Память о тебе

      С того момента как я увидел фотополоску в кабинете Грейнджер, мое сердце не переставало бешено колотиться, а разум пытался соединить все точки, но дыры и пробелы поглощали меня целиком. Когда она сказала мне, что полностью удалила воспоминания, не оставив никаких следов, все обрело смысл. Покупки подарков, запах ее духов… Это были смутные воспоминания. И это объясняло, почему я не мог вспомнить, что раньше видел ее в отделе.       Когда она сказала, что покажет мне, что исчезло, — но только после разговора с целителем, — я выскочил вон, оставив всех заговорщиков позади. Они что-то кричали мне вслед, но я услышал лишь слова матери:       — Мы знали, что это случится. Просто отпусти и постарайся пережить это.       Как будто я когда-нибудь смогу разобраться в этой ситуации.       Я вышел через парадный вход поместья, пошел по дорожке к воротам, открыл их ключом и исчез.       Приземлившись в своей спальне, я быстрым шагом направился к шкафу, призвал небольшой чемодан и вслепую собрал одежду на несколько дней. Я не хотел находиться вдали от Скорпиуса, но не мог даже представить себе, что буду жить под одной крышей с Асторией. Она приложила к этому руку, лгала мне почти два года. Насколько я мог понять, вместо того, чтобы поговорить со мной об этой интрижке, она пошла к моему отцу.       Моему отцу.       Человек, который разрушил мою жизнь в подростковом возрасте, видимо, решил, что я никогда не должен жить своей собственной жизнью, что я должен быть только таким, каким он хочет меня видеть. Меня от этого тошнило. С годами мне показалось, что он действительно изменился. Но, конечно, это оказалось недолговечным.       Моя грудь тяжело вздымалась, я вспотел, мое тело начало паниковать так же, как и мой разум.       Грейнджер. Я был влюблен в Грейнджер. Хотя, я всегда это знал.       Теперь же новая информация заключалась в том, что у нас когда-то были отношения, и она была влюблена в меня. За вычетом всего брака, у меня появилось именно то, о чем я мечтал уже больше года. Даже если я не заслуживал этого, у меня это появилось.       А потом они все забрали.       Гнев вспыхнул с новой силой. Грейнджер забрала все это — каждое воспоминание, каждую вещь, которой я мог сейчас дорожить. Все это исчезло, потерялось, если только она не соизволит все вернуть.       Но зачем ей это?       Я заставлял ее быть любовницей больше года, а теперь у нее есть Блейз. Просто наблюдая за ними, я мог сказать, что он всегда ставил ее на первое место, что он заботился о том, чтобы она была счастлива, лишь только после этого уделял внимание себе.       Покачав головой, я закончил собирать вещи и снова исчез, приземлившись посреди Косой аллеи. Я смотрел на «Дырявый котел» и подумал, знает ли обо всем Ханна, помнит ли она ночь моего мальчишника?       Знала ли она, что тогда я провел ночь с Грейнджер? Или про другие ночи?       Конечно, мы не были бы настолько глупы, чтобы проводить время там…       Решив, что это лучший выход, я вошел в дверь, сразу же бросив взгляд в сторону бара. Ханна обслуживала клиентов и улыбалась, но она подняла глаза на звук маленького колокольчика, который звонил всякий раз, когда кто-то входил. Когда она увидела мой чемодан, выражение ее лица изменилось, и она подняла указательный палец, показывая, что сейчас подойдет.       Я встал в стороне, не желая привлекать к себе внимание. Незаметно я опустил свой чемодан, понимая, что это самое примечательное в моей внешности. Когда она подошла ко мне, в руке у нее был ключ.       — Я так полагаю, тебе нужна комната?       — По крайней мере, на сегодня. Возможно, и на завтра, — ответил я. — Могу я… Могу ли я поговорить с тобой? Наедине? У меня есть несколько вопросов.       Она нервно прикусила губу.       — Я не уверена, что именно я должна на них отвечать, если они о том, о чем я думаю.       — Ты можешь не отвечать, — сказал я, и надежда, которую я испытывал ранее, рассеялась. — Но мне действительно нужно с кем-то поговорить, а я еще не готов… я пока не могу говорить с Грейнджер.       Ее глаза наполнились сочувствием, и мои подозрения подтвердились: она знала что-то, если не все.       — Я отвечу, если смогу, но я многого не знаю, — ответила она. — На самом деле у меня есть только собственные предположения.       Я кивнул.       — Когда ты закончишь?       — Я посмотрю, дома ли Невилл, — передавая мне ключ, она сказала: — Это от десятого номера. Если он сможет закрыться вместо меня, я приду и поговорю с тобой. Если нет, мы можем позавтракать завтра утром.       Поблагодарив ее, я двинулся к лестнице, не поднимая головы. Хотя все в пабе, скорее всего, знали, кто я, мне не хотелось привлекать к себе больше внимания, чем нужно. Когда я отпирал дверь, то ожидал, что почувствую какое-то мерцание узнавания, какую-то вспышку воспоминания.       Но потом я вспомнил, что все исчезло. Полностью исчезло. Просто очередной пробел в моем сознании, пещера, в которую я могу провалиться.       В комнате стояли тумбочка и двуспальная кровать, небольшой письменный стол, кресло, камин и виднелась дверь в ванную комнату. Ничего особенного, но на несколько дней хватит, пока я не пойму, что хочу делать со своей жизнью дальше.       Сегодня вечером, если мне удастся, я поговорю с Ханной и попытаюсь понять, что произошло за последние три года. Я узнаю обо всем, что она знает, и попробую вспомнить хоть что-нибудь.       

***

      Менее чем через полчаса в мою дверь постучали. Когда я открыл ее, за ней оказалась Ханна с подносом в руках, на котором стояла горячая еда и бутылка огневиски. Я был удивлен, что она собирается поить меня алкоголем, но ситуация, вероятно, этого требовала. Пропустив ее вперед, я попытался придумать, как начать разговор.       Она поставила поднос на стол и жестом пригласила меня сесть. Она опустилась в кресло напротив и устроилась в нем, а затем посмотрела на меня.       — Я не буду говорить, пока ты не съешь что-нибудь. И виски до тех пор ты тоже не откроешь.       Я поморщился. Мысль о еде сейчас была абсолютно отвратительной. Мой желудок не мог успокоиться уже несколько часов, но я глубоко вздохнул и подошел к столу. Я мог перетерпеть еду, если бы потом получил ответы.       Когда я снял крышку, то увидел на своей тарелке огромную порцию карри с божественным ароматом. Она улыбнулась и сказала:       — Я не в первый раз кормлю тебя, когда ты расстроен.       — О, — тупо протянул я. — Я часто здесь бывал?       Ханна покачала головой и жестом указала на еду.       — Ешь, а я буду говорить.       Отправив в рот ложку карри, я пристально посмотрел на нее.       Вздохнув, она продолжила:       — Я подозревала, что между тобой и Гермионой что-то происходит, примерно с Рождества… 2004 года?       — Это совпадает с тем, что я сегодня узнал.       — Хорошо. Вы двое приходили сюда по отдельности, но всегда почти в одно и то же время. Это было сюрпризом для меня, потому что затем вы переходили в маггловский мир, — объяснила она. — Несколько раз вы заходили вместе пообедать, но всегда хотели, чтобы вас не было заметно. Гермиона говорила, что не хочет, чтобы ее беспокоили, поскольку у вас был маленький перерыв на обед.       Святой Салазар, мы встречались практически в открытую. Неудивительно, что Астория узнала об этом.       Я продолжал есть, а она — говорить.       — Я предполагала, что это началось значительно раньше, но никогда не знала наверняка. А потом, летом 2005 года, Астория забеременела, — ее руки подсознательно направились к животу, словно обнимая ребенка внутри. — Думаю, что после того, как Гермиона узнала о беременности, она сказала тебе, что не хочет продолжать больше встречаться.       — Я не уверен, — ответил я, вытирая рот салфеткой, которую она принесла. — Вообще ничего не помню об этих отношениях.       — Я так и подумала. Я почувствовала, что ты теперь другой, — глядя прямо на меня, она продолжила: — Когда Гермиона попыталась разорвать отношения — и опять же, это только мое подозрение, я не знаю наверняка, — ты начал приходить сюда после работы. Ты довольно часто выходил из себя и не раз говорил мне, что теряешь любовь всей своей жизни.       Моя грудь сжалась, хотя ее слова вовсе не были сюрпризом.       — И я слушала, но ты никогда не уточнял, кто любовь всей твоей жизни. Я никогда не спрашивала, потому что не была уверена, действительно ли вы с Гермионой вместе или я просто вижу то, чего на самом деле нет, — заявила Ханна. — Но потом, однажды ночью, ты попросил меня позвонить по камину, чтобы кто-нибудь пришел и забрал тебя, и ты попросил Грейнджер и сказал, что ей нужно знать, что она с тобой делает.       — Это… Ну, я полагаю…       Она прервала меня.       — Поэтому я позвонила ей после того, как все ушли из паба, и она приехала за тобой. Она была опустошена, когда увидела тебя, но я видела, что она тяжело переживает всю эту ситуацию. Она сказала, что проследит, чтобы ты вернулся домой к Астории, что правильно, что ты позвонил именно ей, потому что Астория, скорее всего, разозлится — но я знала, что она лишь пытается все скрыть.       — Ну, я уверен, что сделал это немного очевидным, — с неохотой заявил я. — Я был влюблен в нее с подросткового возраста.       Ханна засмеялась и кивнула.       — Знаю, но она не понимала, как много ты на самом деле мне рассказываешь. Так или иначе, это продолжалось время от времени до сентября, а потом мы больше не виделись. Я услышала о твоем несчастном случае, и Гермиона совсем расклеилась. Я не видела ее почти целый год. Я знала, что она еще жива, только потому, что Блейз держал меня в курсе событий, когда заскакивал сюда.       — Они были близки до моего, — я сделал пальцами кавычки в воздухе, — несчастного случая? Или это началось после?       — Они были близки до. Думаю, она довольно долгое время опиралась на него, — ответила Ханна, хотя она выглядела смущенной сарказмом, который я вложил в «несчастный случай».       — Грейнджер сказала мне, что мы оба останавились здесь в ночь моего мальчишника. Ты работала в ту ночь? — спросил я.       — Работала.       — Думаю, тогда все и началось. Она была в бешенстве, пошла не в ту комнату, и мы занялись сексом, — признался я, хотя не был уверен, что секс с опьяневшей ведьмой многое говорит о моем характере. — Она не уточняла, но я знаю, что мы провели ночь вместе, а на следующее утро ко мне пришел Блейз.       Ее глаза в шоке расширились.       — Я понятия не имела.       Фыркнув, я ответил:       — Я тоже, очевидно, не знал.       — Что ты имеешь в виду?       Гнев, пылающий в моей груди, заставлял меня хотеть рассказать ей, что именно произошло, но я понимал, что Грейнджер может попасть в большие неприятности за то, что она сделала. И хотя я был в ярости, все равно не мог заставить себя причинить ей такую боль или разрушить ее карьеру.       — Я просто ничего не помню, — ответил я, хотя подозревал, что она понимает, что я что-то утаиваю. — Мне уже можно начать пить?       Ее взгляд метнулся к моей почти пустой тарелке.       — Наверное, хотя я надеюсь, что тебе потом не будет плохо.       — Я просто хочу снова забыться, — ответил я.       И тут ко мне вернулись слова Грейнджер. У меня есть воспоминания, но, как человек, который жил с ними последние два года… с ними нелегко жить.       Я почувствовал, как мой гнев немного угас. Ханна сказала, что Грейнджер развалилась на куски. Черт, Поттер и Блейз оба говорили мне, что она была в полном беспорядке.       — Спасибо, — сказал я, желая снова остаться в одиночестве. — Мне нужно было услышать от кого-то, кто не был, кто не являлся непосредственно вовлеченным во все это.       — Мне очень жаль, Драко, — ответила она. — Даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь.       С трудом сглотнув, я отвернулся.       — Я бы никому этого не пожелал.       — Как ты узнал? — неуверенно спросила она.       — Я нашел фотографию и записку, которую я ей написал.       Ее голос дрожал.       — Я надеялась, что она сказала тебе…       Выпустив беззлобный смешок, я начал открывать бутылку огневиски.       — Да, как будто Блейз позволил бы ей это сделать, — налив спиртное в свой стакан, я продолжил: — И все, что ее сейчас волнует, это успокоить его, так что мне придется ждать ответов.       Мои слова были горькими и не совсем правдивыми — я был тем, кто убежал, и она ничего не говорила о Блейзе, — но ревность и гнев скручивали меня изнутри, заставляя трепыхаться.       — Если уж на то пошло, думаю, что она тоже тебя любила, — сказала она.       Вместо того чтобы утешить меня, ее ответ сделал боль еще немного сильнее.       — Она так и сказала, — ответил я, но услышал, как горько это прозвучало. — Ханна, спасибо, но я думаю… Не хочу говорить ничего, что расстроит тебя. Мне нужно побыть одному.       Поскольку я был так откровенен, она поднялась и взяла поднос, оставив мне только бутылку и бокал.       — Просто пошли Патронуса, если тебе что-нибудь понадобится.       Патронус. Выдра.       — Подожди, — сказал я, когда она подошла к двери. — Может быть, ты знаешь…       Она повернулась и посмотрела на меня.       — Экспекто Патронум.       Эмоции подавляли способность сосредоточиться на счастливых воспоминаниях. От кончика моей палочки исходил лишь серебристый пар.       — Что это? — спросила она.       — Это… выдра. Поттер выглядел взволнованным и сказал, что он изменился.       Я увидел, что в ее глазах появились слезы.       — Патронус Гермионы — выдра. По крайней мере, так было в Хогвартсе.       И вот так, наконец, все прояснилось.       

***

      На следующее утро моя голова чертовски раскалывалась.       Когда я открыл глаза, солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в занавесках, почти ослепил меня. Во рту пересохло, я все еще оставался в одежде с прошлой ночи, один в незнакомой постели.       Всего несколько секунд я не помнил, что произошло накануне. Я не знал, что у меня была — и я потерял её — девушка моей мечты.       Я не знал, что был дерьмовым мужем, лживым изменщиком.       А потом осознание произошедшего вчера вернулось, и я застонал, повернулся на бок и отвернулся от солнца. Я не хотел вставать и разбираться с последствиями своего открытия. Я не хотел разговаривать со своей семьей или с чертовым целителем, который позволил всему этому случиться.       Но я хотел увидеть своего сына. Я был уверен, что он испугался, не найдя меня дома прошлой ночью, и это было несправедливо по отношению к нему. Независимо от моего гнева на Асторию, я должен держать его потребности на первом плане.       Выругавшись, я сел и закрыл глаза ладонями.       — Черт, — простонал я, в конце концов взглянув на бутылку на столе. Она была опустошена более чем наполовину, а моя чувствительность к алкоголю была уже не так высока.       Взглянув на часы, я увидел, что уже девять, и понял, что должен отправить сову в Министерство, чтобы ОМП знало, что я, по крайней мере, возьму отгул на утро.       Я потащился в душ и встал под струи воды, упершись руками в стену и наклонив голову вниз, одновременно пытаясь вспомнить и забыть то, что произошло вчера.       Мысленно я планировал свой день. Сначала я должен поехать в поместье, хотя мне не хотелось разговаривать с отцом. А мать — ну, тут у меня были двойственные чувства. Может, она и не была инициатором плана, но она точно ничего не сказала мне после.       Почему она всегда защищала моего отца?       А мой отец… Он любил мою мать больше всего на свете. Если мы с Грейнджер якобы любили друг друга, зачем ему было отнимать у меня эту любовь? Особенно зная, каково это — любить так глубоко?       Пока я мылся, мои мысли неслись вскачь, и я думал о полутора месяцах — и, черт возьми, как это было так мало времени, — с тех пор, как я вернулся на работу, воспроизводя с самого начала в памяти каждый момент, проведенный с Грейнджер.       Злость все больше и больше окутывала меня. Все признаки были очевидными, кричали мне в лицо, но она и Блейз хорошо заметали следы.       С самого первого дня моего возвращения Блейз ухаживал за ней, обхватывал ее за талию, держал за руку, входил и выходил из ее кабинета, когда я пытался поговорить с ней. Он отвез ее в Италию, угрожал мне, когда я подходил к ней слишком близко, каждое утро приходил с ней в офис и убеждался, что я их вижу.       Чтобы я знал, что они провели еще одну ночь вместе.       Он так хорошо вел игру, держа меня на расстоянии. Но меня все равно тянуло к ней, как мотылька к огню, как простого волшебника, очарованного вейлой.       И вейла, возможно, является точным описанием Грейнджер — красивая, манящая и яростная, но она становилась уродливой, когда ей перечили, когда кто-то причинял боль.       Я определенно причинил ей боль, и она отомстила, вырвав из моей памяти воспоминания, которые я бы лелеял, и продолжила жить с моим лучшим другом.       Чем больше я позволял себе думать, тем сильнее злился. Потом я попытался успокоиться, уговорить себя, и все начиналось сначала.       Одевшись, я спустился вниз, избегая смотреть на Ханну. Я сразу же воспользовался камином и направился в поместье, чувствуя разгорающийся внутри гнев.       Как только я переступил порог прихожей, моя мать бросилась ко мне.       — Где ты был, Драко?       Я бросил на нее пустой взгляд.       — Неужели ты действительно думала, что я приду сюда или вернусь домой к Астории?       — Да! Тебе нужно думать о ребенке! Или ты забыл…       — Вообще-то, это практически единственное, что меня не заставили забыть, мама.       Она пошатнулась, осознав, какой промах совершила.       — Мне жаль, — сказала она. — Мне очень жаль.       — Где отец? — спросил я, не обращая внимания на извинения.       В ее глазах стояли слезы, но я не позволил им сломить меня.       — Он в своем кабинете. Ему… нездоровится.       С насмешкой я начал подниматься по лестнице.       — Я уверен, что он очень расстроен, что вся его затея оборвалась.       — Драко…       — Не защищай его. Если хочешь, чтобы в ближайшем будущем я тебя простил, — я повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. — Тому, что он сделал, нет оправдания, мама. Ребенок или нет, но то, что мне стерли память… Это непростительно. Особенно если учесть все остальное, что он делал на протяжении всей моей жизни.       — Он знает это, — пробормотала она, и мой шок, должно быть, был заметен. — Он чувствует себя виноватым с тех пор, как родился Скорпиус. Это гложет его заживо.       Я не мог позволить ее словам сегодня остановить меня. Над ними нужно было подумать позже. Намного позже. Возможно, через несколько лет.       Он не заслуживал того, чтобы его снова простили, чтобы ему сошло с рук то, что он разрушил мою жизнь во второй раз.       Я снова повернулся и направился к его кабинету. Я не стал стучать. Я просто распахнул дверь, и он направил свою палочку на незваного гостя.       Когда он понял, что это я, он опустил ее.       — Драко. Не ожидал увидеть тебя…       — И больше не увидишь. Не в ближайшее время, — прервал я его. — Эйвери был тем целителем, да?       Он кивнул.       — И ты завязал ему язык или что-то в этом роде?       Он снова кивнул, совершенно потеряв дар речи.       — Тогда мне нужно, чтобы ты пошел со мной и отменил это, — прорычал я.       — Когда? — спросил отец.       Я хотел сказать «сейчас», но подумал о Скорпиусе и понял, что сначала мне нужно вернуться домой. Эйвери мог подождать еще пару часов.       — После обеда, — ответил я. — Сначала я пойду домой, чтобы увидеть Скорпиуса.       — Жду тебя там в час.       Когда я повернулся, чтобы уйти, он быстро сказал:       — Я знаю, что ты ненавидишь меня, Драко. Я просто… я надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь…       — Как ты можешь ожидать, что я пойму то, что ты сделал? — ответил я, не оборачиваясь. — Почему ты думаешь, что я когда-нибудь смогу понять?       Он ничего не сказал в ответ, и я продолжил идти. Я не удивился, когда увидел маму за дверью кабинета. Прежде чем она попыталась остановить меня, я пояснил:       — Я иду к Скорпиусу, а потом отец встретится со мной у Эйвери, чтобы снять все проклятия, которые он наложил на него.       Она кивнула.       — Я уверена, что он будет рад тебя видеть. И Астория тоже. Она была…       Я поднял руку.       — Мне все равно, что с ней. Она так же виновна, как отец и Грейнджер.       Выглядя нервной, она сказала:       — Мы послали ей письмо на выходных, понимаешь? Гермионе. Мы хотели поговорить с ней о том, чтобы она тебе все рассказала.       — Не лги мне!       — Не буду. Ты можешь спросить ее сам. И Асторию тоже. Мы хотели попытаться все исправить, — призналась мама, находясь на грани слез. — Мне потребовалось много времени, чтобы заставить их согласиться, но они наконец согласились, а Гермиона так и не ответила.       Закатив глаза, я сделал еще один шаг вперед.       — Я уверен, что она была слишком занята, скача верхом на Забини, чтобы прийти на ваше маленькое заговорщицкое собрание.       Она схватила меня за руку.       — Грубые слова.       — После того, что она сделала со мной, она заслуживает гораздо худшего.       Когда я выдернул руку из ее хватки, она попробовала другую тактику.       — Ладно, Драко. У тебя есть право ненавидеть нас сейчас.       Я действительно не понимал, почему она думает, что я буду реагировать по-другому.       — Не веди себя так, будто я неразумен! По просьбе отца и жены против моей воли мне стерла память женщина, которую я считал своей второй половинкой. Ты читала, что я написал ей в той книге, которую принес вчера?       — Нет, не читала.       — Тогда не пытайся заставить меня чувствовать себя виноватым, — зашипел я. — Я узнал об этом меньше двадцати четырех часов назад. Разве ты не думаешь, что мне нужно немного времени? Или немного больше информации?       — Мне жаль, — снова извинилась она. — Я знаю, что прошел всего день, но мне кажется, что прошло гораздо больше времени.       «Наверное, потому что ты, блядь, все это время знала», — подумал я про себя.       — Он расстроен. Я уверен, что ты ему нужна, — сказал я, кивнув головой в сторону двери. — Мне нужно домой.       — До встречи, Драко.       Несмотря на то, что я не планировал возвращаться в поместье, ее слова показались мне достаточно правдивыми. Я знал, что не могу отгораживаться от нее бесконечно.       

***

      Первым звуком, который я услышал, войдя в свой дом, был плач Астории.       Скорпиус сидел у ее ног, играя с большим набором игрушек, посмотрел на меня и улыбнулся. Он встал и подошел ко мне, протягивая руки и говоря:       — Ручки!       Шок, который я испытал, вероятно, отразился на моем лице, потому что Астория сказала:       — Это случилось два дня назад. Я не успела тебе рассказать.       Подняв его, я расцеловал его в щеки.       — Ты умница, — похвалил я. — Я уверен, что ты скоро будешь рассказывать мне длинные истории.       Он засмеялся, и этот звук успокоил меня больше, чем что-либо другое за последние двадцать четыре часа.       — Па-па, — щебетал он. — Па-па!       — Скорп! — ответил я. — Я пришел, приятель!       Когда он прижался к моей груди, я посмотрел на Асторию и сказал:       — Я здесь, чтобы провести с ним немного времени. Через пару часов я пойду к целителю.       — Ты… мы можем поговорить? — спросила она.       Я покачал головой.       — Я не готов. Мне нужно знать больше.       — Я могу рассказать тебе больше, — в голосе Астории звучало отчаяние. — Я могу рассказать тебе все, что произошло с того дня, когда мы поженились.       — Ты можешь рассказать мне свою версию событий, как их видела ты. Я бы предпочел увидеть все своими глазами.       — Ты не сможешь просмотреть годы воспоминаний за один день, Драко, — сказала она. — Позволь мне все объяснить.       Каждый хотел, чтобы настала его очередь объясниться, но, похоже, никого не волновало, что я чувствую или чего я хочу сейчас. Что было нужно мне.       — Пока нет, — ответил я, идя к лестнице. — Я не готов ни с кем ничего обсуждать.       Когда она снова начала плакать, меня пронзило чувство вины, но я отказался ее жалеть. Все, кто был вовлечен в это дело, заслуживали каждой крупицы боли, которую они сейчас испытывали.       Салазар знал, что я тоже страдаю.       Сидя на полу и играя со Скорпиусом, я снова начал думать о хронологии событий. Астория сказала мне, что беременна, в мой день рождения. После этого она пошла к моему отцу. Прошло два месяца, прежде чем мой отец обратился к Грейнджер, но я готов был поспорить, что он проводил свое расследование, пытаясь понять, как нас разлучить. А потом прошло еще два месяца, прежде чем она смогла мне стереть память.       Почему прошло так много времени?       Грейнджер упоминала о поездке.       Пока я размышлял, еще одна деталь встала на место. Астория говорила, что я постоянно путешествую по работе, но за последние два месяца я никуда не ездил.       Неужели я часто ездил куда-то с Грейнджер? Просто оставил свою жизнь — и свою жену — позади?       Продолжал бы я это делать, если бы рядом был Скорпиус?       Покачав головой, я попытался переключить внимание на своего сына, заставляя одного из его игрушечных драконов парить в воздухе. Он стоял и тянулся к нему, выхватывая его из воздуха и смеясь.       Разве я отказался бы от таких моментов, чтобы проводить время с Грейнджер?       Он носился по детской, то и дело хватая новые игрушки, чтобы поиграть с ними. Конечно, у него было гораздо больше вещей, чем положено любому ребенку, но мы все его баловали. Он протянул мне мягкую игрушку — книззла, и я милостиво принял ее, делая вид, что глажу ее по голове. Скорпиус провел рукой по искусственному меху, подражая мне.       — Спорим, ты хотел бы иметь домашнее животное, — прошептал я. — Мне всегда хотелось завести одного, но у нас были только совы и эти чертовы павлины.       В комнате послышалось фырканье, и я увидел Асторию, наблюдающую за нами из дверного проема. Ее руки были обернуты вокруг ее живота, и она выглядела так, будто могла упасть.       — Тебе нужно, чтобы я оставил Скорпиуса сегодня, Астория? — спросил я.       Она покачала головой.       — Я позвонила Дафне. Она придет через час или около того.       — Я могу взять его с собой к целителю. Это не конец света.       Еще больше слез покатилось по ее щекам.       — Почему ты не даешь мне объясниться?       — Я же сказал тебе, я еще не готов говорить об этом. Ни с тобой, ни с моими родителями, ни с Грейнджер.       — Но, Драко…       — Астория, я понимаю, что ты расстроена. Правда, понимаю. Но ты должна подумать о том, что сейчас чувствую я. Если мы поговорим, ничем хорошим это не кончится, — яд в моем тоне был очевиден, мне хотелось, чтобы она почувствовала мой гнев. — Верь мне, когда я говорю, что мне надо время остыть. Она кивнула, отводя взгляд.       — Я не хочу, чтобы ты шел со Скорпиусом к целителю. Со мной и Дафной он будет в порядке.       Хотя мне было неприятно оставлять сына с расстроенной женщиной, я знал, что Дафна более чем способна позаботиться о нем. Я тяжело сглотнул, понимая, что это, скорее всего, будущее Скорпиуса — делить время между мной и Асторией, — потому что я не думал, что когда-нибудь смогу простить ее за то, что она позволила этому случиться.       Я должен был начать приспосабливаться к новой жизни.       — Когда придет Даф, я уйду.       Поняв, что ее корректно попросили удалиться, Астория ушла, оставив меня снова сосредоточиться на Скорпиусе. Я решил уделить ему все свое внимание и отбросил все мысли о Грейнджер, романе и Обливиэйте.       Он был тем, что до сих пор имело значение в моей жизни. Я должен держаться ради своего сына.       

***

      Я прибыл в кабинет целителя Эйвери раньше отца. Когда мужчина увидел меня, он побледнел.       — Здравствуй, Игнатиус, — поприветствовал его я. — Мой отец скоро прибудет, но сначала я хотел поговорить с тобой наедине.       От него исходила нервозность.       — Как ты смел стоять в стороне и позволять ему — и ей — разрушать мою жизнь. Что ты за целитель? — я уперся руками в его стол и наклонился ближе. — Я должен доставить тебя в Министерство прямо сейчас. Ты был соучастником нескольких преступлений против меня, и я уверен, что ты замешан в большем. Пришло время навести порядок в своих делах.       Как только я закончил говорить и снова выпрямился, в комнату вошел мой отец.       — Л-Люциус, — заикаясь, поприветствовал Эйвери, его глаза метались между нами.       Мой отец перевел взгляд с целителя на меня.       — Игнатиус. Я здесь, чтобы снять все чары. Не шевелись.       Сняв свою палочку с трости, которую он все еще носил на людях, он начал размахивать ею, совершая сложный набор движений, сосредоточив все внимание на Эйвери. Я видел, как шевелятся его губы, но не мог разобрать слов, которые он бормотал. Когда он остановился, то сказал:       — Попробуй поговорить об Обливиэйте, Игнатиус.       Дрожащим голосом Эйвери начал говорить.       — В октябре 2005 года я наблюдал, как Гермиона Грейнджер удаляла воспоминания из твоего разума, используя комбинацию легилименции и техники, используемой для извлечения воспоминаний для просмотра в омуте памяти. Я не уверен, делала ли она что-то еще, но я присутствовал при этом, чтобы убедиться, что ее действия не повлияли на работу твоего мозга.       Мой отец кивнул.       — Хорошо. Похоже, теперь ты можешь говорить свободно.       Я посмотрел в глаза целителю.       — Грейнджер сказала, что мне нужно поговорить с тобой о возвращении воспоминаний.       — Они не у меня, — ответил он. — У нее. Она должна быть единственной. Я не совсем понимаю, почему она думает, что тебе нужен я.       — Возможно, она беспокоится о психических последствиях их возвращения, — заявил Люциус. — Конечно, ты не настолько глуп, Игнатиус.       — Возможно, так оно и есть. Наверное, было бы неразумно просто отдать все обратно… — его голос прервался, когда он задумался. — Думаю, что она, скорее всего, знает об этом немного больше, чем я. Она провела все эти исследования, чтобы попытаться разобраться со своими родителями.       — Но она сказала, что стирала мне память по-другому. Как ты думаешь, это сработает? Если я посмотрю воспоминания, они просто вернутся туда, где хранились раньше?       — Насколько я знаю, да. Я бы посоветовал начинать медленно. Может быть, по одному воспоминанию в день и посмотреть, как все пойдет, — сказал Эйвери. — Было бы лучше, если бы мисс Грейнджер была рядом и наблюдала за тобой. У нее больше опыта в изменении памяти, чем у меня. Если начнет болеть голова или ты потеряешь сознание, она сможет позвать меня. Ей будет легче контролировать функции головного мозга, поскольку на этот раз ты будешь в сознании.       Я чувствовал себя так, словно мои внутренности заполнила группа пикси, хлопающих крыльями и вызывающих тошноту. Мысль о том, что Грейнджер может свободно бродить по моему бессознательному разуму, приводила в ужас. У меня было так много фантазий, так много чувств…       Поскольку мы были в отношениях, полагаю, это не имело большого значения, она уже все знала, все видела. Я просто чувствовал, что она этого не делала, так как я не мог, блядь, этого вспомнить. К своей досаде, я обнаружил, что расстраиваюсь из-за того, что у меня был секс с Гермионой Грейнджер — вероятно, много секса, — и я не могу вспомнить, как она чувствовала себя подо мной, как она выглядела, когда сидела на мне верхом, на коленях, с задницей в воздухе…       Это, конечно, были не самые важные вещи, но я дрочил на мысли о ней столько раз, и, блядь, я хотел знать, какова она в сексе на самом деле.       Какова она на вкус. Какие звуки она издавала, когда кончала.       Очистив голову от невероятно неуместных мыслей, я переключился на Эйвери.       — Точно. Значит, мы не будем торопиться. Ты думаешь, можно все восстановить?       Он кивнул.       — Я не вижу причин для этого. Волшебники хранят воспоминания для последующего просмотра. Именно поэтому в первую очередь были изобретены омуты.       Мой отец кивнул.       — И у нас есть один в хранилище, Драко. Я забрал его из поместья, когда у нас было так много… посетителей.       — Я думал, они редки? — спросил я, хотя это был скорее риторический вопрос.       — Так и есть. Думаю, ты и так знаешь, что это никогда не имело значения для семей Малфой или Блэк, — ответил он. — Я не помню, кто его приобрел, но это было много веков назад.       Как всегда, он отмахнулся от этого вопроса, словно владение редким магическим артефактом не имело никакого значения. В конце концов, я полагал, что это не так, когда тебя воспитывали в убеждении, что выходцы из древних магических родов действительно превосходят магглорожденных.       Мой гнев на отца сейчас был тщательно сдерживаемым. Я не хотел показывать Эйвери свою вражду, но внутри я все еще кипел.       Его мысли о превосходстве были тем, что в первую очередь привело нас в этот хаос. Брак по расчету с чистокровной ведьмой был тем, чего я никогда по-настоящему не хотел, но я принял его из-за семейных обязательств и из-за неуверенности в себе, которая лишь укоренилась во мне после войны. Я не думал, что достаточно хорош, что заслуживаю большего, даже после того, как стал аврором и начал очищать свое имя.       В этом была и вина моего отца: он выбрал нашу сторону во время войны задолго до моего рождения, и я унаследовал свое место как его наследник.       У меня никогда не было выбора.       Сверившись с часами, я увидел, что время близится к двум. Я мысленно подумывал о том, чтобы отправиться в ОМП, чтобы встретиться с Грейнджер, но даже не был уверен, заходила ли она сегодня в отдел.       Может, лучше послать ей сову? Узнать, сможет ли Ханна уговорить ее прийти в «Дырявый котел»? Позволить ей сначала прийти ко мне?       — Драко, — начал мой отец, отрывая меня от моих мыслей. — Ты вернешься в поместье?       Я покачал головой.       — Нет. Думаю, я попытаюсь найти Грейнджер. Хочу покончить с этим.       — Хорошо. Тогда я отправлюсь в Гринготтс за омутом памяти. Приходи, когда будешь к этому готов.       Формальность нашего общения не прошла мимо Эйвери.       — Эйвери, тебе стоит запомнить мои слова, — заявил я, прежде чем повернуться и направиться к двери. — Если я услышу, что ты повторяешь то же самое с другим пациентом, я арестую тебя, и ты потеряешь свою лицензию.       Я не стал задерживаться, чтобы услышать его реакцию, и не оглянулся, чтобы посмотреть на отца.       Мне нужно было встретиться с Грейнджер.