Память о тебе

      Гермиона, 20 июня 2007 года       Как только Драко ушел, я вернула его воспоминания об утре перед свадьбой в пузырек и положила его обратно в сундук. Я уперлась ладонями в стол и наклонилась вперед, пытаясь обдумать то, чему только что стала свидетелем.       Сара была на мальчишнике с Блейзом. Из его слов на следующее утро я могла сделать вывод, что они переспали после мальчишника в «Дырявом». Я сильно сомневалась, что у него было время подцепить кого-то еще. Однако я заметила, что он следил за Гермионой — за мной, — как ястреб, словно я была его добычей. Мне стало не по себе, хотя я не знала, почему. Вполне возможно, что он заметил, что я сильно охмелела, и просто хотел побыть хорошим парнем, следя за тем, чтобы никто не пытался увести меня домой.       Но мне так не казалось, особенно после того, как он вел себя после возвращения Драко на работу. Собственнические замашки проявлялись в нем все больше и больше. Моя голова начала наполняться сомнениями, и я задалась вопросом, как долго Блейз испытывал ко мне чувства?       Неужели он заставил Драко в то утро оставить меня, потому что хотел приберечь меня для себя?       Конечно, если бы Блейз был заинтересован во мне в тот момент, ему было бы легко подойти ко мне. У нас с ним не было такого прошлого, как с Драко. Мы всегда были дружелюбны друг к другу на работе, даже если еще не были друзьями. Я бы с радостью пошла с ним на свидание, если бы он проявил хоть малейший интерес ко мне до того, как я спуталась с Драко.       Задумавшись, я попыталась вспомнить, каким был Блейз много лет назад. Но в памяти всплыло немногое — мы почти не общались вне работы, и я не могла вспомнить ни одного случая, когда бы мне показалось, что он флиртует со мной.       Я прижала пальцы к вискам и помассировала их.       Мы с Блейзом сблизились в начале 2005 года, примерно на полпути к роману. Он всегда настаивал на том, что я заслуживаю лучшего, что то, что мы с Драко делали, было неправильно. Я покорно слушала его, а потом просто игнорировала, пока Астория не забеременела.       И тогда я все больше и больше опиралась на него. Вместе с ним я занималась делами, чтобы избежать встреч с Драко, и все глубже и глубже впускала его в свою жизнь. Черт, после первой годовщины свадьбы Драко и Астории я тут же побежала к нему. Сразу после разговора с Люциусом я пришла к нему домой без предупреждения, рыдая навзрыд.       И он убеждал меня согласиться с идеей Люциуса об Обливиэйте Драко.       Хотел ли он меня уже тогда?       Когда Драко выдвинул такое же обвинение, это казалось таким странным, таким неправильным. Но теперь… я чувствовала, что есть большая вероятность того, что это правда. Блейз позаботился о том, чтобы быть рядом со мной на каждом шагу. Он помог мне найти точку опоры, выбраться из ямы, в которую я попала. Он спасал меня от праздников, которые я не хотела посещать, таких как Рождество Уизли в первый год и бал Министерства в мае следующего года. Когда бы я ни была расстроена, он бросал все и бежал ко мне.       Делал ли он все это из эгоистичных соображений? Или потому что искренне хотел мне помочь?       Я не чувствовала, что прямо сейчас могу пойти к нему домой. Я знала, что он расстроится, но мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Я не могла противостоять ему, пока не сделаю этого.       Не раздумывая ни секунды, я подошла к камину и бросила в него горсть порошка.       — Площадь Гриммо двенадцать!       Неудивительно, что Гарри сидел на диване и ждал меня, а рядом с ним оказался Рон. Они оба встали, и я обняла Гарри за шею, уткнувшись лицом в его грудь. Я почувствовала, как рука — скорее всего, Рона — начала гладить меня по спине, пока я плакала.       — Хорошо, Гермиона, ты с нами, — пробормотал Гарри в мои волосы. — Мы никуда не уйдем.       — Мне убить его? — спросил Рон, и я не была уверена, шутит он или нет. Но я подозревала, что он говорил серьезно.       Сквозь рыдания и сопение мне удалось сказать:       — Это не Драко.       Я могла представить, как они недоуменно смотрели друг на друга через мое плечо.       Гарри положил руку на мою руку и начал осторожно подталкивать меня назад. Когда я подняла на него глаза, то увидела в них беспокойство.       — Это Блейз, — задохнулась я. — Он… О, боги…       — Он порвал с тобой из-за этого? — резко спросил Рон.       — Из-за Малфоя и воспоминаний?       Покачав головой, я глубоко вздохнула.       — Все намного хуже.       Как только мне удалось успокоиться, я рассказала им о том, что увидела в омуте памяти: как Блейз наблюдал за мной на мальчишнике, как он был с Сарой, что он сказал на следующее утро. Лицо Рона постепенно мрачнело, красный цвет, заливавший его, превратился в фиолетовый. Гарри выглядел так, будто тщательно обдумывал все, что я сказала.       Когда я дошла до конца истории, он спросил:       — Ты думаешь, он действительно так поступал? Пытался заполучить тебя для себя?       — В том-то и дело, — начала я, вытирая глаза краем футболки. — Я не знаю… Я не знаю, что он делал. Гарри, это был не он. То, как он говорил с Драко… Он не был похож на того Блейза Забини, которого я знаю.       Рон положил руку на мое предплечье.       — Но твоя интуиция обычно не ошибается, Гермиона. Что она говорит тебе сейчас?       Бурлящие эмоции в моей голове и в моей душе притупляли инстинкты, которые я обычно чувствовала.       — Не знаю, — ответила я. — Честно говоря, Рон, понятия не имею и не хочу сталкиваться с Блейзом, если я ошибаюсь. Он был рядом со мной так долго, он любит меня… Я не хочу причинять ему боль.       — Ты сказала, что он любит тебя… — сказал Гарри, запнувшись. — Но ты никогда не была уверена, любишь ты его в ответ или нет.       Из всего, что Гарри знал о моих чувствах, почему это было именно это? Я знала, что он собирается спросить меня, разобралась ли я в своих чувствах, но сейчас я находилась в таком замешательстве, в каком не была никогда раньше.       — Да, — сказала я, стараясь говорить как можно проще. — И Драко… Я знала. За несколько месяцев я поняла, что люблю его.       — А сейчас ты все еще любишь его? — спросил Рон, хотя выражение его лица не побудило меня ответить честно.       Тяжело сглотнув, я ответила:       — Не знаю. Думаю, какая-то часть меня всегда будет его любить, и трудно наблюдать за тем, что между нами происходит, и не чувствовать чего-то…       — Что ты ему показала? — спросил Гарри.       Я почувствовала, как мои щеки запылали румянцем.       — Он… эм-м-м… хотел увидеть начало всего. Ночь в «Дырявом». Его мальчишник.       Сняв очки, Гарри прижал пальцы к переносице.       — Вы смотрели, как вы трахались?       — Ну, да. Так все и началось. И продолжилось снова, — как грузовой поезд, осознание того, что в пятницу вечером я буду смотреть очередную порнушку с Драко, накатило на меня.       Рон вздохнул.       — Ради всего святого, зачем ты заставляешь себя это делать?       — Кто-то должен смотреть воспоминания вместе с ним, — ответила я. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то еще смотрел, как я с ним трахаюсь.       Гарри засмеялся.       — Ты можешь себе представить? Что, если бы это был Люциус?       — Нет! — вскричала я. — Я бы умерла. Я бы действительно упала замертво, если бы Люциус Малфой увидел меня голой.       Рон покачал головой и сказал:       — Ну, Гермиона, если хочешь, я могу… Нет ничего такого, чего бы я не видел раньше.       — Спасибо, Рон, но нет, — ответила я, совершенно ошарашенная тем, что он выдал это даже полусерьезное предложение. — Но, Гарри, как ты думаешь, ты мог бы вызвать Блейза по камину? Сказать ему, что я здесь?       — Думаю, тебе стоит разобраться с этим самой, — мягко предложил Гарри. — Ты должна быть честной с ним, иначе он подумает, что ты избегаешь его.       — Я буквально избегаю его сегодня вечером. Вот почему я здесь.       Каждый из них обнял меня.       — Мы знаем это. Просто скажи ему, что ты проведешь ночь здесь, разговаривая с Панси, и увидишься с ним утром. Он знал, что ты показывала Драко?       Пока они вели меня к камину, я сказала:       — Я уверена, что он может догадаться. Я могла бы пойти этим путем, сказать ему, что мне нужно проветрить голову.       — Когда ты снова увидишься с Пенелопой? — спросил Рон.       — Не раньше понедельника, и мне нужно придумать, что я скажу ей об этом беспорядке.       Рон кивнул.       — Хорошо. Скажи Блейзу, что тебе нужен день или два, чтобы подумать.       Встав на колени у очага, я начала паниковать. Я знала, как он отреагирует, но также понимала, что не могу пойти на это сегодня. Я не могла больше притворяться, что все в порядке, и у меня не было сил на окклюменцию.       Я сунула голову в пламя и выкрикнула его адрес. Когда я появилась в очаге, то увидела, что он отступает от камина, словно ожидая моего появления. Он обернулся, и его лицо погрустнело, когда он понял, что я всего лишь звоню.       — Гермиона, прошло уже несколько часов…       — Прекрати, — сказала я, прерывая его. — Сегодня я останусь на площади Гриммо. Мне нужно поговорить с Панси и Гарри.       — Что? Почему?       Он опустился передо мной на колени, подойдя ближе, и чувство вины начало наваливаться на меня при виде его печального выражения лица. А потом я вспомнила Сару и то, что он сказал.       — Потому что я не могу быть рядом с тобой сегодня вечером после того, что я видела. Мне нужно подумать.       Вздохнув, он спросил:       — Что ты ему показала?       — Его мальчишник, — я на несколько секунд сделала паузу. — И утро после него.       — Гермиона…       Я покачала головой.       — Нет. Мне нужно время, чтобы все обсудить и подумать.       — Тогда я был другим человеком! Ты знаешь это, Тесоро, — его слова прозвучали излишне торопливо. — Я уже не тот, кем был.       — Знаю. Просто что-то не так…       — Вот почему я не хотел, чтобы ты это делала! — прорычал он, теряя самообладание. — Чем больше времени ты проводишь рядом с ним, тем больше отдаляешься от меня. Ты ни хрена не можешь с собой поделать, когда дело касается его!       — Он тут ни при чем! Я выгнала его из своего дома после этого и сказала ему, что не могу делать это каждый день! — выплюнула я в ответ. — Это связано с тобой, с тем, как ты себя вел и что ты сказал Драко в утро его свадьбы!       — Это было так давно! Я даже не помню…       —Позволь мне напомнить тебе. Фраза: «Ее пизда ничем не отличается от той, в которую я погрузился прошлой ночью», — тебе ничего не напоминает? Вспоминаешь? Я просто замена…       — Я должен был увести его от тебя! — ответил он. — Я должен был отвезти его на свадьбу, Гермиона. Конечно, ты не замена. Я люблю тебя!       Первое предложение эхом отдавалось в моей голове.       Я должен был увести его от тебя.       Я подняла на него глаза.       — Он тоже меня любил. Но ты это уже знаешь.       Между нами воцарилось молчание, и я почувствовала, что слезы снова наворачиваются на глаза. Блейз выглядел так, словно чувствовал себя виноватым за свои слова, но все же не извинился.       — Я буду на площади Гриммо. Ты можешь спросить у Гарри, если считаешь, что я тебе лгу.       Когда я вытащила голову из камина, Гарри и Рон подняли меня на ноги.       — Пойдем, — сказал Гарри. — Давай принесем тебе выпить. Панси уже спит. Я просто подумал, что он нормально отреагирует, если ты скажешь, что тебе нужно посплетничать с девушкой.       — Спасибо, что пришел, Рон. Знаю, Полумна, наверное, устала…       — Она в порядке. Я уложил Стеллу спать, а потом пришел сюда за пять минут до того, как ты прошла через камин. Я рядом, какая бы неразбериха ни происходила.       Пока мои мальчики вели меня на кухню, я снова позволила себе рассыпаться.       Гарри и Рон будут рядом, чтобы на этот раз помочь мне собраться с мыслями.       

***

      Драко, 20–21 июня 2007 года       После того, как мы с Грейнджер договорились о следующей встрече в вечер пятницы, я ушел как можно быстрее, прилетев по каминной сети обратно в «Дырявый котел». Когда я ступил из решетки, меня окликнула Ханна, но я просто продолжил подниматься по лестнице. Пока мои глаза сканировали коридор, я обдумывал воспоминание, которое только что просмотрел с Грейнджер, о том, как она, пошатываясь, шла к дверям.       И тут я замер перед своим номером. Комната номер десять. Та самая комната.       Я остановился в том же номере, в котором мы жили в ночь перед свадьбой, и, конечно же, ничего не помнил об этом. Я просто уставился на табличку с номером на мгновение, мое сердце и мысли бешено крутились в голове.       Поскольку я только что увидел это воспоминание, я мог ясно представить Грейнджер, стоящую на этом самом месте на высоких каблуках и в маленьком черном платье, совершенно пьяную и бессвязно рассказывающую о том, как она целовалась с Джинни Уизли. Оттуда мое воображение перескочило к тому, что произошло прямо за дверью, — как я целовал ее, прикасался к ней, трахал прямо у стены.       Издав стон разочарования, я засунул ключ в замок, как она в воспоминании. Конечно, мой ключ действительно подходил к этому замку, поэтому дверь распахнулась, когда я повернул его. Теперь я увидел свое временное жилье в совершенно новом свете и почти подумал о том, чтобы настоять на том, чтобы в следующий раз Грейнджер принесла сюда омут памяти, чтобы она могла почувствовать то же, что и я.       Захлопнув за собой дверь, я бросил ключ в противоположную стену, не заботясь о том, куда он упадет. Мой взгляд остановился на кровати. Одеяло было другим, но я все еще представлял ее там. Я сел на край на то же место, что и тогда, когда отошел от стены с Грейнджер на руках. Закрыв глаза, я наклонился вперед, уперся локтями в колени, закрыв лицо руками.       Она оседлала меня именно в этом месте.       Я впервые вошел в нее именно здесь.       Мы занимались сексом всю ночь, а потом я обнимал ее, пока она спала. Я проснулся вместе с ней, выслушал бредни Блейза, а потом оставил ее одну в этой самой кровати.       — Черт, —в разочаровании прорычал я. — Черт, черт, черт!       Откинувшись назад, я уставился в потолок, размышляя, не пялился ли я в него, пока она спала в моих объятиях.       Эта маленькая трещина в штукатурке была здесь три года назад?       Я попытался заставить свой мозг вспомнить хоть что-то, но он был чертовски глух. Но даже если бы и так, я бы, наверное, ничего не заметил — все мое внимание было сосредоточено лишь на ней.       Грейнджер говорила, что с воспоминаниями о прошлом нелегко жить, и я уже начал соглашаться с ней после того, как увидел первое. Я был так расстроен тем, что мог видеть ее, слышать, но у меня не было других чувственных воспоминаний. Вкус, запах ее кожи — причем не запах ее духов, — ощущение того, как она обхватывает меня.       Честно говоря, отсутствие этих деталей еще больше злило меня. Как будто у меня была лишь половина. И, поскольку это был опыт, которого я так жаждал, я ненавидел ее за то, что она забрала его у меня.       — Думаю, чтобы понять, почему я это сделала, нужно посмотреть на вещи с моей точки зрения.       Как я мог понять, почему она лишила меня всего? Если из-за одного воспоминания мне хотелось рвать волосы на голове, найти чертов Маховик времени, чтобы вернуться и пережить снова то, что происходило раньше?       И, если между нами всегда все было так напряженно, почему она захотела от этого отказаться?       — Скорпиус. Я не хотела, чтобы ты делил свое время между домом и мной. Я не хотела отнимать у него время.       Мысль о том, что она заботится о Скорпиусе, о ребенке, которого я сделал с Асторией, немного подавила гнев. Она поставила моего сына выше себя, хотя это не меняло того, что она сделала, того, что отняла.       Я увидел почти пустую бутылку огневиски на столе, где сидел Блейз, шипя свои злые слова, чтобы убедить меня оставить ее. Чтобы он мог забрать ее себе. Я встал и подошел к бутылке, вытащил пробку и поднес ее к губам.       Подушки и простыни на кровати были белыми, как во всех гостиницах мира, но теперь я видел на них ее волосы, темные локоны, рассыпавшиеся по белому одеялу, и мои пальцы перебирали их, когда она спала. Я хотел уйти — собрать вещи и уехать куда-нибудь еще, — но не мог остановить себя от того, чтобы оглядеться вокруг.       Теперь, когда я знал, что мы были вместе в этой самой комнате, мог видеть ее повсюду. Это была пытка и фантазия в одном лице.       Глотнув из бутылки еще раз, я подошел к окну, желая выглянуть наружу и найти что-то еще, на чем можно сосредоточиться, кого-то или что-то, за чем можно наблюдать. Но ничто не привлекало моего внимания.       В конце концов, алкоголь замедлит мои мысли.       Повернувшись, я снова посмотрел на стену. Ту, где я воплотил свои подростковые фантазии о том, как залез в трусики Грейнджер, как целовал ее так сильно, что она забывала, как дышать, и единственными словами, которые слетали с ее зазнавшихся губ, были мольбы обо мне, о большем.       Я допил бутылку и поставил ее на стол. Освободив руки, я провел ими по волосам. Я ненавидел ее за то, что она отняла у меня это воспоминание, — все воспоминания. И все же чем больше я думал об этом, тем больше мне хотелось, чтобы она снова пыталась проникнуть в мою дверь, чтобы я мог повторить все это, заполнить пробелы в запахе, вкусе и ощущении ее кожи на моей.       Но она не появится здесь, потому что ушла к Блейзу.       Блейз… она наблюдала за ним в воспоминаниях о мальчишнике. Она увидела то, что ей не понравилось, а когда мы смотрели воспоминание о следующем утре, она расстроилась.       Что-то во всей этой ситуации было не так, и она это почувствовала. Как будто она увидела его с совершенно новой стороны. Честно говоря, я тоже это почувствовал.       И я оставил ее одну, не зная, стоит ли ей идти к нему или нет.       — Ты послушал Блейза и ушел в тот день. Так же, как ты уходил сотни раз после этого…       Эти слова звучали у меня в голове. Так же, как ты уходил сотни раз после этого.       Сколько раз я уходил от нее, прежде чем она решила найти способ избавиться от меня навсегда? Чтобы разорвать этот порочный круг?       Голова наконец-то начала путаться, и я был рад приглушить свои мысли. Я разделся догола и посмотрел на кровать, снова вспомнив ее в ней. Вздохнув, я натянул на себя белые простыни и положил голову на подушку, хотя сейчас едва ли было девять часов. Я перевернулся на бок, лег на кровать в той же позе, что и она, и уставился на пустое пространство перед собой.       Когда я погрузился в сон, в моей голове промелькнула еще одна вещь, которую она сказала.       — Все, что мы когда-либо делали, это причиняли друг другу боль.       В это я безоговорочно поверил.       

***

      Когда я проснулся, то понял, что должен идти домой. Прошло более двадцати четырех часов с тех пор, как я видел Скорпиуса, поэтому почувствовал себя виноватым, что не вернулся к нему.       Он ни в чем не виноват.       Кроме того, я знал, что в конце концов мне придется обсудить все с Асторией. Я должен был выяснить, какую роль она сыграла и каким был наш брак до Обливиэйта. Было ясно, что он не был радужным, и она призналась, что поделилась воспоминаниями с Грейнджер.       Разрыв в моих чувствах, когда дело касалось Астории, начал обретать смысл. Некоторые воспоминания были изменены и заменены в попытке убедить меня в том, что до падения все между нами было счастливо и прекрасно.       Гнев, который я испытывал, невозможно было выразить словами. Я был зол на свою мать. Я ненавидел своего отца. Я ненавидел Асторию. Я ненавидел Блейза. Я чертовски ненавидел Грейнджер.       Как могли все важные люди в моей жизни так со мной поступить?       Как они могли каждый божий день лгать мне на протяжении почти двух лет?       Честно говоря, мне хотелось просто собрать вещи и оставить всех позади. И, если бы у меня не было Скорпиуса, я бы серьезно задумался об этом.       Но в глубине души я знал, что всегда буду задаваться вопросом, что произошло между мной и Грейнджер. Как я мог позволить тому, чего всегда хотел, ускользнуть от меня?       Вздохнув, я направился в душ, поклявшись отложить все дела на время, чтобы побыть с сыном, а после поговорить с Асторией.       

***

      — Драко? — спросила Астория, ее голос был тихим и слабым. — Я беспокоилась…       — Я в порядке. Я остановился в «Дырявом». Где Скорпиус?       Она посмотрела на пол.       — Он у твоей матери. Я хотела попытаться найти тебя.       — Хорошо, — ответил я, не зная, что еще сказать. Я надеялся провести немного времени со Скорпиусом, прежде чем мне придется что-то с ней обсуждать. — Зачем я тебе понадобился?       — Нам нужно поговорить, Драко, — сказала она, и я понял, что она была права. — Ты зол, и я это понимаю, но это не значит, что ты можешь просто бросить своего сына и игнорировать меня.       Я выдвинул стул и сел за стол, жестом приглашая ее устроиться напротив меня. Я не знал, как начать этот разговор, поэтому надеялся, что она скажет что-то, что подведет меня к тому, о чем я хотел поговорить.       — Разве ты не хочешь узнать мою версию событий? — спросила Астория, встретившись с моими глазами. — Знаю, мы поступили неправильно, но это не то, чего я хотела, когда обратилась за помощью к твоему отцу.       — И что же ты собиралась сделать?       Нервно заправляя волосы за уши, она выглядела хрупкой, даже немного болезненной. Я видел, как она устала. Вероятно, она плохо спала, и на нее легла дополнительная нагрузка по уходу за малышом.       — Я думала, что твой отец поговорит с тобой об интрижке и скажет, чтобы ты все прекратил, — начала она. — Я думала, что он скажет что-нибудь, и мы с тобой сядем и все обсудим, как только ты узнаешь, что я обо всем узнала.       — Почему ты никогда не говорила мне об этом? — спросил я ее.       Ее глаза наполнились слезами.       — Я не знала, как. Честно говоря, я думала, что все прекратится, как только ты узнаешь, что я беременна. Клянусь, я не знала об Обливиэйте, пока он не случился. Твой отец пришел ко мне с планом, а Гермиона согласилась его выполнить, и мне пришлось… Я подумала, что так будет лучше для нас.       — Но почему? Если мы не были счастливы…       — Мы не были счастливы из-за нее, Драко! Ты слышал, что она сказала. Она была рядом с самого начала нашего брака. Ты никогда не давал нам шанса!       Хотя в этом она была права — по крайней мере, из того, что я мог узнать, — я все еще не понимал, почему она не попыталась поговорить со мной, прежде чем ввязываться в планы моего отца.       — Астория, насколько я знаю, у нас с тобой никогда не было ни одного разговора о Грейнджер, — начал я, внимательно наблюдая за ее лицом. — Почему бы тебе не спросить меня об этом? Не отчитать меня? Поставить мне ультиматум?       — Так дела не делаются, — ответила она, ее голос надломился. — Нельзя просто так взять и разорвать брак, потому что все стало немного сложнее.       Честно говоря, я не мог поверить, что она считала, что такой брак, как наш, стоило спасать. Было очевидно, что я не очень хорошо к ней относился и что она никогда не пыталась наладить наши отношения в самом начале, когда это было куда проще.       Я издал разочарованный вздох.       — Очевидно, что большую часть нашего брака все было не просто сложно.       Она начала разминать руки, крутить и дергать их, глядя вниз. Астория тихо сказала:       — Я думала, что ребенок — наследник — все исправит. Если бы у нас была семья…       — Ты специально забеременела? — перебил я, сузив на нее глаза. Когда она не ответила, я повторил вопрос: — Астория, ты специально забеременела?       Слезы пролились, стекая по ее щекам.       — Драко, я люблю тебя…       — Ты любишь меня? Человека, который изменял тебе больше года? Человека, который был влюблен в другую женщину все время, пока мы были женаты? — спросил я, вставая из-за стола. — Мужчину, которого нужно было заколдовать, чтобы он был верен тебе?       — Да! — прошипела она. — Несмотря на то, каким ужасным гребаным козлом ты был весь наш брак, я люблю тебя. С тех пор, как я узнала, что обручена с тобой, я люблю тебя. Я даже не смотрела ни на одного другого мужчину!       Я усмехнулся.       — Ты любила меня, потому что мы обручились?       — Знаешь ли ты, что такое обручение для чистокровной женщины? — она встала, обогнув стол, чтобы приблизиться ко мне. — Нас учат, что это судьба. Судьба! Если договор заключен, значит, так должно быть! Мы должны быть влюблены!       — С любовью так не работает, — ответил я, глядя на нее снизу вверх. На ней был халат поверх ночнушки и, скорее всего, одни трусики, но я ничего не почувствовал. — Любовь не возникает по требованию родителей или контракта. Это то, что ты находишь и чувствуешь.       — Но я чувствовала это к тебе! — воскликнула она, схватив меня за руку. — И я знаю, что ты чувствовал это ко мне в течение последнего года, Драко. Мы занимались любовью…       — Секс — это не любовь, Астория, — сказал я ей, отстраняясь. — И все, что я чувствовал к тебе, было построено на лжи. Это было ненастоящим.       Она выглядела так, будто я дал ей оплеуху.       — Но это могло бы быть! Это могло бы возникнуть, если бы ты позволил этому случиться!       Когда эти слова слетели с ее губ, я понял, что она обманывает себя. Она никогда по-настоящему не понимала меня. В отличие от Дафны, она купилась на внушение чистокровных, считая, что родители знают лучше и что она должна быть идеальной дочерью.       — Нет, — ответил я, стараясь убрать резкость из своего голоса. — Этого не может случиться. Если мы не сможем быть честны друг с другом, этот брак не будет настоящим.       — Драко, пожалуйста, я знаю, что все испортила, но…       — Ты не просто испортила. Ты объединилась с моим отцом. Ты позволила Грейнджер изменить все мои воспоминания. Ты сознательно забеременела в надежде, что это исправит наши отношения. Подумай о том, как Скорпиус будет чувствовать себя в будущем, если узнает, что он был для тебя лишь средством достижения цели.       В ее глазах стояли слезы, и я видел, как она дрожит.       — Так что же это значит?       — Не думаю, что тебе нужно, чтобы я это произносил вслух, — ответил я, стараясь быть мягким. — Ты понимала, что этому браку придет конец, с тех пор как узнала о Грейнджер.       Дрожащими губами она сказала:       — Тебе все еще нужно получить разрешение отца. Почему ты думаешь, что он согласится?       — Мама сказала мне, что они планировали признаться, поэтому я уверен, что он прекрасно понимает, что я больше не останусь вовлечен в этот фарс.       — А как насчет Скорпиуса?       Мое сердце сжалось. Думать о том, как это повлияет на моего сына, было больно.       — Мы что-нибудь придумаем. Есть много семей, которым удается разделять опекунство. Я не сомневаюсь, что ты будешь продолжать заботиться о нем, как и раньше.       — И это все? Ты даже не хочешь попытаться что-то исправить? — спросила Астория, слезы безостановочно катились по ее щекам.       Я посмотрел ей прямо в глаза.       — Я могу говорить с тобой вежливо, но я в ярости, Астория. Независимо от всего остального, ты позволила им стереть мне память. Ты лгала мне полтора года. Ты позволила мне барахтаться и пытаться восстановить воспоминания, которые полностью исчезли. А когда я все-таки вспомнил кое-что после запаха духов Грейнджер, ты снова солгала. Снова и снова.       Ее щеки вспыхнули от стыда, и она снова начала теребить руки. Она была совершенно разбита, но я не стал бы оставаться в браке, в котором, очевидно, никогда не был по-настоящему счастлив, потому что она была расстроена.       — Мне жаль, Драко.       — Мне тоже, — ответил я и направился к камину.