Память о тебе

      В сотый раз за час я посмотрел на часы. Было уже одиннадцать утра, а ни Грейнджер, ни Блейза не было видно. Поттер прислал сову, чтобы сообщить мне, что он задержится.       Мои нервы были на пределе. Я помнил, какой расстроенной она выглядела предыдущим вечером. В сочетании с отсутствием Блейза и Поттера мой разум перескакивал на худшие сценарии.       Она оказалась в больнице? Стала опасна для себя?       Блейз причинил ей вред?       Он был так зол, когда вчера выходил из кабинета.       Мэл тоже периодически поглядывала то на часы, то на дверь, но я не хотел говорить с ней о своих теориях. Очевидно, она была влюблена в Забини и не отнеслась бы с пониманием к моим подозрениям.       Пытаясь сосредоточиться, я посмотрел на папку на своем столе. Поттер дал мне ее накануне, и я был потрясен, обнаружив в ней записи, сделанные моим собственным почерком. Это было дело, над которым я работал до Обливиэйта, и след которого затерялся много лет назад. Он хотел, чтобы я открыл его заново.       По мере того, как я читал, ко мне начали возвращаться кусочки и фрагменты. Это было одно из последних дел, над которыми я работал, учитывая даты на многих записях. В июне 2005 года, похоже, я неустанно работал над ним. Читал и перечитывал показания свидетелей, рисовал паутины связи между жертвами… Все было в беспорядке, и то, что я пытался донести, не всегда было понятно.       А потом все встало на свои места.       Мой рабочий настрой явно изменился в июне — после того, как Астория сообщила о своей беременности. Это осознание немедленно вернуло мои мысли к Грейнджер, и спираль закрутилась заново.       Бросился ли я в это дело, потому что она не хотела меня видеть? Или потому, что я пытался отдалиться от нее? Следила ли Астория за моими приходами и уходами?       Вопросы были бесконечными, и я знал, что это будет долгий, мать его, день.       

***

      — Малфой, — сказал Поттер, проходя через отдел. — Могу я увидеть тебя в своем кабинете?       Поднявшись на ноги, я потянулся и последовал за ним к его двери.       — Что случилось? — спросил я, и после того, как я увидел его измученный вид и серьезный настрой, во мне снова поднялся ужас, который я чувствовал все утро.       Он отпер дверь и шагнул внутрь, жестом приглашая меня следовать за ним. Я закрыл ее за собой и сел перед его столом.       — Блейз ушел, — заявил он, глядя прямо на меня. — Он взял отпуск, и я уверен, что теперь он в Италии. Я не знаю, один ли он, но…       Я прочистил горло, прерывая его.       — А Грейнджер? Где она?       Вздохнув, он ответил:       — Сегодня утром она пошла на терапию и сказала, что ей нужно время и одиночество, чтобы разобраться в себе.       — Он говорил с ней перед уходом?       Челюсти Поттера сжались.       — Нет. Он написал ей самое ужасное письмо, которое я когда-либо читал. Она была разбита, даже если ей удалось временно скрыть большую часть своих чувств.       У меня свело живот. Я должен был настоять на том, чтобы она позволила мне сопровождать ее. Я знал, что она была расстроена, а потом она пришла домой и нашла какое-то письмо о расставании.       Если бы Блейз действительно любил ее, он бы никогда не оставил. Он бы боролся за нее и каждый день показывал, что она ему небезразлична. Он не был бы ревнивым долбаным дрочером, который не мог смириться с мыслью, что Грейнджер может остаться со мной наедине на работе или показывать мне воспоминания.       Но это заставило меня задуматься…       Знал ли он, что я считал Грейнджер своей второй половинкой? Если бы знал, то, скорее всего, сказал бы.       Может, поэтому он так легко сдался?       И тут я вдруг вспомнил, что меня это не должно волновать. Однако я не мог удержаться от того, чтобы не покопаться в этом грязном белье.       — Что он сказал?       — Я не собираюсь с тобой об этом разговаривать. Гермиона расскажет, если захочет, но достаточно сказать, что это было ужасно, — сообщил он, доставая из сумки папки с документами. — Она просила передать тебе, что встретится с тобой у себя около шести. Сегодня она не придет в офис.       — Понятно, — ответил я. — Этот придурок сказал, как долго его не будет?       — Он оставил вопрос открытым, но не думаю, что он сможет держаться от нее подальше слишком долго.       Честно говоря, я слишком хорошо понимал это чувство.       Прежде чем я успел ответить, он заговорил снова:       — Не будь последней задницей сегодня вечером, Малфой. Она ведет себя жестко, но уход Блейза… это выявит её неуверенность в себе.       Вспоминая, как она объяснялась в первый раз, когда мы зашли в омут, — как она указала, что Поттер и Уизли бросили ее, — я понял, что он был прав. И снова ее бросил тот, кто должен был ее любить.       Грейнджер винила себя в его уходе, хотя Блейз позволил своей ревности взять верх. Она не сделала ничего плохого.       — Я пытаюсь преодолеть гнев, — сказал я ему. — Но это действительно нелегко. Я хочу знать всю историю сейчас, а не понемногу.       Поттер глубоко выдохнул и потер переносицу под очками.       — Малфой, для нее важно, чтобы ты понял, почему она сделала то, что сделала. Да, это было неправильно, но на тот момент ее сердце считало по-другому. Она искренне хотела, чтобы у твоего сына было двое любящих родителей.       — Но эта жизнь была ложью! Я чувствовал это с самого начала.       — Она сожалела о том, что сделала, каждый день, — заявил он, глядя на меня с серьезным выражением лица. — Может, она и не признавалась в этом открыто, но…       — Я любил ее, — выплюнул я, прерывая его. — Я любил ее долбанные годы, и она любила меня в ответ, а я этого даже не помню. Представь, что бы ты чувствовал, если бы Панси сделала это с тобой.       — Я не могу себе этого представить, и я не говорю, что ты не должен злиться. Я просто сейчас пытаюсь защитить Гермиону. Ты не знаешь, какой она была после Обливиэйта, Малфой. Она была ходячим призраком. Не ела, не спала. Я нашел ее полумертвой в ее доме на Рождество в первый год.       — Что ты имеешь в виду?       Он вздохнул.       — Она уехала в Италию с Блейзом, а потом вернулась домой. Напилась до полусмерти и не пришла ко мне на Рождество, как обещала, хотя я говорил, что нас будет немного. Когда я приехал к ней домой, то нашел ее в гостиной на полу без сознания. Тогда я привез ее в больницу Святого Мунго, и она пролежала там почти целый месяц.       И внезапно для меня раскрылась еще одна тайна. Когда родился Скорпиус, Поттер и Блейз оба навещали друга в больнице. Магглорожденного, немного старше нас — так сказал мне Блейз, и оба эти утверждения были правдой.       Я ничего не сказал. Я не мог.       — Она собирается отстраниться и вести себя так, будто с ней все в порядке, как она делала, когда ты вернулся на работу, но с ней не все в порядке, — объяснил Поттер.       — Никто из нас не в порядке. Блейз, Грейнджер, Астория и я находимся в полном дерьме и тянем за собой остальных.       — Я бы не стал так выражаться. Я пытаюсь вытянуть Гермиону.       Проведя рукой по волосам, я почувствовал отчаянное желание закончить этот разговор. Мне нужно было обдумать то, что он мне только что сказал. Она говорила, что ее поместили в больницу до того, как мы сели вместе смотреть первое воспоминание, но я не знал, когда и почему. Меня передернуло при мысли о том, как она оказалась одна на Рождество, утопив себя в алкоголе.       Поттер ждал, что я скажу, и я был уверен, что мои чувства отразились на лице.       — Я не собираюсь издеваться над ней, когда она падает духом. Ради всего святого, даже если я в ярости, я все равно…       Я прервался, мой рот потерял способность говорить, так как мой разум был занят другим. Я даже не успел осознать, что сказал, так и не закончив предложение, но он, похоже, понял, к чему я клонил.       — Ты все еще любишь ее.       Это был не вопрос. Это было утверждение, как будто он действительно знал меня лучше, чем я себя сам. И, возможно, так оно и было, ведь на данный момент он знал о моих отношениях с Грейнджер больше, чем я, даже если узнал об этом постфактум.       — Я никогда этого не говорил.       — Ты был близок с ней до того, как нашел фотографии. Ты все еще что-то чувствовал.       — Я всегда буду что-то чувствовать, — признался я, хотя знал, что не должен. — Ты читал записку, которую я оставил ей в «Аниме»? Она моя сраная половинка, но, видимо, для нее это не имело значения, — губы Поттера в шоке раздвинулись, и я воспользовался возможностью встать и оставить за собой последнее слово. — Как я всегда говорил, я не заслуживаю ее. Она, очевидно, поняла это после того, как я целый год ее трахал.       — Малфой…       Я не стал ждать, пока он закончит, и вышел из кабинета, пытаясь понять, почему я вообще ему открылся.       

***

      Немного раньше пяти тридцати я начал наводить порядок на своем столе. Каким-то образом мне удалось на весь день отгородиться от мыслей о Грейнджер после бодрой прогулки по Министерству, чтобы проветрить голову. Всю дорогу я напоминал себе, что у меня есть работа, и она не предполагает проведение дня, полностью поглощенного мыслями о прошлом.       Сосредоточившись на том, что мне нужно сделать в настоящем, я наконец-то пролистал все досье, сделав паузу только тогда, когда Поттер провел импровизированное собрание, чтобы сообщить всем об отпуске Блейза. Лицо Мэл при этом сообщении осунулось, но она не пыталась вытянуть из меня больше информации.       Он умолчал о смене должности Грейнджер, хотя многие уже об этом знали. Официального объявления не было, она ушла тихо, без шума, и я подумал, что ей так будет лучше.       Собираясь уходить, я бросил взгляд на дверь Грейнджер. Хотя я знал, что ее здесь нет, это было привычно. И, если быть честным, я мог признаться, что чувствовал себя немного странно, когда кто-то еще занимал этот кабинет, особенно теперь, когда я знал, что наши отношения действительно начались там.       Я не хотел, чтобы за этим столом сидел кто-то другой. Сейчас я мог думать только о том, как она выглядела, сидя в своем кресле и улыбаясь мне, когда мы вместе работали. Или о том толчке магии, который я почувствовал, когда она помогла мне освоить ее чары для улучшения фотографий.       И я не мог не вспомнить Грейнджер, перегнувшуюся через стол, с зависшей в воздухе задницей, пальцами вцепившись в противоположный край.       Теперь, когда я знал, что там произошло, как я мог серьезно сидеть напротив кого-то другого, когда они говорили о юридических исследованиях?       Я пытался двигаться дальше и сосредоточиться на остатках своего вечера, думать буквально о чем угодно другом. Но, учитывая тот факт, что мне предстояло отправиться в дом Грейнджер, я думал только о воспоминаниях, которые она, скорее всего, мне покажет. Она сказала, что не во всех мы трахались, но произойдет ли это сегодня?       Неужели я снова помчусь домой, чтобы подрочить, и образ Грейнджер-наездницы запечатлеется в моей памяти?       Я одновременно надеялся и боялся.       Хотя, если она действительно была расстроена, у меня было чувство, что это отразится в воспоминаниях, которые она решит показать.       Убрав все необходимое в карманы, я провел рукой по волосам и начал двигаться к входу в отдел и лифтам. Нажав на кнопку, я опустил взгляд на свои туфли, снова погрузившись в собственные мысли.       Честно говоря, я не мог вспомнить, как ехал на лифте или шел через Атриум к клубу. Мой разум метался, представляя, как может пройти сегодняшний вечер. Я мог прийти в ее дом и обнаружить, что он пуст, найти ее безутешной, найти ее разгневанной.       Я мог найти ее, как Поттер — без сознания спустя несколько часов, которые она провела в одиночестве, что было достаточно долгим временем, чтобы полностью потерять себя.       Или она могла быть самой собой — немного угрюмой и нерешительной, не знающей, что ей делать.       Сделав глубокий вдох, я бросил немного порошка в камин и направился к ее дому. Сердце стучало где-то в горле.       

***

      Призрачный отрешенный взгляд Грейнджер леденил мою кровь. Она смотрела не на меня, не совсем на меня, а сквозь меня. Белки ее глаз были налиты кровью, и казалось, что она не выспалась. Она была окклюментом — это было ясно, — и, скорее всего, она плакала.       Что бы Блейз ни сказал или сделал, она все равно была расстроена его уходом.       И его уход был, по крайней мере, частично моей виной, несмотря на то, что я ничего не делал, кроме как существовал в его орбите.       Придвинувшись к ней на шаг, я спросил:       — Ты уверена, что готова? Выглядишь измотанной.       Она пожала плечами.       — Не думаю, что мне скоро станет лучше.       Я хотел спросить ее, что Блейз написал в письме, но воздержался, зная, что она, скорее всего, не готова говорить об этом, особенно со мной.       Вместо этого я сказал:       — Грейнджер, тебе будет хорошо без него. Ты ведь знаешь это, правда?       — Конечно, знаю, — огрызнулась она, рассматривая деревянную поверхность своего стола. — Мне просто нужно несколько дней. Я не буду снова откладывать свою жизнь на потом. Я сделала это, когда…       — Когда ты стерла мне память, — перебил я, и она подняла на меня глаза, ее губы раздвинулись, словно готовые к отпору. — Я не говорил тебе, чтобы ты использовала все время в мире, но ты могла отложить меня на ночь, если тебе нужно отдохнуть.       — От этого воспоминания не станут легче, Малфой, — ответила она. — Это отличается от других. Это не просто секс и ревность.       Как я и предполагал, она выбрала воспоминание, отражающее ее настроение.       Прижав палочку к виску, она закрыла глаза, и я позволил себе рассмотреть ее внимательнее.       Определенно, она была измотана и напряжена. Присутствовали признаки грусти, но она не рыдала. Она была одета так, словно весь день провела на улице.       Как и в предыдущий день, мне захотелось утешить ее, хотя я все еще был зол. У меня было чувство, что этот внутренний конфликт станет моей новой нормой.       — Почему ты смотришь? — спросила она, отрывая меня от моих мыслей.       Я прижал пальцы к глазам.       — Прости. Я просто… извини, — Салазар, я звучал как идиот. — Я готов, когда ты будешь готова, Грейнджер.       Она жестом указала на омут памяти, не предлагая никаких объяснений тому, что мы будем смотреть. Когда моя рука двинулась к поверхности омута, она вложила свою, исчезнув на секунду раньше меня.       Когда мы снова материализовались, я понял, что мы находимся в ее спальне, и наши прошлые версии обнаженные лежат на кровати рядом друг с другом. Было ясно, что на этот раз она обошлась без секса.       Этот момент был интимным — затишье после бури. Их кожа была еще раскрасневшейся, а следы пота блестели в мерцающем свете свечей, горевших по всей комнате. На заднем плане дождь стучал по крыше и оконным стеклам.       — Почему ты никогда не подходил ко мне? Не приглашал меня на свидание? — спрашивала Грейнджер, проводя рукой по обнаженной груди Драко.       Шли секунды, тишина заполнила комнату, и напряжение между ними нарастало. Гермиона начала двигаться, отстраняясь, и рука Драко крепко обхватила ее.       — Честно говоря, Грейнджер, у меня нет веской причины, — начала моя версия, зная, что он должен что-то сказать. — Я уже говорил тебе, что всегда хотел тебя. Не могу точно сказать, когда это началось, но, думаю, Панси сказала бы, что на пятом курсе. Возможно, Блейз тоже.       — На пятом ты был полным засранцем, Драко. Ты снимал с меня баллы за то, что я грязнокровка.       Я был рад видеть, что Грейнджер не позволила мне легко сорваться с крючка, это сделало ее более похожей на ту девушку, которую я знал и в которую был наполовину влюблен в Хогвартсе. Взглянув направо, я увидел, что нынешняя Грейнджер переминается с ноги на ногу, едва не корчась от дискомфорта.       Драко перекатился на бок, подложив руку под голову Грейнджер. Глядя ей в глаза, он ответил:       — Я знаю. Я все отрицал. Думаю, я хотел, чтобы ты возненавидела меня, чтобы ты никогда не стала одним из вариантов, — его рука переместилась на ее щеку, подушечкой большого пальца погладив ее кожу. — Ты знаешь, как все в тот год было. Мой отец был одним из самых главных сторонников Амбридж.       Насмехаясь, Гермиона огрызнулась:       — Похоже, ему понравилась бы эта жаба.       Он рассмеялся в ответ.       — Я знаю. У него никогда не было хорошего вкуса.       — Так что там произошло на пятом курсе?       — Много чего. Очень, правда. С самого начала того года было ясно, что ты не собираешься мириться ни с чьим дерьмом, — объяснил Драко. — Ты захлопнула дверь купе поезда перед моим носом и в первый же день отчитала меня за издевательства над первокурсниками.       Гермиона из прошлого улыбнулась.       — Я не уверена, кому пришла в голову хорошая идея сделать тебя старостой. Тео был бы разумным выбором.       Ущипнув ее за бок, Драко продолжил:       — Если я правильно помню, ты — тоже староста — в том году навсегда изуродовала лицо одной девушки.       — Полагаю, это правда. Но ты вступил в отряд инквизиторов и весь год выставлял Гарри психом.       Мягкое поддразнивание, подтрунивание не было похоже ни на что, что Грейнджер показывала мне до сих пор. Я мог сказать, что мы бережно относились к чувствам друг друга и специально приуменьшали серьезность этого разговора. Наша история была минным полем, и мы всегда, казалось, стояли по разные стороны.       То, что мы каким-то образом оказались в центре этого поля вместе, было само по себе чудом.       Грейнджер зацепилась бедром за его бедро, придвигаясь ближе.       — Думаю, тебе не нужно объяснять, почему, — ответил он, его рука переместилась на ее поясницу. — Моя семья оказалась в гуще событий, и отец очень осторожно велел мне придерживаться определенной линии поведения. Темный Лорд не хотел, чтобы кто-то узнал о его возвращении, поэтому мне пришлось соглашаться с тем, что говорила Амбридж.       Грейнджер поставила воспоминания на паузу, и я посмотрел на нее, ожидая объяснений.       — Я должна была спросить тебя раньше. Сегодня я так увлеклась своими мыслями…       — О чем ты хотела спросить?       — О воспоминаниях о войне. Обо всем. Ты не против? — пробормотала она, нервно крутя руками.       Обдумывая ее вопрос, я посмотрел на наши прошлые версии. Очевидно, я уже открылся ей. От просмотра этого воспоминания не возникло бы никакой новой информации.       — Я не против. Тебя это не беспокоит?       Она покачала головой.       — Для меня это не так уж и плохо.       — Я говорил что-то постыдное? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.       — Не думаю, — ответила она. — Я не помню каждый кусочек разговора.       — Все в порядке, Грейнджер. Очевидно, я уже рассказал тебе свои самые потаенные, самые темные секреты.       Воспоминания возобновились.       — Мне просто трудно поверить, понимаешь? — сказала Грейнджер, наклонив подбородок, чтобы посмотреть Драко в глаза. — Что у тебя были чувства ко мне, но ты все равно вел себя так ужасно.       — Я знаю. Мне бы хотелось, чтобы я не был таким, — его рука поднялась, чтобы снова коснуться ее щеки. — Я хотел бы быть достаточно храбрым, чтобы встать на твою сторону, но моя семья…       Грейнджер поцеловала его, прерывая.       — Мне бы тоже хотелось, чтобы ты так поступил. Так много всего могло бы пойти по-другому.       В глазах Драко промелькнула надежда. Он воспринял ее слова как-то, что у них могли быть отношения тогда, что, возможно, сейчас они были бы вместе. Даже если она не сказала этого прямо, я точно знал, что он сейчас думает и чувствует.       В конце концов, сейчас я думал о том же. Как один маленький выбор на пятом курсе мог изменить ход всей моей жизни.       — Думаю, у меня есть что-то похожее, — продолжила ностальгировать Грейнджер. — Я заметила, как плохо ты выглядел на шестом курсе. Я беспокоилась, хотя Гарри был убежден, что ты ничего хорошего не замышляешь.       — Что ж, он не ошибся, — сказал Драко, целуя ее лоб. — Мне нравится, что ты стараешься видеть в людях хорошее, но оно не всегда там есть. В тот год мои поступки были ужасны.       — Но если бы кто-то подошел к тебе и попытался помочь… Я, например…       — Я бы, наверное, оттолкнул тебя, независимо от того, что к тебе чувствовал, — честно ответил он. — Я держал Снейпа на расстоянии. И всех своих друзей тоже.       Прижимаясь ближе, Грейнджер сказала:       — Должно быть, тебе было одиноко. И невыносимо тяжело.       Я видел, как его руки сжались вокруг нее, отчаянно желая удержать ее сейчас, особенно во время этого трудного разговора. И снова я мог представить, о чем он думал: каждое трудное решение привело его к этому моменту, когда она принадлежала ему, когда они были вдвоем, а вокруг — никого.       — Так и было, но я выжил.       — Я понимаю это чувство, — тихо сказала Гермиона. — Я часто говорила себе это после войны. Я выжила.       Драко сдвинулся, чтобы взглянуть ей в глаза.       — Я могу тысячу раз извиниться за Малфой-мэнор, но этого никогда не будет достаточно, — он пригладил ее волосы, и она прижалась к нему. — Ты не была замаскирована, как и Уизли. Я не мог… все знали, кто ты.       — Я знаю, Драко. Я простила тебя давным-давно. Иначе я бы не оказалась здесь с тобой.       — И ты все еще покрываешь меня, — сказал он, его голос был недоверчивым. — Я впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, сам стал полноценным Пожирателем смерти, выдал тебя своей безумной тетке, а ты все равно… — его голос надломился. — Я так и не понял, почему.       Прежде чем ответить, Грейнджер наклонилась и сладко его поцеловала.       — У тебя никогда не было выбора, Драко. Так же как я не выбирала родиться у родителей-маглов, а Гарри не выбирал путь, на который его направил Волдеморт. Я не хотела видеть, как кого-то из наших ровесников наказывают за их действия на войне. Мы все были детьми, разделенными только тем, кем были наши родители.       — Я знаю, что ты не скажешь этого в ответ, но я люблю тебя, Грейнджер, — произнес Драко. — Я люблю в тебе все, но твое сердце — оно невероятно. И твой ум, он работает не так, как у всех остальных.       Она лукаво ухмыльнулась.       — Значит, только мое сердце и мой разум?       Бедра Грейнджер покачнулись, сталкиваясь с бедрами Драко под простыней. Несмотря на интимный жест, он покачал головой.       — Мы еще не закончили разговор, — запротестовал он, схватив ее и остановив движения. — Как бы я ни любил твое тело, это важно. Я хочу, чтобы ты знала…       Прервав его сладким поцелуем, она сказала:       — Расскажи мне все. Я хочу знать все до последней детали.       — Я был не в себе с того самого дня, как мне поставили метку, — признался Драко, глядя ей в глаза. — Я всегда боялся, что с матерью что-то случится, или что отца посадят в Азкабан, где его будет ждать Поцелуй дементора. А метка — это не просто татуировка, о чем, я уверен, ты знаешь. Она горела, вызывая меня, и я с ужасом думал, что моя мать окажется мертвой у его ног. После того, как я увидел, как Нагайна съела профессора Бербидж… — он вздрогнул, все его тело содрогнулось от воспоминаний. — Я думал, что следующим окажусь я или один из моих родителей. Я даже не могу описать, что этот страх сделал со мной…       Потянувшись к его руке, Грейнджер провела кончиками пальцев по знаку, обводя змею и череп, словно досконально их знала.       И, в каком-то смысле, я полагал, что так оно и было. Казалось, что ей было совершенно комфортно прикасаться к каждому дюйму кожи Драко.       Рядом со мной нынешняя Грейнджер наблюдала за происходящим с отстраненностью, ее разум был полностью отдален от того, что происходило перед нами.       — Я даже представить себе не могу, — сказала Гермиона из воспоминания. — Хотя, именно поэтому я произнесла тогда Обливиэйт и спрятала своих родителей.       Драко отдернул руку, чтобы снова погладить ее волосы.       — Я читал об этом в газете. Ты когда-нибудь пыталась исправить это?       Как я и предполагал, Грейнджер покачала головой.       — Нет. Я прекратила попытки спустя год. Это было дорого, и мы рисковали нанести необратимый ущерб их разуму. Я приглашаю целителей дважды в год, чтобы проверить, помнят ли они что-нибудь, но ничего не изменилось. Я также несколько раз ездила в Австралию.       — С тех пор ты продолжаешь изучать чары Памяти?       — Не совсем, — ответила она. — Мне… больно осознавать, что это я сделала с ними. Что я навсегда изменила их жизни. Это должно было продлиться всего несколько месяцев, а теперь прошли годы.       Драко наклонился вперед и поцеловал ее в лоб, каким-то образом притягивая ее ближе.       — Мне жаль, Грейнджер. Мне жаль, чтобы все было так плохо, раз тебе пришлось сделать это.       — Все знали, что я была лучшим другом Гарри, — сказала Грейнджер, и слезы хлынули из ее глаз. — У меня не было выбора. Я не хотела, чтобы их убили.       — Конечно, нет, — произнёс он, прижимая ее лицо к своей груди. — Я так счастлив, что ты защитила их. Темный Лорд знал, что ты была с Поттером, Грейнджер. Он послал Пожирателей смерти в дом твоих родителей. Адрес был записан в Министерстве и Хогвартсе.       — Я знаю. Я вернулась после войны. Там мало что осталось.       Видеть все — слышать этот разговор — было тяжело. Я говорил так открыто, был рядом с ней так, как никогда ни с кем раньше. Мы обменивались секретами и историями, поверхностные сексуальные отношения переходили в нечто более серьезное.       Он снова провел рукой по ее кудрям, погладил по голове и замолчал. Однако тишина, заполнившая комнату, не была некомфортной.       Когда Грейнджер снова заговорила, ее голос был тих.       — Я чувствовала себя такой одинокой с тех пор, как закончилась война. Это первый раз, когда я чувствую, что кто-то действительно понимает, как тяжело мне было сделать что-то настолько ужасное.       — Ужасное?       Она шмыгнула носом.       — Да. После всего, что они для меня сделали, после того, как они приняли магию и мое место в этом мире…       — Прекрати, — оборвал ее речь Драко. — Ты сделала это не для того, чтобы вытеснить их из своей жизни, Гермиона. Они были в опасности.       — Я знаю, но от этого мне не легче. Они никогда не вспомнят, что у них есть ребенок, — говорила Грейнджер, позволяя всем своим эмоциям проявиться. — Ты не знаешь, что это значило для них. Они пытались забеременеть мною более пяти лет, а я просто заставила их считать, что этого никогда не было…       — Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить людей, которых ты любила, — перебил он, целуя макушку ее головы и прижимая ее к себе. — Я уверен, что ты сказала бы мне это, если бы я винил себя в смерти Дамблдора.       Я взглянул на нынешнюю Грейнджер. Она наблюдала за мной, вероятно, оценивая мою реакцию, и я сказал:       — Я все еще считаю, что ты поступила правильно.       Она пожала плечами.       — Очевидно, я не усвоила урок с первого раза. Чувство вины… Когда дело касалось тебя, было еще хуже, особенно когда я вспоминала разговоры, подобные этому.       Воспоминание было безмолвным, за исключением случайных звуков поцелуя или шуршания простыней. Они не переставали обнимать друг друга, а я наблюдал за ними, желая вспомнить, каково это — держать ее в своих руках, прижимать к себе.       Но, конечно, я не мог. Я никогда не смогу вспомнить, каково это, когда ее кожа согревает мою, когда ее дыхание обдувает мою обнаженную грудь.       — Мы могли бы исследовать это, — сказал Драко, нарушая молчание. — Возможно, мы с тобой найдем способ отменить Обливиэйт.       Я увидел, как Грейнджер дернулась вверх, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Нет. Не думаю, что это хорошая идея, — сказала она. — Ты… Это нереально…       — Не говори этого, — умолял он. — Пожалуйста, Грейнджер. Для меня это реально. Я сказал тебе это еще на Миконосе.       — Но ты собираешься уехать.       Ее слова прозвучали тихо, но, определенно, их смысл был написан на ее лице. Драко всегда оставлял ее, хотя я не был уверен, как ему это удавалось, когда она так на него смотрела.       — Не сегодня, — целуя ее, Драко пытался завладеть ее губами. — Я останусь. Я хочу остаться здесь с тобой.       Грейнджер прикусила нижнюю губу.       — Хорошо. Ты можешь остаться.       — Но мы еще поговорим, — сказал он ей. — Я говорил серьезно. Думаю, мы сможем разобраться с модификацией памяти.       Она покачала головой.       — Правда, я не хочу, Драко. Прошло уже столько времени. Они бы возненавидели меня, если бы узнали…       — Ты действительно так считаешь? Потому что, как человек, который уже побывал в твоей жизни, я могу честно сказать, что мне было бы очень трудно тебя ненавидеть.       — Спорим, ты уже передумал, — вмешалась нынешняя Грейнджер, глядя на свои туфли. — Если у меня и были вопросы о том, как бы отнеслись к этому мои родители, то теперь я получила на него ответ.       Я не знал, как реагировать. Я сказал Блейзу, что ненавижу ее. Я постоянно думал, что ненавижу ее. Но когда доходило до дела, я не был уверен. В глубине души я знал, что ненавижу ее за то, что она отняла у меня годы, украла мои воспоминания о ней и отношения, которые могли бы значить для меня весь мир…       Но мог ли я действительно ее ненавидеть?       Мои глаза блуждали по ее телу с головы до ног, и я почувствовал ту же тягу к ней, что и всю свою жизнь. Я хотел ее всеми фибрами своего существа, но больше не поддавался.       Она разрушила все, что у нас было.       Или я разрушил, когда Астория забеременела.       В любом случае, теперь эти отношения разрушились, особенно для меня.       — Ты их не знаешь, — ответила Грейнджер из воспоминания, ее голос стал истеричным. — Как я уже сказала, они так сильно хотели ребенка, а я просто… У них была я, а потом я стала ведьмой и отсутствовала почти весь год, а потом я полностью отстранилась. Если бы они все вспомнили и возненавидели меня, я бы этого не пережила.       В моем горле образовался комок.       — Пережила бы, — успокоил ее Драко. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. В конце концов, они простят тебя, и я буду рядом с тобой на каждом шагу.       И несмотря на то, что произошло, я все еще думал, что это правда. Грейнджер все еще стояла на ногах, даже после того, как жизнь снова и снова отбрасывала ее назад. Несчастье быть магглорожденной во время правления Волдеморта, быть лучшей подругой Поттера во время всей этой неразберихи, ее неудачные отношения с Уизли, ее одиночество, то, что я сделал с ней… А теперь еще и уход Блейза.       И снова Грейнджер закусила губу, вероятно, сдерживая комментарии о том, что я не могу быть рядом с ней, когда дома жена.       — Может, оставим это? — спросила она.       — Только если ты обещаешь подумать об этом, — ответил Драко. — Я не говорю, что мы должны сделать это сейчас, но я думаю, что мы должны попытаться найти способ.       — Я подумаю, — осторожно сказала она. — Это не обещание, Малфой. Я просто… я не могу сказать, захочу ли я когда-нибудь это сделать.       Мое прошлое «я» завершило их разговор поцелуем, схватив ее за бедро и приподняв его выше, прежде чем перевернуть ее на спину и устроиться между ее ног.       — Пока что этого достаточно, — прошептал он ей в губы.       

***

      Когда мы вернулись в гостиную Грейнджер, я почувствовал себя обманутым. В тот самый момент, когда обычное представление уже должно было начаться, меня из него вырвали.       Я понял, что не должен думать об этом так, ведь она не хотела, чтобы воспоминания о сегодняшнем вечере носили сексуальный характер. Она хотела вывести наш разговор о войне и Обливиэйте ее родителей на чистую воду.       Честно говоря, я понятия не имел, что теперь сказать, когда мы вернулись в настоящее. Поэтому я решил начать с самого простого.       — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы согласиться на исследование Обливиэйта? — спросил я, глядя ей в глаза.       Она пожала плечами.       — Думаю, несколько месяцев. Мы начали сразу после Рождества. Я… я получила письмо от целителей, о которых я тебе рассказывала. Они наконец сдались и сказали, что им нет смысла продолжать осмотры. Тогда я и согласилась. Мы снова поговорили об этом.       — И во время этих исследований… Мы нашли что-нибудь ценное?       Грейнджер вздохнула.       — Послушай, все, что мы обнаружили, это то, что чары, которые я использовала, скорее всего, необратимы, потому что они изменили почти восемнадцать лет воспоминаний за один раз. Да, их стало меньше, когда я начала учиться в Хогвартсе, но этого было слишком много.       — И это все, что мы нашли? За девять месяцев?       — Между нами все изменилось, Драко. Как только Астория забеременела, наше время стало более ограниченным, — объяснила она. — Но наши исследования заставили меня задуматься о том, как сделать чары памяти менее постоянными, если того потребует ситуация. Вот как… Ну, вот как мне пришла в голову идея…       — Изменять, а не снимать, — перебил я, гнев закипал в моей груди. — Как ты сделала со мной.       Кивнув, она продолжила:       — Да. Есть несколько измененных. Те, что об Астории. Но в основном, они были просто удалены.       Мой взгляд метнулся к сундуку на столе.       — Кстати, почему мы смотрим твои? Разве не проще посмотреть на вещи моими собственными глазами?       Ее пальцы танцевали по краю омута памяти, глядя вниз на наши прошлые личности, сплетенные на кровати, в ожидании, пока кто-то другой нырнет в воспоминание.       — Я хочу, чтобы ты видел вещи с моей точки зрения, — тихо сказала она. — Может быть, это эгоистично, но я не… Это было нелегко. Я хочу, чтобы ты знал, почему я не боролась за тебя.       — Кроме Скорпиуса?       — Кроме Скорпиуса, — Грейнджер настороженно подняла взгляд, изучая меня, словно пытаясь решить, стоит ли ей спрашивать меня о чем-то или нет. Что-то на моем лице успокоило ее. — Как он?       На мгновение я не понял, о ком она спрашивает. Она еще не спрашивала меня о моем сыне. Мой язык высунулся, облизывая губы, прежде чем я заговорил.       — У него все хорошо. Он был немного не в себе, когда я не жил дома, но сейчас ему, кажется, лучше.       — Хорошо, — ответила она. — Я рада, что у вас с Асторией все налаживается.       Я не мог понять, выпытывала ли она информацию или просто имела в виду, что мы определились с расписанием для Скорпиуса, но я не хотел ввязываться в тяжелый разговор о моих отношениях с Асторией. Я сказал ей, что буду спать в отдельной спальне, но теперь, когда над нами не нависал Блейз, все казалось совсем другим.       Впервые в жизни я чувствовал, что она полностью в моей власти. Я знал, что она была у меня и раньше, и это, конечно, помогало, но сейчас…       Я не думал, что могу доверять ей.       Может быть, со временем это изменится. Может быть, со временем я пойму, почему она стерла мне память. Я знал, что вел себя ужасно, — больше года держал жену и любовницу, — но должен был быть другой выход.       Молчание продолжалось слишком долго, поэтому я нарушил его:       — Могу я теперь спросить тебя кое о чем?       — Все, что угодно, — ответила она, похоже, действительно серьезно. — Я, так сказать, как открытая книга.       Это заставило меня улыбнуться.       — Почему ты просто не рассказала Поттеру об угрозах моего отца?       Она впилась зубами в нижнюю губу, пытаясь придумать, как сформулировать свой ответ.       — На то много причин, я так думаю.       Ее ответ разочаровал, но я надавил на нее.       — Назови мне что-нибудь. Хоть одну причину, кроме Скорпиуса.       — Честно? Чувство вины.       — Чувство вины?       — Быть любовницей, вторым человеком в твоем сердце, неприятно, Драко. Я всегда была из тех, кто поддерживает жен, а тут я спала с мужем чужой женщины. Неважно, что мы были влюблены…       Я прервал ее.       — Я понимаю, о чем ты говоришь. Уверен, что ты также часто злилась на меня.       — Да, — подтвердила Грейнджер. — Ты не раз рассказывал мне о том, что любишь меня уже много лет, но так ничего и не предпринял. Я столько времени злилась, что ты так и не нашел в себе смелости отпустить прошлое и подойти ко мне. Я всегда была дружелюбна по отношению к тебе.       — Почему ты влюбилась в меня? — проболтался я, не в силах остановиться.       До сих пор я не видел для этого никаких причин, кроме отличного секса.       Она снова посмотрела на омут памяти, изучая все еще плавающее там воспоминание.       — Мы можем оставить этот разговор на несколько дней? — спросила она, ее голос дрожал. — Думаю, это будет довольно очевидно после следующих двух воспоминаний.       Несмотря на то, что она еще больше разожгла мое любопытство, я только кивнул.       — Ну, если больше ничего нет…       Ее голос прервался, и я понял, что она ждет, когда я что-то скажу. Но я просто не знал что.       Прости, что я никогда не ставил тебя на первое место?       Прости, что из-за меня Астория забеременела, что я причинил тебе такую боль?       Нет, это была неправда — я бы ни за что не отказался от Скорпиуса теперь, когда он появился в моей жизни.       Мне жаль, что Блейз тоже причинил тебе боль?       Мне больно видеть, как ты страдаешь?       Это было ближе к тому, что я чувствовал.       — Думаю, на сегодня все, — ответил я, стараясь говорить как можно проще. — Увидимся завтра?       Грейнджер покачала головой.       — Нет. Я собираюсь написать Кингсли, что завтра и на следующей неделе у меня выходной. Я встречаюсь с психотерапевтом и пытаюсь немного разобраться в своей жизни, прежде чем приступить к работе в Отделе тайн.       Я почувствовал, как грудь сжалась, а в горле появился комок, не давая вырваться словам, которые я хотел сказать.       Но я не готов к тому, что ты уйдешь.       Мне нравится видеть тебя каждый день.       Я не хочу, чтобы кто-то еще сидел в твоем кабинете, в пространстве, которое когда-то было нашим.       Когда мы покончим с воспоминаниями, увижу ли я тебя когда-нибудь снова?       — Ну, я уверен, что перерыв пойдет тебе на пользу.       Она вынужденно улыбнулась.       — Думаю, да.       — Тогда… в субботу. В то же время?       Грейнджер нервно ответила:       — Мы могли бы поужинать. Я могу показать тебе некоторые вещи из сундука. Знаешь, перед тем, как мы начнем просмотр.       Мое сердце заколотилось при мысли о дополнительном времени, еще нескольких сувенирах из нашего прошлого. Что бы она мне ни показала, это могло бы помочь соединить еще несколько точек, заполнить отсутствующие пробелы.       — Думаю, было бы неплохо, — ответил я, не давая себе шанса даже обдумать это.       Ее дыхание вырвалось из груди, и я понял, что она все это время держала в себе. Она нервничала так же, как и я.       — Хорошо, — сказала она. — Увидимся около шести? Или лучше раньше? Я не знаю, сколько времени ты готов потратить.       — Столько, сколько нам нужно. Шесть — это отлично, Грейнджер.       Когда я взглянул на каминную полку, выдра и дракон снова были на месте, наблюдая за ее гостиной.       Я постарался подавить чувство надежды, которое они у меня вызвали.