Память о тебе

      Когда мои ноги опустились на пол в доме Грейнджер, голова тут же закружилась.       Прижав пальцы к глазам, я глубоко вдохнул, избегая на нее смотреть. После того, что мы только что увидели, мне нужно было несколько секунд, чтобы прийти в себя, и я был уверен, что ей тоже. Несколько слов, которые я сказал, засели у меня в голове, заставляя желудок вздрагивать.       — Я отвезу тебя туда, куда ты захочешь, Грейнджер.       — Я никогда не смогу забыть ни одного сантиметра твоего тела.       — Неважно, чем все закончится, — мне просто нужно, чтобы ты знала, что ты для меня значишь.       Чем больше я думал, тем больше злился. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу ладоней.       Я ненавидел ее.       Я чертовски сильно ненавидел ее.       Но больше, чем ее, я ненавидел себя.       Выбор, который я сделал, то, как я явно изменил ее… Она так отличалась от Грейнджер в воспоминаниях…       — Драко?       — Я не могу сейчас с тобой разговаривать, — сказал я контролируемым спокойным голосом.       Она не ответила.       Открыв глаза, я увидел, что она перебралась на свой диван, свернувшись калачиком с одной стороны. В ее глазах стояли слезы, и от этого я еще больше разозлился на себя.       Да, мне было тяжело, но если она любила меня так, как говорила, то она чувствовала то же самое.       Я отвернулся.       — Я… Мы можем поговорить в четверг, — сказал я ей. — Я… Черт, я не знаю, что я такое.       — Все в порядке, Драко, — ответила она. — Как бы ты меня сейчас ни ненавидел, просто знай, что я ненавижу себя еще больше. Я понимаю.       Ее слова отражали мои мысли и поразили меня.       Сделав глубокий вдох, я снова посмотрел на нее.       — Послушай, Грейнджер. Это было очень трудно воспринять. Ты слышала, что я сказал? Что я никогда не забуду ни сантиметра тебя? Что мне все равно, чем все закончится, лишь бы ты знала, что я чувствую?       Ее глаза слегка расширились.       — Драко, нет, ты смотришь на вещи предвзято. Я не воспринимала… я бы никогда не восприняла это буквально.       — Мы можем поговорить об Астории? О беременности? — спросил я, меняя тему. — Почему ты не веришь, что я спал с ней только один раз?       Гермиона вытерла глаза.       — Потому что этого не может быть…       — Зелье плодородия, Грейнджер.       — Да, конечно, я это понимаю, — начала она, но ее голос надломился. — Но ты спал с ней. И я знаю, что это нелепо, что меня это волнует, поскольку я была любовницей и не имела на тебя никаких прав, но ты обещал мне, что не будешь. Ты сказал, что пытался найти способ разорвать контракт и получить развод…       — Я пытался?       Она пожала плечами.       — Я не знаю, Драко. Я никогда не видела никаких доказательств, так что это было похоже на ложь.       — И в Греции ты не была в меня влюблена?       Она снова пожала плечами.       — Тогда я так не думала.       — А сейчас? — спросил я, отчаянно желая знать, даже если это ничего не изменит.       — Теперь я думаю, что любила тебя все это время, — сказала она, ее голос был громче шепота. — Иначе зачем бы я целый год делала себя несчастной?       — Что ты имеешь в виду?       Выпустив вздох, она ответила:       — Это неважно.       — Грейнджер…       — Ты сказал, что хочешь поговорить в четверг. Тогда и поговорим.       Несмотря на то, что она перебила меня, она звучала покорно, как будто у нее не было сил продолжать этот разговор.       — Хорошо. Тогда и поговорим, — согласился я. — Но сейчас я хочу прочитать письмо, которое я тебе написал.       Пожав плечами, она жестом показала, чтобы я продолжал.       — Давай, если ты действительно этого хочешь. Просто думаю, что ты снова разозлишься, если сделаешь это.       — Ну, я все еще злюсь, так что ничего страшного.       Вернувшись к обеденному столу, я взял сложенный кусок пергамента, который она пыталась дать мне перед тем, как мы вошли в омут. Когда я начал разворачивать его, мое сердце забилось быстрее. Она и раньше предлагала мне взглянуть на подобные вещи, но я никогда не соглашался.       Почерк был тот же, что и раньше, и я сразу же узнал его.        Гермиона,       Спасибо тебе за эти удивительные выходные. Я знаю, что это был мой подарок на день рождения, но чувствую, что это я получил нечто особенное. То, что происходит между нами, — это не то, чего я ожидал, но это сделало меня счастливее, чем я когда-либо был за всю свою жизнь. Это не преувеличение, даже если это звучит так. Ты отдала мне так много своего времени и, честно говоря, себя. Я даже не могу выразить, что это значит для меня.        Я никогда не думал, что у меня будет шанс узнать тебя по-настоящему. Я думал, что мы будем знакомыми, сослуживцами, далекими людьми, хотя мы постоянно находились в жизни друг друга в том или ином качестве с самого детства. А теперь, когда я тебя узнал, я не могу представить, что когда-то было время в моей жизни без тебя. Я всегда подозревал, что мы идеально подходим друг другу, — что ты дополняешь меня, — но последние несколько месяцев лишь подтвердили это.        Я знаю, что шансы на то, что в следующем году мы снова проведем твой день рождения вместе, невелики, так как ты, скорее всего, уйдешь к тому, кто сможет дать тебе все, чего ты заслуживаешь, но знай, что я всегда буду вспоминать эти выходные. Каждое 19 сентября я буду перелистывать эти воспоминания в своей голове и находить еще одну маленькую деталь о тебе, чтобы любить, даже если это будет издалека.        Как я сказал тебе вчера вечером, неважно, чем все закончится. Я просто хочу извлечь максимум из каждой секунды, которую мы с тобой сейчас проводим вместе.        Я буду поклоняться твоему телу в любое время, моя богиня.        Я люблю тебя.        Драко       Когда я закончил читать письмо, гнев снова забурлил в моих венах. Но на этот раз он был направлен больше на себя. Я сказал, что люблю ее, да, но я также создал впечатление, что у нас с ней никогда не будет шансов. В прошлом, казалось, я был готов принять то, что она будет жить дальше. Даже если это противоречило моим действиям в последнем воспоминании, я все равно делал вид, что согласен с тем, что наши отношения временны.       Не было ни малейшего шанса, что я действительно так считал.       Я поднял глаза, и понял, что Грейнджер внимательно следила за выражением моего лица. Мне хотелось разорвать пергамент и отбросить его в сторону, но я знал, что не могу этого сделать. Она сохранила все мои письма, так что они явно что-то для нее значили.       Прочистив горло, она спросила:       — Ну? Что ты думаешь?       — Это больше похоже на правду. Я любил тебя, но считал, что ты меня бросишь, — ответил я, пожав плечами. — О, и я собирался лелеять эти воспоминания. Очевидно, этого не произошло.       Ее щеки покраснели, и она снова отвела глаза.       — Мне жаль, Драко, — пробормотала она. — Боже, вспоминая некоторые вещи, которые ты сказал, теперь, когда я знаю, чем все закончилось, кажется, что я сделала это намеренно, — что я сделала это из злобы. Но я не видела другого выхода.       Я не мог придумать, что сказать, поэтому молча стоял, позволяя напряжению между нами нарастать. Через несколько мгновений я посмотрел в сторону камина и сделал несколько шагов.       — Ты уходишь? — спросила она, заставив меня остановиться.       — Да. Мы поговорим об этом в четверг. Я просто не могу сейчас, — ответил я. — Это все слишком.       Она кивнула, ничего больше не говоря.       Бросив последний взгляд в ее сторону, я взял горсть порошка из горшочка на ее камине и бросил его в решетку.       Но тут я вспомнил ее выражение лица в воскресенье вечером, когда она подумала, что я уезжаю домой к Астории. Секунду я боролся с собой, но потом решил, что она должна знать.       Она делала вид, что не слушает, куда я иду, но я знал, что она с затаенным дыханием ждет.       — Я переехал в гостевую комнату моего дома. Я не хочу каждый божий день находиться вдали от Скорпиуса.       Я услышал, как она выдохнула.       — Я понимаю.       — Увидимся утром.       Кивнув, она поднялась с дивана. Прежде чем исчезнуть, я увидел, как она направилась к лестнице, и представил, как она свернулась калачиком в постели, наконец-то дав волю слезам, которые сдерживала всю ночь.       Она была одна, и я оставил ее плакать в одиночестве.       Но я знал, что не могу остаться.       Как только я переступил порог кухни своего дома, я постарался забыть этот образ и сосредоточиться на восторженном малыше, бегущем ко мне.       Это было то, чего хотела Грейнджер, почему она сделала то, что сделала: Скорпиусу нужен был отец.       Я был ей не нужен.       Она не любила меня.       Заставив себя улыбнуться, я поднял сына с земли и уделил ему все свое внимание.       Я не мог думать о ней.       

***

      После часа игры со Скорпиусом и подготовки его ко сну я прошел в свободную спальню и закрыл дверь. Мне не хотелось, чтобы Астория считала, что мы с ней будем проводить время вместе, как только Скорпиус ляжет спать, и у меня не было настроения снова говорить о зелье плодородия.       Наконец я позволил своему разуму погрузиться в воспоминания.       Начав с самого начала, я попытался все обдумать. Глаза Блейза всегда были устремлены на Гермиону, он внимательно наблюдал за ней, как и она за мной. В то время я бы этого не заметил — особенно потому, что Блейз сидел рядом, — но в воспоминаниях я отчетливо это отметил.       В последних двух воспоминаниях, которые она мне показала, он определенно пытался вычеркнуть меня из ее жизни, и мне было интересно, в скольких еще он появится. Интересно.       Ослабив галстук — и заметив, что он синий, — я подумал о Средиземноморье.       И о ее трусиках.       Черт, она сняла их и просто протянула мне, как будто в этом не было ничего особенного.       Подсознательно я начал раздеваться быстрее, моя рубашка упала на пол, а брюки — всего через пару секунд после. Я остался в белье, и, к моему удивлению, мой член был твердым.       Тверже, чем он был за последние месяцы.       Я закрыл глаза, пытаясь привести свое тело в порядок, но видел только ее. Руки, вытянутые над головой, когда она шла ко мне обнаженная, то, как она раздвинула ноги, то, как она смотрела на меня сверху, в экстазе откинув голову назад.       И эти образы не могли успокоить возбуждение, бурлящее в моих венах.       Я ненавидел ее, но я хотел. Я хотел запомнить все, что с ней связано, от ощущения ее кожи на моей, запаха пота на ее коже до вкуса ее языка.       Вздохнув, я сел на край кровати и уперся локтями в колени, запутавшись пальцами в волосах. Я чувствовал, как болят яйца, как напрягся мой член. Но я не хотел возвращаться к подростковой версии себя, за закрытыми дверями дроча на мысли о Грейнджер.       Чем больше я пытался выкинуть ее из головы, тем больше вспоминал, и мое тело все больше и больше жаждало разрядки.       Она стояла на коленях между моих бедер, ее губы дразнили меня, ее рука обхватывала основание…       Сдавшись, я встал и снял трусы, забрался обратно на кровать и пожалел, что у меня нет омута памяти и воспоминаний, но мне не пришлось сильно стараться, чтобы представить ее.       Она была чертовой богиней.       Как и сотни раз до этого, я пробормотал заклинание, передаваемое от чистокровного мужчины к чистокровному мужчине, и моя ладонь наполнилась смазкой. Я тяжело сглотнул, прекрасно понимая, что не должен этого делать. Я не простил ее. Я, черт возьми, ненавидел ее.       Но, блядь, она была всем, что я мог видеть. Она была всем, что я хотел видеть.       Когда я начал поглаживать себя, при каждом толчке сжимая головку члена и выкручивая запястье, я представлял ее.       В «Дырявом котле» — на фоне белых стен, умоляющая меня.       Склонившуюся над своим столом в офисе — с оттопыренной задницей, побелевшими костяшками пальцев от хватки за противоположный край, когда она кричала.       Жаркие поцелуи в картотеке.       На том чертовом лежаке на Миконосе.       А потом мой разум начал придумывать сценарии, и я понятия не имел, были ли это вещи, которые мы уже делали, или нет.       Я видел нас вместе в ее доме — на обеденном столе, где обычно стояли сундук и омут памяти, на диване, где она свернулась калачиком, а потом в ее постели.       Черт, в ее постели.       Когда я поднялся в ее спальню, простыни были красными.       Красными, как платье, которое я, помнится, ей подарил.       Как цвет сраного Гриффиндора, или гнева, или страсти — всего того, что я навсегда буду с ней ассоциировать.       А потом я представил ее распростертой на этих красных простынях, загорелую, полностью обнаженную кожу, ожидающую меня.       Я громко застонал, моя рука сжалась сильнее, двигаясь быстрее.       В моем воображении она сползла с кровати и опустилась передо мной на колени.       - Мне нравится делать…       Она говорила это до того, как мое прошлое «я» глупо оборвало ее.       Красные губы обхватили головку моего члена. Она смотрела на меня сквозь ресницы, ее большие карие глаза излучали тепло. Запустив пальцы в ее волосы, я задал нужный темп, не переставая наблюдать.       Грейнджер из фантазии тоже все время не сводила с меня глаз.       Представляя ее, я чувствовал, как маленькие мурашки магии пробегают по позвоночнику, напоминая мне о том, как она впервые коснулась меня в своем кабинете.       Это было так правильно… даже если это было неправильно.       Покалывания переместились вниз — прямо в пах, — и я почувствовал, как мой член в руке набухает. Я мысленно сказал:       — Грейнджер, я сейчас кончу.       А может, это было произнесено вслух.       Черт, я так углубился в фантазии, что даже ничего не осознавал.       Фантазия Грейнджер вобрала меня глубже, ее язык дразнил нижнюю часть моего члена, и довела меня до края, проглотив все, что я ей дал.       Когда мое тело начало успокаиваться, и я почувствовал, что на моей руке появилась сперма, я пробормотал очищающее заклинание, но временное облегчение было гораздо меньше, чем ненависть к себе.       Много лет назад она лишила меня всякого самоконтроля, и теперь сделала это снова.       Я ненавидел ее и хотел в равной степени.       Честно говоря, я не знал, куда это меня приведет.       Насколько тонка грань между любовью и ненавистью? И не переступлю ли я ее, сам того не осознавая?       

***

      Проснувшись на следующее утро, я отправил сову в офис, написав, что приду позже. Когда похотливая дымка рассеялась, я вспомнил кое-что из сказанного Грейнджер накануне вечером.       Ты сказал, что пытался найти способ разорвать контракт и получить развод.       Я не знал, правда это или нет, и когда тем утром я спросил Асторию, она просто пожала плечами и сказала, что понятия не имеет. Она никогда не была посвящена в мои дела.       Я не упустил двойной смысл.       Оставался только один вариант: я должен был поговорить с отцом. Если кто-то и знал наверняка, то, скорее всего, он. А если он и не знал, то у него, по крайней мере, должна была быть копия брачного контракта, чтобы я мог с ней ознакомиться.       Пройдя через камин в Малфой-мэноре, я услышал удивленный голос матери.       — Драко?       Я просто кивнул.       — Да, это я.       Она обняла меня, прижав к себе. Несмотря на то, что я все еще чувствовал ярость на всех, я ответил на ее объятия. Как только мои руки обвились вокруг нее, она расслабилась.       — Мне так жаль. Мне очень, очень жаль, — говорила она, повторяя снова и снова. — Я должна была остановить это. Мне жаль.       Не зная, что сказать, я молчал. В конце концов, она отстранилась и посмотрела на меня, ища в моих глазах ответ, который я ей не дал.       — Я не собираюсь говорить тебе, что все в порядке, — ответил я. — Так что если это то, что ты хочешь услышать…       — Конечно, нет, — она вытерла глаза. — Я знаю, что то, что мы сделали — ложь, утаивание, все это… это было неправильно.       Я тяжело сглотнул. Я всегда терпеть не мог видеть свою мать расстроенной, и сегодняшний день не был исключением.       — Ты собираешься что-нибудь сказать? — после минуты напряженного молчания спросила она.       — Я не готов говорить, — честно ответил я. — Я здесь, потому что мне нужно узнать о моем брачном контракте. Отец здесь?       — Что тебе нужно знать?       Проведя рукой по своей челке, я ответил:       — Грейнджер… Она сказала, что я искал способ разорвать контракт и получить развод. Но она не поверила, что я действительно пытался это сделать. Она никогда не видела никаких доказательств этого.       Плечи моей матери опустились, и я был уверен, что она знала что-то, чего я не мог вспомнить, — возможно, знала то, чего не знали даже мой отец и Астория.       Вздохнув, она повернулась и жестом попросила меня следовать за ней. Когда мы оказались в ее кабинете, я понял, что что-то не так. Она достала свою палочку и начала снимать чары с ящика стола.       Продолжая двигать палочкой, она объясняла:       — После всего… Когда я узнала, как долго все продолжалось между тобой и Гермионой, я пошла к адвокату твоего отца, чтобы получить контракт. Я хотела узнать, есть ли способ разорвать его, если возникнет такая необходимость.       — И?       Она подняла палец, показывая, что ей нужна минута. Когда ее палочка перестала двигаться, ящик открылся.       — Сейчас все будет казаться еще хуже, — начала она, встретив мой взгляд, когда протягивала мне стопку пергаментов. — Но ты уже начал процесс, Драко. Адвокат искал способ разорвать контракт без подписи твоего отца.       У меня свело живот.       — Это… Адвокат нашел способ.       Я посмотрел на дату на пергаменте. 18 ноября 2005 года.       — После того, как Грейнджер стерла мне память, — сказал я, прочитав подробности. — После рождения Скорпиуса я мог передать ему свою часть владений Малфоев и свободно разорвать контракт.       Она кивнула.       — Ты был близок.       Тяжесть осела в глубине моей груди.       — Значит ли это, что я уже развелся?       — Нет, — ответила мама. — Не прямо сейчас. Но если ты хочешь развестись, тебе нужно только отнести документы адвокату. Любое унаследованное золото после смерти твоего отца перейдет к Скорпиусу вместе с поместьем и другим имуществом.       Я скрутил руки за спину, нервозность взяла верх.       — Ты… — я запнулся, вопрос застрял у меня в горле.       — Просто спроси, Драко, — сказала она. — Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.       — Как ты думаешь, он подпишет бумаги, чтобы разорвать контракт?       — Без сомнения, — ответила она. — Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но чувство вины гложет твоего отца с тех пор, как родился Скорпиус.       Хотя это показалось немного интересным, мне было все равно. Не сейчас. Чувство вины моего отца всегда брало верх, рано или поздно. К несчастью для меня, обычно было уже слишком поздно, чтобы исправить то затруднительное положение, в которое он меня поставил.       — Значит, это… — я протянул ей бумаги, которые она достала, — не нужно. Все было напрасно, потому что стало слишком поздно.       Она нервно пожевала нижнюю губу.       — Ты можешь показать это Гермионе.       — Зачем мне это делать?       — Драко, ты любишь ее…       — Любил ее, — поправил я. — Я любил ее, пока не узнал, что она сделала со мной. И она сейчас с Блейзом.       Моя мать насмешливо хмыкнула и махнула рукой.       — Это не продлится больше недели, раз уж ты снова в деле. Она не спала с ним с тех пор, как вас двоих заметили в Фалмуте.       — Это было меньше двух недель назад, мама, — напомнил я ей. — И откуда ты вообще это знаешь?       — Я просто знаю, — сказала она. — Она бы не стала — не тогда, когда каждую вторую ночь ты ходишь к ней домой.       — Я ненавижу ее, — раздраженно ответил я, и она прищурилась, глядя на меня. — Послушай, мама, я ценю твою уверенность в том, что Грейнджер захочет все исправить, но я этого не хочу.       — Я не собираюсь давить на тебя, Драко, — начала она, ее голос приобрел уговаривающий тон, который она использовала с моим отцом, сигнализируя, что она абсолютно точно собирается давить на меня. — Но будь добр к Гермионе. Она прошла через многое…       — Прошла через многое? А как же я?       Огорченная, она поправила себя.       — Вы оба через многое прошли. Но если ты будешь с ней жесток, то можешь оттолкнуть ее навсегда.       — И это было бы прекрасно, — заявил я, хотя сама мысль о том, что я больше никогда не увижу ее, заставила тяжесть в моей груди стать еще тяжелее, а тошноту усилиться.       — Это было бы ужасно, и ты это знаешь.       Не желая продолжать разговор, я начал пробираться к двери.       — Мне нужно идти на работу. Спасибо тебе за это.       — Драко, твой отец…       — Я вернусь, когда буду готов к разговору, — сказал я, прекращая разговор. — А пока договорись о времени со Скорпиусом через Асторию, она дома с ним весь день.       Ее губы искривились в небольшой улыбке.       Как обычно, она знала, что выиграла: если я позволю ей видеться со Скорпиусом, мой гнев остынет, и я приду в себя.       Однако я еще не был готов. И уж точно я не был готов встретиться лицом к лицу с отцом.       Как раз когда я собирался уходить, я кое-что вспомнил.       — Мама?       Она выжидающе смотрела на меня, ожидая продолжения.       — Книги, которые я получил от Грейнджер за эти годы… Они все еще здесь? — спросил я.       — Я не совсем уверена, — ответила она, поднимаясь на ноги. — Разве ты не читал некоторые из них, пока выздоравливал?       Я кивнул.       — Да, но я готов поспорить, что их больше, чем те несколько маггловских.       — На самом деле ты не жил здесь в те месяцы, когда встречался с Гермионой. Возможно, тебе придется спросить Асторию, где они оказались…       — Она, наверное, сожгла их, — проворчал я, а потом вспомнил, как только начал выздоравливать. — Но маггловские книги были здесь. Интересно, хранил ли я их в мэноре? Знаешь, по весьма понятным причинам.       Мама обдумала мои слова.       — Мы попросили эльфов упаковать некоторые вещи из твоей старой спальни. Они могут оказаться в тех коробках.       Она щелкнула пальцами, и рядом с ней появилась Шери.       — Шери, скажи, пожалуйста, у тебя сохранились книги из комнаты Драко?       Шери кивнула, ее уши колыхнулись от этого движения.       — У нас хранится несколько на чердаке, хозяин Драко. Они были на верхней полке в вашем шкафу.       Если их спрятали, значит, они были очень важными.       — Не могла бы ты как-нибудь прислать их ко мне домой? Я теперь переехал в спальню рядом с комнатой Скорпиуса.       — Да, конечно, мастер Драко.       — Спасибо, Шери. Тебе не обязательно делать это прямо сейчас.       Она поклонилась и ушла, а моя мать повернулась ко мне.       — Если ты не любишь ее, зачем тебе нужны книги? — осторожно спросила она.       Я тяжело сглотнул.       — Потому что мне нужно знать, что произошло. Вот и все, мама.       — Книги не внесут ясности в этот вопрос. Не думаю, что она писала в них полноценные любовные письма.       Пожав плечами, я ответил:       — Это неважно. Я хочу знать все, независимо от того, насколько этого ничтожно мало.       Она вздохнула.       — Хорошо, Драко.       — Мне все равно нужно в офис, — сказал я ей. — Я уже отстаю от графика.       — Хорошо. Увидимся… — ее слова оборвались, и хотя я был зол, я не мог уйти, не заверив ее, что вернусь.       Я поцеловал ее в щеку, как делал это почти всю свою жизнь, и она улыбнулась.       — Спасибо за бумаги, — тихо сказал я. — Мне нужно будет выяснить, когда я начал весь этот процесс.       — Я не сомневаюсь, что ты соберешь все воедино.       

***

      — Малфой.       При звуке голоса Блейза мои нервы мгновенно напряглись. Это было в точности как в тот день, когда он вытащил меня в коридор, чтобы сказать держаться подальше от Грейнджер.       Я мысленно поклялся Салазару, что убью его на месте, если он еще раз повторит подобную чушь.       — Забини, — ответил я, бросая Муффлиато. — Чем я могу тебе помочь?       — Где она? — спросил он, в его голосе звучало легкое отчаяние.       Мой взгляд тут же перескочил на дверь Грейнджер. Было уже больше десяти, а ее все еще не было.       Это было необычно.       — Я не знаю…       — Не лги мне, — прорычал Блейз. — Я знаю, что ты был с ней прошлой ночью.       Подняв руки вверх, я сказал:       — Я пришел домой около восьми и уложил Скорпиуса спать. Мы посмотрели воспоминания, и я ушел.       Он снова посмотрел в сторону ее двери.       — Она расстроилась, когда ты ушел?       Чувство ужаса начало просачиваться в мое сознание, и я вспомнил еще одну вещь, которую Грейнджер сказала мне перед тем, как мы посмотрели первое воспоминание:       — Мне пришлось справиться с таким чертовски тяжелым состоянием, что я попала в больницу, а потом восемь месяцев лечилась! Не притворяйся, что знаешь, на что была похожа моя жизнь.       — Да, — ответил я, грудь сжалась. — Да, она выглядела расстроенной.       Его руки взметнулись вверх, ладони прижались к вискам.       — И ты просто бросил ее? Неужели ты не понимаешь…       — Что я должен был сделать? — сузив глаза, я продолжил: — Честно говоря, ты бы предпочел, чтобы я остался с ней? Обнимал ее?       — Конечно, нет…       — Я ненавижу ее, Блейз. Я ненавижу ее за то, что она сделала со мной, и я ненавижу ее за то, что она с тобой. И я ненавижу тебя за то, что ты считаешь, что это нормально, раз она так поступила со мной…       В этот момент дверь кабинета Поттера открылась, и из него вышла Грейнджер, ее глаза были на мокром месте. Когда она увидела меня, стоящего рядом с Блейзом, она вытерла слезы тыльной стороной ладони. Она вежливо кивнула, а затем поспешно удалилась в свой кабинет.       — Гермиона…       — Грейнджер…       Мы с Блейзом заговорили одновременно, и она замерла.       Я глубоко вздохнул и покачал головой.       — Иди, Забини. Я догоню ее позже.       В воздухе витало напряжение, и я видел, как напряглись плечи Грейнджер. Она не хотела говорить с Блейзом — или, может быть, с кем-то из нас, — и не могла расслабиться. Мне стало интересно, что произошло? Она все еще расстроена из-за предыдущей ночи?..       — Малфой, — сказал Поттер, отвлекая мое внимание от Грейнджер. — Мне нужно поговорить с тобой о деле Белби. Завтра он предстанет перед судом.       — Конечно, — ответил я, делая шаг к нему, пока Блейз следовал за Грейнджер. — Все, что тебе нужно.       Поттер вернулся в свой кабинет и подождал, пока я войду, прежде чем закрыть дверь.       — До сих пор я держался в стороне, — начал он, взъерошив свои темные волосы еще больше, чем обычно. — Но она снова разваливается.       — И что бы ты хотел, чтобы я с этим сделал?       Он вздохнул.       — Честно? Я хочу, чтобы ты досмотрел все воспоминания, которые она хочет, а потом я хочу, чтобы ты держался от нее подальше.       — Это мой план…       — Правда? — перебил он. — Потому что она, кажется, считает, что ты пытался что-то сказать ей прошлой ночью.       — Объясни.       — Она сказала, что ты пытался убедить ее, что вы с Асторией спали вместе только в ту ночь, когда она забеременела, — сказал Поттер, глядя на свои руки. — И она сказала мне, что ты также прояснил для нее условия вашего проживания.       Я с трудом подбирал слова:       — Поттер, Астория сказала мне, что мы не спали вместе почти восемь месяцев, когда зачали Скорпиуса. Зачем ей лгать об этом? — его губы раздвинулись, но из них не вырвалось ни звука, поэтому я продолжил: — И я уточнил то, где я сейчас живу, потому что она выглядела так, будто я ударил ее кулаком под дых в ту первую ночь, когда вернулся в свой дом по камину. Это… Это все чушь. Это неважно.       Он покачал головой.       — Вот что я имел в виду, Малфой. Тебе нужно держаться от нее подальше, потому что она ищет глубокий смысл во всем, что ты ей говоришь. Для нее это важно.       Насмехаясь, я ответил:       — Для нее это не было так важно, когда она украла мои воспоминания.       — Ты идиот, — закрыв глаза, Поттер потер лоб. — Честно говоря, как вы с Блейзом живете, будучи такими слепыми?       — Ну, у меня нет таких очков, как у тебя, — сострил я. — Почему бы тебе не объяснить?       — Потому что это не мое чертово дело. Но не думай ни секунды, что она приняла это решение с легкой душой или что это означает, что ты вдруг стал ей безразличен, потому что она никогда не переставала тебя любить.       — Нельзя так манипулировать тем, кого любишь, — сказал я, хотя знал, что ситуация была не такой уж простой.       Он прищурился, глядя на меня.       — Ты не держишь любимого человека как грязный маленький секрет полтора года.       Хотя я знал, что он прав, все равно не признавал этого. И я не собирался никому говорить о том, что адвокату удалось найти лазейку для развода, ведь еще не успел осознать этого сам.       — Тебе действительно нужно было поговорить о Белби или ты просто хотел отругать меня за то, что я задел чувства Грейнджер?       — Ты — говнюк, — сказал он, смирившись. — Все для дела Белби собрано идеально. Мне больше ничего от тебя не нужно. Просто будь готов, когда тебя вызовут для дачи показаний.       Я повернулся к двери, готовый продолжить свой рабочий день, но потом вспомнил, что мне еще не поручили новое дело.       — У тебя есть еще что-нибудь, над чем я могу поработать? Старое дело, которое висит нераскрытым?       Поттер кивнул.       — У меня есть идея, но мне придется его отыскать. Папка была запрятана подальше.       — Хорошо, дай мне знать, когда оно будет у тебя на руках, — ответил я. — И, для ясности, я ни над чем не собираюсь работать с Забини.       — О, я знаю. Он попросил то же самое.       — Хорошо.       Открыв дверь, я направился к своему столу. Мэл сидела за своим и с улыбкой поприветствовала меня.       — Уже поступило что-нибудь новенькое?       — Нет, — ответил я. — Поттер сказал, что у него есть для меня кое-что древнее, но он должен его отыскать. Блейз ввел тебя в курс дела?       Она закатила глаза.       — Как будто он работает. С прошлой недели он половину своего времени проводит пьяным в Фалмуте.       Я хотел задать ей вопрос, но сдержался.       Через мгновение она сказала:       — Он и Гермиона уже почти порвали. Я чувствую это.       Она копала, говорила все эти правильные вещи, пытаясь вытянуть из меня информацию. Казалось, что Блейз кому-то доверился, и я задумался, не попросил ли он ее поговорить со мной? Если Грейнджер не разговаривала с ним, то, возможно, он искал информацию о том, что она показывала мне…       Очевидно, Мэл понятия не имела, с кем разговаривает. Я перевел стрелки на нее.       — С чего ты решила?       Она поджала губы, делая вид, что размышляет.       — Ну, с марта они проводили вместе почти каждую ночь, а теперь она не оставалась с ним почти неделю.       Хотя я знал, что они проводили ночи вместе, мне все равно было не по себе.       Стараясь вести себя бесстрастно, я пожал плечами.       — Всякое бывает. Я уверен, что со временем они смогут все уладить.       Она забарабанила пальцами по столу, ее ногти щелкали по твердой поверхности.       — Я могла бы согласиться с тобой, если бы Блейз не вел себя как полный кретин.       — Честно говоря, я уже мало что о нем знаю. Его поведение такое же, как и с тех пор, как я вернулся на работу, — ответил я, стараясь ничего не выдать.       — О, пожалуйста, — сказала она, закатывая глаза. — Мы все видели, как на прошлой неделе вы втроем под шумок уходили отсюда. Ты никого не обманешь. Мы все знаем, что что-то происходит, так что ты можешь сказать мне.       — Да, но я не собираюсь этого делать.       Мэл начала собирать волосы в хвост.       — Что ж, позволь мне угадать, — накручивая локон волос на палец, она продолжила: — У вас с Гермионой в какой-то момент что-то было. Я не знаю, случилось ли это до твоей свадьбы или после, но что-то точно было. Или вы с ней встречались, и он знал об этом…       — Думаю, тебе стоит остановиться, — заявил я. — Это все не твое дело. Если ты хочешь знать, что происходит между Блейзом и Грейнджер, поговори с ним. Я не собираюсь рассказывать тебе всю историю нашей жизни.       — Но история-то есть?       Черт.       — Ты только что сказала мне, что все это видят. Блейз, Грейнджер, Поттер, Панси и я вместе учились, о чем, опять же, все знают, — встретившись с ней взглядом, я добавил: — Но, кроме этого, я даже не знаю истории, которую ты, похоже, благополучно забыла.       — Драко, мне жаль…       — Не извиняйся. Ты здесь ведешь себя как любопытная стерва, но я действительно не могу понять, в чем тут дело. Это Блейз тебя подговорил? Или ты пытаешься придумать способ убрать Грейнджер с дороги, потому что он тебе интересен?       Ее щеки покраснели, и я понял, что близок к цели.       — В любом случае, говори с Блейзом, а не со мной. Я не помню почти ничего, начиная с конца войны, кроме обучения в Аврорате и рождения моего сына.       — Я не хотела тебя расстраивать, — тихо сказала Мэл, пытаясь меня успокоить. — Я просто… я беспокоюсь о нем.       — Тогда поговори с ним, — ответил я. — Иди посиди с ним, пока он злится или сделай еще…       Дверь Грейнджер распахнулась, и оттуда вышел Забини, выглядевший злее, чем я когда-либо его видел. Он захлопнул дверь и направился к лифтам. Глаза Мэл следовали за ним всю дорогу.       — Это твой шанс, — сообщил я ей. — Следуй за ним. Узнай, что происходит, если ты действительно хочешь знать. Скорее всего, он расскажет тебе все, что ты хочешь узнать прямо сейчас.       Покачав головой, она пожала плечами.       — Есть только один человек, с которым он сейчас будет говорить, и это точно не я.       

***

      Грейнджер не выходила из своего кабинета весь день.       Пока я сидел за своим столом и сводил все концы с концами в деле Белби, я наблюдал за чертовой дверью кабинета, ожидая ее появления. Около полудня Поттер принес ей обед. Два часа спустя он зашел к ней в кабинет, вероятно, чтобы попрощаться.       К пяти часам я уже сомневался, уйдет ли она вообще.       Встав и потянувшись, я сделал глубокий вдох, раздумывая, хочу ли я с ней поговорить. Не успел я принять решение, как мое тело уже двигалось к ее кабинету, как всегда, как мотылек на пламя.       Как будто годы ничего не изменили.       Когда я постучал в дверь, ответа не последовало, и я представил, как она сидит за своим столом и размышляет, хочет ли она иметь дело с тем, кто посмел ее побеспокоить. Через некоторое время я постучал снова, надеясь, что она ответит.       — Войдите, — сказала она, ее голос был тоненьким и едва слышным. Когда она увидела, что это я, то тяжело вздохнула. — Что? Что тебе нужно?       Закрыв за собой дверь, я присел перед ее столом.       — Плохой день?       Она рассмеялась, но это прозвучало истерично, как будто она могла в любую секунду расплакаться.       — Тебе нужно что-то по работе, Малфой?       Я отвернулся.       — Нет, не нужно, но…       — Пожалуйста, уходи, — сказала она. — У меня много дел, и я действительно не могу вынести, когда вы оба в один день заставляете меня чувствовать, что это я все делаю неправильно.       — Грейнджер, — осторожно ответил я, сохраняя ровный и размеренный тон. — Я здесь не для этого. Я пришел проведать тебя.       — Странный поступок, учитывая, что ты меня так ненавидишь.       Я откинул голову назад, чтобы встретиться с ее глазами. Тепло, которое они излучали в моих фантазиях, исчезло. Они были черными — пустыми, — и я почувствовал ее боль.       Я вновь повторил:       — Грейнджер…       — Не надо, — перебила она. — Я понимала, что если ты когда-нибудь узнаешь, то возненавидишь меня. Правда, я не удивлена.       Ее покорный тон лишил меня дара речи.       — Просто уходи. Увидимся завтра вечером.       — Гермиона…       — Не надо! — закричала она. — Ты не имеешь права говорить, что ненавидишь меня, а потом кружить здесь и притворяться, что мы друзья, Драко! — ее пальцы сжались у висков, а глаза зажмурились, и из них хлынули слезы. — Ты не имеешь права называть меня Гермионой, когда мы не… когда ты не… когда мы даже не друзья.       Мое горло сжалось, и каждый дюйм моего тела закричал о том, что я должен утешить ее, унять ее боль.       Кроме моего мозга.       Мой мозг говорил мне, что она заслужила это, что она предала меня и просто выкинула.       — И ты даже не отрицаешь этого, — продолжала она, ее истерика нарастала. — Пожалуйста, просто уходи. Дай мне попытаться понять, как исцелиться.       Она рассыпалась у меня на глазах. Я видел, как она трескается, как кусочки, которые она каким-то образом собрала обратно, снова рассыпаются, и я спросил себя, сколько раз я ее ломал.       Сколько раз она ломала меня?       Я чувствовал, как сейчас часть меня самого трескается, раскалывается под давлением, которое на меня оказывало ее игнорирование.       — Если ты этого так хочешь, — сказал я, и звук был почти чужим, мой голос охрип.       Поднявшись на ноги, я посмотрел на нее, хотя ее глаза все еще были закрыты, и увидел, что она плотно сжимает губы.       Раз отколовшийся кусок моей души упал, я оставил его у нее, зная, что это не единственная часть меня, которой она владеет.