не просто чувствовать себя лучше, а быть лучше.       Я должна была стать лучше. Я должна была двигаться дальше. Я должна была показать Астории, что она не победила, не сломила меня, забрав Драко.       Больше всего на свете мне хотелось, чтобы сегодня я была не одна. Как бы я ни злилась на Блейза, мне хотелось, чтобы он оказался здесь, чтобы обнять меня, позаботиться обо мне. Я знала, что это эгоистично, но в тот момент меня это просто не волновало. Блейзу тоже было бы все равно. Он бы обнял меня, дал мне выплакаться и был бы счастлив, что я не скрываю это от него.       Конечно, я чувствовала себя худшим на планете человеком за то, что желала получить утешение от Блейза. Он дал мне достаточно с тех пор, как началась вся эта неразбериха. Мне не нужно было плакать о Драко, пока Блейз обнимал меня. Я делала это годами. Сейчас я должна была быть счастлива.       Я должна была быть счастлива, потому что Блейз был моим, и только моим.       Он был моим, я не могу потерять его.       И если я продолжу работать с Драко, позволю ему приблизиться ко мне, я, скорее всего, потеряю Блейза.       Несколько минут я прислонялась лбом к кафелю, пытаясь разобраться во всем, что происходило в моей голове. Я все переосмысливала. Что бы Драко ни вспомнил… это не могла быть я. Это не могло быть связано со мной. Даже если бы он сосредоточился и изо всех сил искал ответы, он бы никогда не нашел наши отношения в своем сознании.       Понимая, что нужно двигаться дальше, я встала прямо и позволила воде снова забрызгать мое лицо, смывая остатки слез, которые я пролила. Заученными движениями я намылила волосы и тело. Я глубоко вдыхала пар, изо всех сил стараясь успокоиться. Когда я выключила кран и потянулась за полотенцем, на меня нахлынули воспоминания.       В дверь моего приоткрытого кабинета постучали, и я, не глядя, сказала:       — Войдите.       — Грейнджер?       Этот голос. Его спокойный тон. Это было противоречиво, как будто он боялся подойти ко мне. Я подняла голову, не понимая, зачем он вообще пришел.       — Малфой, чем я могу тебе помочь?       Войдя в мой кабинет, он тихо закрыл за собой дверь.       — Нам нужно поговорить.       — Нам совершенно не нужно разговаривать, — ответила я. — Нам не о чем говорить.       Он поморщился от моих слов, но не вышел из кабинета.       — Пожалуйста. Мне действительно нужно…       — Тебе действительно нужно выйти, — сказала я ему.       — Грейнджер…       — Нет! — сказала я, взмахнув рукой, заставив замолчать его и одновременно накидывая Муффлиато на комнату. — Послушай меня, потому что я скажу это только один раз. То, что произошло между нами в «Дырявом», — это была ошибка. Этого больше не повторится. Ты женат, мы — коллеги. Больше нет нужды говорить об этом.       Поджав губы, он невербально попросил меня опустить мои чары. Я раздумывала над тем, чтобы отказать ему, но я уже сказала свое слово. Я не могла допустить, чтобы он вышел в отдел, не имея возможности говорить. Вопреки здравому смыслу, я сняла заклинание.       — Я не могу перестать думать о тебе, — тихо сказал он. — Я не должен был…       — Не надо, — перебила я. — Не говори этого. Не говори мне больше ничего подобного.       Я отвернулась, не в силах посмотреть ему в глаза.       — Мне так жаль. Я просто… мне нужно, чтобы ты знала, что это много значило для меня. Больше, чем ты думаешь.       Когда я услышала стук дверной ручки о стену, я хотела остановить его, сказать ему, что я тоже думала о нем, что никто никогда не прикасался ко мне так, как он. Я хотела сказать, что ненавижу и его, и себя за то, что поддалась тем желаниям, которые мы оба похоронили в ночь перед его свадьбой. Мы оба знали, чем он займется на следующий день, и просто полностью проигнорировали это.       Вместо этого я позволила ему выйти, а затем направила свою палочку на дверь, закрыла ее и задвинула засов.       Закрыла перед ним дверь.       Я не знала, почему я вспомнила именно это, но мне казалось, что это произошло только вчера.       Возможно, мой мозг пытался напомнить мне, что он однажды уже делал то же самое, загнав меня в угол в моем кабинете, когда никого не было рядом. Скорее всего, он умолял меня не повторять ту же ошибку.       Когда я завернулась в полотенце и начала сушить волосы, я пыталась возвести стены, попрактиковаться в окклюменции, но я наконец поняла, что Гарри пытался объяснить мне столько раз до этого. Это было непросто. Когда тебе очень, очень нужно, это не всегда работает так, как ты хочешь.       Я знала, что должна написать Блейзу, мне нужно было рассказать ему, что случилось. Я должна была рассказать ему о своих чувствах, чтобы он помог мне разобраться во всем, но я просто не хотела. Я не хотела отвлекать его от задания и не хотела объяснять, что весь день работала с Драко.       И хотя мне не хотелось рассказывать ему обо всем этом, я все равно знала, что должна это сделать, и я скучала по нему, что привело к еще большему замешательству.       Пока я одевалась, мой взгляд все время блуждал по сундуку в углу комнаты. По тому самому, который я подумывала открыть в апреле. По тому, который все еще продолжал меня дразнить.       Было бы так легко вернуться к отношениям с Драко. По тому, как он смотрел на меня, я поняла, что он все еще что-то чувствует, хотя и не знает о нашем прошлом. Каким-то образом он все еще заботился обо мне и хотел быть уверенным, что обо мне позаботятся.       Я подумала о том, что он сказал — его совет относительно Блейза: «Не злись на него. Он не хочет нависать над тобой или душить тебя. Он просто любит тебя и хочет убедиться, что с тобой все в порядке».       Был ли он счастлив от того, что я была с Блейзом? Что кто-то, кому он раньше доверял, по сути, заботился обо мне, когда лично он сам не мог?       Как он сохранил хоть какое-то чувство по мне?       Я взяла свой дневник и начала составлять список вопросов.       Почему он заботится обо мне? Он не видел меня почти два года и не помнит наших отношений. Максимум, что это могло быть, так это затянувшаяся влюбленность или увлеченность. Ничего более.       Почему он больше не беспокоится об Астории? Я сделала все, что могла, чтобы у них были крепкие отношения, а его, похоже, она совсем не волнует.       Почему он вообще решил, что ему нужно вернуться на работу? Ему было бы проще остаться дома.       Почему Астория и Люциус не поставили ему ультиматум? Именно они беспокоились о том, что случится, если мы с Драко снова окажемся в непосредственной близости друг от друга?       Что он мог вспомнить?       Что спровоцировало его?       В глубине души я понимала, что это произошло из-за чего-то, что я сказала или сделала именно в тот день. Иначе почему это произошло так скоро? Не похоже на совпадение, что первый всплеск воспоминаний произошел тогда, когда я так близко стояла к нему в лифте.       И тогда я начала задаваться вопросом… Действительно ли он впервые вспомнил что-то, что считал потерянным? Или я просто предположила это?       Может быть, были и другие вещи, о которых никто не знал…       Впервые я пожалела, что не поддерживала связь с Асторией. Мне нужно было знать, был ли у Драко еще один подобный эпизод, и, скорее всего, она не стала бы упоминать об этом Люциусу, если бы он был.       Я хотела знать, где я могла ошибиться.       Вместо того чтобы сидеть дома в одиночестве, я собрала сумку и отправилась на площадь Гриммо. Шокированное выражение лица Гарри, когда я прошла через его камин, чуть не заставило меня рассмеяться.       — Гермиона? Все в порядке? — спросил он, насторожившись.       Я покачала головой.       — Блейза нет, тебя нет, и Драко…       — Он был в твоем кабинете, не так ли?       Я кивнула.       — Но проблема не в этом, — начала я. — Он что-то вспомнил. Я не знаю что, но…       — Позволь мне позвать Панси, — прервал он. — Давай пройдем через это один раз, а не снова и снова.       Заняв место за кухонным столом, я зарылась лицом в свои ладони. Я не была уверена, готова ли в данный момент иметь дело с Панси, но Гарри был прав: вероятно, будет проще пройти через все с ними обоими.       Когда они вернулись на кухню, Панси передала мне ребенка и сказала:       — Прижимай ее к себе. Это поможет.       Лили была еще совсем крошечной — ей было всего четыре дня, — и я послушалась, прижав ребенка к себе и начиная укачивать.       — Что случилось, Гермиона? — спросил Гарри.       Я просто начала говорить, передавая информацию о деле зельевара, о рунах, о дне, проведенном в моем кабинете, его комментарии о Блейзе, и наконец об инциденте в лифте.       — Вы были близко друг к другу в лифте? — задумчиво спросила Панси.       Чувствуя, как запылали мои щеки, я ответила:       — Он был переполнен. Мы были почти прижаты друг к другу.       — Вы прикасались друг к другу после… — замялась она.       Подумав, я ответила:       — Нет. Я не могу вспомнить ни одного раза, когда мы были достаточно близки.       — Он касался твоей кожи? — спросил Гарри.       Я попыталась вспомнить, что произошло раньше вечером.       — Я не помню, но…       — Тогда, скорее всего, нет, — вмешалась Панси. — Я подумала, не отреагировала ли его магия на твою каким-то образом.       — Что ты имеешь в виду?       Обменявшись взглядами, Гарри и Панси, казалось, молча общались между собой. Через мгновение он произнес:       — Если мы давно не имели длительного контакта кожа к коже, возникает ощущение… Я не уверен, что оно усиливается из-за наших брачных уз, но…       — Это не так, — сказала Панси. — Разве ты не помнишь, как я пыталась порвать с тобой? Мы не виделись больше месяца, а потом ты увидел меня на Косой аллее и схватил за руку.       — Конечно, помню, — сказал он. — Я просто не помнил, была ли связь такой же сильной, как сейчас.       — В чем дело? — спросила я, совершенно не понимая, о чем они говорят.       — Сначала было так тепло, и я подумала, что это просто тепло его тела, — улыбаясь, она продолжила предаваться воспоминаниям. — Но потом меня словно ударило молнией или что-то в этом роде. По коже пробежало странное статическое электричество, а потом на его место пришел шок.       Гарри продолжил с того места, где она остановилась.       — И я не мог отпустить ее. У нас обоих мурашки побежали по коже, а моя рука на ее руке словно нагрелась. Я просто притянул ее в свои объятия, и облегчение было мгновенным. Я почувствовал прилив счастья.       — И казалось, что он как бы светится. Я не знаю, видели это другие люди или нет. Они пялились на нас, но мы всегда получали странные взгляды, пока не поженились.       Я вспомнила тексты, которые читала на протяжении многих лет. Это не было похоже на то, с чем я когда-либо сталкивалась.       Пожав плечами, я сказала:       — Я не думаю, что у нас был такой контакт. Я схватила его за руку, но он был в длинных рукавах, и моя рука была рядом с его локтем.       — Странно, — прокомментировала Панси. — Так что же произошло после Министерства?       Сделав глубокий вдох, я ответила:       — Я пошла в поместье, чтобы сообщить Люциусу.       Глядя в личико Лили, я продолжила говорить, рассказывая о своем общении с Люциусом, о том, как он позвонил Астории, и о том, как в конце разговора появилась Нарцисса.       — Нарцисса убьет его, — заявила Панси. — Мерлин, я не знаю, как ей удавалось до сих пор сдерживаться.       — Похоже, ее благосклонность к нему действительно иссякает, — я переложила ребенка в другую руку. — Просто даже не знаю, как теперь… Я задаюсь вопросом, в первый ли раз это происходит, или это просто первый раз, когда кто-то из нас стал свидетелем этого. Что, если он помнит и другие вещи?       Гарри, наконец, вклинился в наш разговор.       — Гермиона, если бы он хоть что-то помнил о ваших отношениях, он бы не сидел спокойно в твоем кабинете, рассматривая руны. Ты это знаешь, и я это знаю. Он все еще Малфой. Он бы потребовал ответов и попытался залезть к тебе в трусики.       Грустно рассмеявшись, я ответила:       — Я действительно не думаю, что он так отреагирует, если узнает. Он возненавидит меня, Гарри. Он будет продолжать ненавидеть меня, и я не знаю, как с этим справиться.       — Мы разберемся, если это случится, — ответил он, и я дала ему понять, что согласна.       Панси, хотя и выглядела измученной, явно о чем-то размышляла. Ее взгляд блуждал по кухне, перескочил на Гарри, переместился на меня, вернулся к лестнице.       — Это может казаться безумием, — начала она, — но, возможно, это не так. Ты все время говоришь, что это невозможно, и это потому, что ты стерла все ваши отношения, верно?       Я закатила глаза.       — С чего бы мне так говорить?       — Не будь сукой, — огрызнулась она. — Просто послушай. Что, если он вспоминает не тебя, а то, что тебя окружало или было связано с тобой?       Не понимая, я попросила ее привести примеры.       — Хорошо, допустим, ты вычеркнула Гарри из моей жизни, до рождения ребенка, все такое. Что, если бы я поехала с ним, скажем, в Монако? Но я не поехала с ним в Монако. Мы просто встретились там несколько дней спустя. Ты же не стала бы стирать воспоминания, предшествующие его приезду в Монако, потому что его в них не было?       Подумав, я поняла, что стерла все наши поездки. Драко, скорее всего, не помнил, что был в каком-либо из мест, где мы бывали вместе.       — Думаю, я забрала и эти дни, — сказала я ей.       — Может быть, поездка была плохим примером. Что, если бы у нас с Гарри было любимое кафе? Что, если бы я иногда ходила туда без него, но все равно что-то ворчало бы во мне всякий раз, когда я входила в дверь? Я не знала почему, но мне казалось, что все это неправильно. И вот однажды я что-то слышу или чувствую какой-то запах, и это наталкивает меня на смутную мысль о покупке кофе для кого-то другого, но я не знаю, для кого именно. Я просто знаю, что хочу купить его, и вспоминаю, что уже покупала его раньше.       У меня отпала челюсть. В этом был какой-то странный смысл.       Панси только что дала мне нечто совершенно новое, о чем стоит подумать и побеспокоиться.       Эти маленькие связи могли распутать все.       — Это вовсе не безумие, — признала я. — Это определенно правдоподобно, и это то, о чем я никогда не задумывалась.       Глядя мне прямо в глаза, Гарри сказал:       — Если ты не будешь держаться от него подальше, он все равно догадается, Гермиона. Думаю, Панси права. Мелочи начнут складываться в единый пазл, и, хотя он может этого сейчас не осознавать, в конце концов он поймет, что все, чего он не помнит, каким-то образом связано с тобой.       — Знаю. Я разберусь, — ответила я, полная решимости действовать. — Он не должен был возвращаться на работу. Я даже не…       Лили начала суетиться в моих руках, побуждая Панси встать и потянуться к ней.       — Я покормлю ее, а потом уложу. Вы двое продолжайте. Я скоро вернусь.       После того, как Панси вышла из комнаты, Гарри снова начал говорить, но я покачала головой, прерывая его.       — Нет. Я не хочу больше говорить об этом сегодня. Я просто не хотела оставаться одна.       — Ты говорила с Блейзом? — спросил он.       — Нет. Мы немного повздорили, и я ему не звонила. И не хочу звонить ему сегодня, — заявила я, хотя и знала, что веду себя как эгоистичная сука.       Когда между нами повисло молчание, Гарри поднялся и подошел к моей стороне стола. Он сел рядом со мной и взял меня за обе руки.       — Посмотри на меня, Гермиона.       Я подняла голову.       — Я знаю, что отношения с Малфоем идут под откос, но ты не можешь оттолкнуть Блейза, как будто он не имеет для тебя значения. Ты пожалеешь, если сделаешь это.       — Я и не собираюсь это делать, — начала я. — Он звонил мне семь раз после того, как сегодня уехал в Италию. Семь. Он хотел убедиться, что со мной все в порядке, что я пообедала, что я все еще в порядке, что никто меня не беспокоит. Каждый звонок был, по сути, с подтекстом «Драко рядом?» Если он так беспокоился о том, что Драко мелькает у меня перед глазами, ему не следовало исключать его из поездки в Италию только потому, что он ревнивый придурок!       Гарри пожал плечами.       — Ты права, но я также понимаю, почему он ревнует тебя к Драко. Ты действительно любила его, а Блейз все это время стоял в стороне и наблюдал…       — Он все понимал, когда вступал в эти отношения. Если он продолжает срывать зло на Драко, разве это не подозрительно?       Отпустив одну из моих рук, Гарри откинул волосы со лба.       — Конечно, это так, но он не думает об этом в таком ключе. Он думает о том, что женщина, которую он любит, сейчас находится недалеко от мужчины, в которого она была влюблена раньше. И совершенно очевидно, что Драко по-прежнему хочет при любой возможности быть рядом с тобой.       — Это не моя вина! — воскликнула я. — Нельзя пройти весь этот путь и в итоге вернуться обратно!       Гарри снова поднялся, но на этот раз он притянул меня к себе и крепко обнял.       — Я знаю, Гермиона. Ты ни в чем не виновата. Не совсем. Я поговорю с Блейзом и дам ему понять, что он должен забыть об этом. Малфой уже вернулся, и я не собираюсь говорить ему, что он не может работать с нами. Но тебе тоже нужно поговорить с Блейзом.       — Поговорю. Просто не могу сегодня. Это все очень тяжело, — ответила я, и мой голос надломился.       Я невероятно быстро перешла от злости к всхлипываниям. Мое настроение все еще было переменчивым.       — Ты уже поговорила с Пенелопой? — спросил он.       Я покачала головой, уткнувшись в его плечо.       — Нет. Мне пришлось перенести встречу, она в длительном отпуске.       — Останешься с нами? Только пока Блейза нет дома?       Вздохнув, я ответила:       — Тебе не стоит беспокоиться, Гарри. Я не в том состоянии. Я собиралась попросить остаться на ночь…       — Ты должна. И ты не уйдешь, пока Блейз не вернется домой, — приказным тоном сказал он. — Я не позволю тебе сидеть одной в этом треклятом доме и размышлять об этом.       — Хорошо, — уступила я. — Но если Джеймс проберется в мою постель, я его не выгоню.       Гарри засмеялся.       — Звучит прекрасно. Он уже рассказал нам о том, как остался с тобой и дядей Блейзом.       — Предатель, — с улыбкой пробормотала я.