Пошёл ты, Бишоп

— Проходи, чувствуй себя, как дома или типа того. Скотт шагнул в квартиру, чувствуя, что Винсент поставил в этом вопросе точку. Прихожая на мгновение осветилась тусклым светом лампочки из подъезда, а после Винсент, тоже зайдя в квартиру, закрыл дверь. В помещении было хоть глаз выколи, и Скотт на секунду замер, теряя себя в пространстве, нетрезвый мозг потерял соединение со спутниками. Ровно до того момента, как Винсент щёлкнул выключателем, озаряя прихожую мягким тёплым светом. Как только глаза Коутона привыкли к свету, он разглядел полупустую прихожую, почти ничем не заставленную. Зеркало на стене, под ним небольшой столик, на который Винс сразу же бросил ключи и пачку сигарет, пара крючков для одежды рядом с дверью и… Всё. Пока Скотт с интересом осматривал обитель однокурсника, тот скинул кеды и прошёл вглубь квартиры, пропадая в темноте. — Ванная по коридору, вторая дверь слева, — раздался его голос откуда-то из комнат. Скотт послушался, снимая обувь и ища взглядом указанную дверь. Свет от прихожей едва доходил до конца коридора, поэтому парень, почти наощупь найдя нужную дверь, нашарил на стене выключатель. Снова вспыхнул свет, почти ослепив Коутона своей яркостью, заставляя непроизвольно зажмуриться. Казалось, вся квартира Винсента представляла собой воплощение понятия «ничего лишнего». И то, что Бишоп живёт тут один, было предельно ясно. — Ты хочешь спать или есть ещё о чём поговорить? — на пороге ванной возник хозяин квартиры, уже успевший сменить чёрную рубашку на безразмерную футболку того же цвета. Скотт поймал себя на мысли о том, что почти никогда не видел однокурсника в вещах иной расцветки. — Да можно и поговорить, — парень прислушался к своим ощущениям, понимая, что в сон абсолютно не клонит. Это было странно, ведь обычно после экзаменов на парня нападал «отходняк», во время которого единственное, что хотелось делать Скотту — это спать. — Тогда проходи дальше в комнату, а я пока чай, что ли, заварю… Или кофе? — Чай, — Скотт вытер руки предложенным полотенцем и пошёл дальше исследовать незнакомую квартиру. Та оказалась небольшой. Помимо кухни здесь была только одна комната, в которую не заходил Коутон и, видимо, именно про неё и говорил Винсент. Открыв дверь, Скотт замер на пороге. Создавалось ощущение, что он прошёл через портал, разделяющий два совершенно разных мира, настолько отличных друг от друга, что парень невольно обернулся, проверяя, в той ли ещё квартире он находится. Комната была заставлена… Нет, завалена бумагой, разных размеров блокнотами, которые неаккуратными стопками стояли у стен, в углу стола, рядом с ним… На стенах не осталось живого места — все они сплошь увешаны постерами популярных компьютерных игр и музыкальных групп, листами с рисунками, а на одной стене сверху были прикреплены пара широких рулонов плотной бумаги, спускающейся до самого пола. Бумага полностью скрывала обои и была почти целиком изрисована. Подойдя к рулонам и отодвинув один из них, Скотт понял, что на стенах и вовсе нет обоев. — Нравится? — в комнату зашёл Винсент, выдёргивая Коутона из транса. В руках парень держал две чашки с дымящимся чаем. — Я не смог выбрать подходящие обои и сделал свои, — пояснил он, небрежно спихивая канцелярию и блокноты на край стола и ставя чашки на освободившееся место. — Это… — пробормотал Скотт, не в силах оторваться от разглядывания стен. — Нечто… Сколько ты рисуешь? — он посмотрел на Винсента, усевшегося в компьютерное кресло рядом со столом и уже поднёсшего к лицу свою чашку. — Класса с седьмого всерьёз увлёкся этим, — Винс окинул взглядом коллекцию скетчбуков. — Предки считали, что это всё подростковая хренотень и не стали оплачивать художественную школу и прочие курсы. Тогда я стал таскать тематические книги из библиотеки и рисовал сам, — тут он тихо рассмеялся. — Один раз они нашли пару блокнотов под кроватью, вот ору-то было… — Но это, — Скотт снова подошел к стене и провёл пальцами по рисункам, выполненным какими-то красками. Он снова не мог подобрать слова. — Это очень круто. — Мне далеко до профессионала, но спасибо, — Винсент явно был доволен произведённым на гостя впечатлением. — Да ты садись. Скотт опустился на кровать и взял пододвинутую ему чашку с ароматным чаем. — У меня, эм, только один стул в кухне, поэтому будем пить чай здесь, — поспешил оправдаться Винс. — Я не против. — Ну и зашибись. Какое-то время сидели молча. Скотт не мог оторвать глаз от импровизированных, созданных Винсентом по кусочку обоев на стенах, а Бишоп наблюдал за каждым движением черноволосого, медленно потягивая чай. — Наверное, все, кто тут был, впадали в такой же культурный шок, как и я, — Скотт улыбнулся и пригляделся к куче рулонов свёрнутой бумаги, стоявшей в углу. Между ними спряталась гитара. — О, сыграешь что-нибудь? — Никто сюда не приходил, Скотт. — Что? — Коутон повернулся к однокурснику, потерявшись от столь быстро сменившегося тона. На лице Винсента гуляло странное, отрешённое выражение. Парень скользил взглядом по стенам, глядя сквозь них. Расслабленная поза, длинные пальцы сжимают края чашки, а сам Бишоп едва заметно крутился из стороны в сторону на вертящемся компьютерном кресле, сдвигаясь на пару сантиметров и возвращаясь в исходное положение. — А как же твоя компания? — с осторожностью открыл рот Скотт. — Как же «Моя хата свободна», или как там у вас, у социальных? — попробовал пошутить он, но вышло не очень удачно. — Ты думаешь, им было бы интересно? — Винс посмотрел на однокурсника. — Нет, им важно лишь то, сколько у меня денег в кармане, и смогу ли я составить им компанию на ближайший поход в клуб. От этого всего, — с этими словами Винсент снова обвёл глазами стены. — Они очень далеки. — То есть… — начал Скотт, до нетрезвого мозга очень медленно доходило. — Подожди, значит я… Первый, кто был тут? — Да, — кисло улыбнулся Винсент, не меняя расслабленной позы. — Ты первый. Скотт уставился в свою чашку с едва начатым чаем. С одной стороны, это ровным счётом ничего не значило, а с другой Винсент открылся ему настолько близко, как никому до этого. Совершенно разный на людях и наедине, Бишоп, не стесняясь, показывал Скотту всё новые и новые грани себя, как калейдоскоп, окрашиваясь в разные узоры с каждым следующим поворотом. — Ты думаешь, им интересно знать, что я умею? Что мне нравится? Каким я хочу быть? — задумчиво продолжал Винсент, вставая и открывая дверь на маленький балкон. Скотт по инерции прошёл за ним, не выпуская тёплой чашки из рук. — Да хер там. Им достаточно того, чтобы мне нравилось то же, что и им. А что-то иное… Им всё равно. — Мне… — вырвалось у Скотта, хотя он не хотел прерывать задумчивый, пусть и подогретый алкоголем монолог Винсента. — Мне не всё равно. — Вот за это я тебя и ценю, — усмехнулся Винс, облокачиваясь на перила балкона и поджигая сигарету. — Ты хочешь видеть меня настоящим. Скотт не знал, что на это ответить. Не знал, как поддержать этот разговор, зашедший в какое-то странное русло откровений. Может это всё чересчур затянувшаяся, очередная шутка Винсента, и сейчас он рассмеётся и скажет, что у Скотта невероятно забавное лицо, когда он так доверчиво внимает сентиментальным рассказам. Но Винсент не рассмеялся. Коутон смотрел на тлеющую сигарету в его пальцах и думал, почему ему так нравится втягивать в себя горький дым, медленно убивая себя изнутри, заливать в себя тонны алкоголя, наслаждаясь чувством тумана в голове, после которого редкие кадры исчезают из памяти? О чём он размышляет сейчас, глядя на пустой двор с бездушным, погасшим фонарём? Скотт невольно сравнил его с этим фонарём — повинующийся датчику движения, он загорался, освещая свою жизнь и жизнь всех вокруг себя, а, оставшись один, потухал, оставаясь в непроглядной темноте. Остывал. Скотт вдруг почувствовал жгучее, неумолимое желание что-то сказать. — Знаешь… — неуверенно начал он, наблюдая за тем, как кончик сигареты в руках Винсента окрашивается в рыжий, когда он затягивается. — Я вообще не думал, что смогу найти себе друзей. Ни в универе, ни дальше по жизни. Мне как-то было легче одному, — парень запустил руку в волосы, спешно подбирая слова и подгоняя стремительно трезвеющий мозг. — Но потом нас поставили в один проект, и ты стал настолько часто появляться рядом, что я как-то… Привык, что ли? Да, сначала мне не нравилось всё это, я был уверен, что ты спихнёшь на меня всю работу, потому что это тебе не нужно, а потом… Скотт замолчал. Нужные слова не шли в голову. Что-то вертелось на языке, рвалось наружу, но никак не хотело облачиться в правильную форму. — А потом? — Винсент выпрямился и потушил сигарету о стоящую на перилах импровизированную пепельницу, сделанную из пустой банки кофе. Серые глаза внимательно смотрели на однокурсника. — А потом я понял, что ты занял в моей жизни какое-то особое место, которое будто давно пустовало и хранилось для кого-то. Скотт слышал свои же слова откуда-то издалека. Кто-то говорил за него, дёргал за ниточки, лепя из спутанных мыслей парня что-то странное. Винсент молчал. — В общем, ты первый, кто по-настоящему появился в моей жизни, — завершил тираду Коутон, а внутри сжался комок из противоречий. Как же неправильно всё, что он говорит! И как же верно эта фраза отобразила всё, что было у парня на душе. — А ты первый, кого я настолько близко к себе подпустил, — после нескольких секунд тишины подал голос Винсент. Скотта отпустило. Он ожидал какой угодно реакции от однокурсника — смеха, злости, недоумения… Но не этого. — Серьёзно? — как-то неуклюже улыбнулся Скотт. Рядом в пепельнице дотлевал окурок, выпуская в ночной воздух последний дым. — Да. Хочешь… — глаза Винсента бегали по лицу Коутона, подмечая малейшие детали. А потом парень перешёл на шёпот. — Хочешь, подпущу ещё ближе? — Что? — не понял Скотт, но все вопросы разом пропали из его головы, когда тёплые губы Винсента коснулись его губ. Секунда, две, три… Скотт не понимал, что происходит, ощущая горьковатый привкус табака на губах. Мысли потихоньку оттаивали, внезапно замёрзшие в тёплую ночь в его голове, и начало медленно приходить осознание происходящего. Винсент. Целует его. Скотта. Мягко, будто боясь навредить, но в то же время настойчиво, словно он ждал этого целую вечность, и это вовсе не минутная слабость, подгоняемая градусом в крови. Серые глаза встретились с зелёными, и Коутон окончательно пришёл в себя. — Винс… — выдохнул он, отстраняя от себя однокурсника. — Ты пьян. — Да, и я надеюсь, ты тоже, — Винсент снова потянулся к его губам. — Стой-стой-стой, — Скотт сделал шаг назад, выставляя перед собой руки. Случившееся не укладывалось в голове. — Это… Это неправильно. — Неправильно, — механически повторил Винсент, замирая у перил. — Да, конечно, — его голос слегка охрип, стал жёстче, а на лицо набежало облачко. Он развернулся и шагнул в квартиру. — Это неправильно. Скотт по инерции шагнул следом за ним и закрыл балконную дверь. В комнате пахло сигаретами. Винс остановился посреди изрисованной комнаты, будто не зная, куда идти дальше, но потом развернулся к замершему у балкона Скотту. — А что правильно? — он в упор посмотрел на однокурсника, напоминая пойманного в сети зверя, который понял, что это конец, но еще продолжает пытаться из неё вырваться. — Что правильно, Скотт? Тупо смотреть, как ты утопаешь в своей учёбе, снова отдаляешься, когда нас больше не связывает проект? Чувствовать, как тянет к тебе, а потом глушить всё в алкоголе? Пить до того состояния, когда уже плевать, как ты дойдёшь домой, но просто чтобы не думать, как ещё завоевать в свою сторону секундный взгляд парня-заучки с первой парты. Винсент чеканил слова, бросаясь ими в Скотта, как ножами. В его тон не проникали ни жалость, ни порой свойственная ему в некоторых вещах сентиментальность. Это была тупая холодная безысходность, оставляющая ссадины на душе парня с репутацией главного прогульщика и центра любой компании. — Да, это неправильно, — продолжал Винсент, делая шаг назад и больше не глядя Скотту в глаза. — Неправильно было и пойти к преподу по маркетинговому делу, положив большой и толстый на свою гордость, которой мне, к сожалению, не занимать, и почти на коленях просить его поставить тебя в пару с лучшим студентом группы. «Извините», — передразнил Бишоп, издеваясь над самим собой. — «Я понял, что я распиздяй, я знаю про парные проекты, поставьте меня в пару со Скоттом, чтобы мне было, на кого равняться, я внезапно всё осознал на третьем году обучения и хочу взяться за ум». Чертовски унизительно, этот старый хрен чуть во мне дырку не прожёг своими глазами. В памяти Скотта всплыла мутная картинка: преподаватель подходит к нему после пары — как раз после той, на которую он умудрился затащить Винсента — и спрашивает, не нужна ли ему помощь. Он не сомневался в студенте. Он подозревал, что Винсент напросился к нему в пару, чтобы ничего не делать. — А потом, — Винс неожиданно рассмеялся. — А потом вечно надоедать тебе своим присутствием, видя, как тебя бесит моё общество. Это было забавно, ей-богу. Забавно и так, блять, противно вести себя как вечный двигатель, когда на самом деле хочется лечь на пол и чувствовать себя мусором.* Винсент замолчал. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая приглушёнными звуками с улицы. Занимался рассвет. Скотт понимал, что нужно что-то сказать, и сказать срочно. В Винсенте говорит алкоголь, но разве не под ним люди выливают самые сокровенные мысли и делятся тем, что прячут за семью замками глубоко в своей душе? Скелеты из шкафов выходят сами, границы падают, но после становится так отвратительно пусто… — Винс, я… — начал Скотт, но Бишоп оборвал его, небрежно махнув рукой. — Я знаю. Я зря вылил это на тебя вот так вот, с нихера. Это действительно не твой мир, для тебя это неправильно. И я знаю, что ты сейчас скажешь, — Винсент в упор посмотрел на Скотта. — «Пошёл ты, Бишоп». И правда. Пошёл я. Коутон как в замедленной съёмке наблюдал, как Винсент устало опускается в компьютерное кресло, будто каждое движение даётся ему с усилием. Парень понял, что до сих пор сжимает в руках чашку с ещё тёплым чаем, и тихо поставил её на заваленный стол. Нужно было уходить. — Извини, — почти прошептал он, не понимая, за что извиняется, но слово само вырвалось наружу. Винсент не ответил. Когда Скотт выходил из квартиры, ему показалось, что он слышит тихие звуки гитары. Точка, точка, точка. Тире, тире, тире. Помогите мне.**