разноцветный самокат

      и когда исчезнет последний луч оранжевого диска, когда мой стакан станет полностью пуст, когда я докурю единственную сигарету старого camel'а в моем кармане, когда соленые волны обнимут меня, когда не останется сил на то, чтобы вздохнуть, когда завянет мой фикус, когда чаша весов, где хищно скалится отчаяние, перевесит, пожалуйста, приди и спаси меня.       говорят, в двадцать один не жизнь, а сказка. спросите, как обстоит с сюжетом в сказке томаса. ему-то точно есть, чем поделиться, прям-таки история перед сном. часть первая. акт первый: дерьмовая жизнь томаса эдисона. думаете все начинается с солнечных лучей заливающих спальню и вкусного завтрака? день рождения все-таки. ха! день начинается со звонка любимой девушки. неплохо, правда? если бы не:       — том, я изменила тебе, — голос дрожит, улыбка с лица медленно сползает. вот так поздравление, спасибо, тес.       она лепечет извинения, говорит, что просто встретилась с другом детства, что любит только его. томас говорит:       — ясно, — и бросает трубку.       недельный запой выходит довольно-таки плодовитым, за это время он осознал ровно ничего, пересмотрел всех звездных воинов, успел трижды послать терезу нахер, посадил печень и скурил две пачки сигарет. считайте, это он так праздник отмечал. двадцать один же!       ладно, подумаешь, девушка изменила, пф, с кем же не бывает, а четыре года вместе это так, ерунда. главное с другом детства встретилась. жизнь вроде как налаживается и томас думает, что судьбе даже стыдно за свою праздничную шутку, но — как показывает опыт — лучше ему не думать. судьба злостно смеется в его лицо, кричит «сюрпри-и-из!», и через два дня на тот свет отправляется его любимый друг — хомяк сэм. сэм пробыл с ним чуть меньше, чем тереза, но любил его всем сердцем, томас точно это знал, ведь каждый раз вглядываясь в черные бусинки видел в них безграничную нежность и заботу. скромные похороны, на которых были только двое: он и минхо — сэм умел выбирать друзей — самодельный крест из-под палочек для мороженого, выкрашенный в черный, на могиле и снова недельный запой. в этот раз вместе с алкоголем в организм грузится и мятное с шоколадной крошкой мороженное. тоскливые взгляды в сторону пустующей клетки, марафон гарри поттера, слезы печали и минхо в наборе поддержки, правда толку мало от него, но все же, пусть будет. азиат зачем-то вспоминает терезу и томас в два раза быстрее начинает уплетать мороженое, прямо из банки, а потом еще и смерть снейпа — ищи, минхо, ведра, будем слезы в них лить.       в университете тупой профессор, да именно тупой, и да, именно профессор, зачем-то при всех высмеивает похмелье томаса, на что все студенты лишь сочувственно поглядывают на взлохмаченного брюнета, а тот медленно подходит к столу старикашки, нарочно дышит в него перегаром, потом вежливо показывает средний палец, громко, отчетливо проговаривает «нахуй-ка идите» и под восхищенные взгляды сокурсников покидает аудиторию. правда потом его ждут громкие вопли директрисы, выговор и наказание — месяц драить кабинет того самого профессора, который, зная его прогнившую черную душу, насрет прямо парту.       на парту он все-таки не срет, и на том, как говорится, спасибо, но весь месяц специально точит карандаши над полом, несмотря на то, что рядом стоит гребаная урна.       еще три дня под градусом и организм наполовину состоит из пива. да, не сажать же печень из-за какого-то лохмача, что урны не видит, но матом томас его обкладывает добротным.       через месяц, месяц без происшествий, томас думает, нет, надеется, ведь, как мы уже знаем, думать — зло, что все закончилось. решает заняться спортом, спорт ведь равно полезно, а полезно равно здоровье и так далее, но вместо этой замечательной цепочки, он уже через три дня валяется на земле и истерично смеется, ведь умудрился сломать руку, упав с велосипеда. с того дня его арсенал пополняется: разрисованный гипс, советы двух бабушек посетить дом для душевно больных, ведь о-господи-кто-так-реагирует, когда руку ломает и ненависть к маленьким детям, что бегут прямо под колеса. в одну харю выпивает пол-литра водки и во всех своих проблемах винит астрологов, почему их? потому что блять конкретизировать надо, когда говорите, что «на неделе у вас произойдут незначительные неприятности». во-первых, неприятности — значительные, во-вторых, нихуя не на неделе.       когда через неделю к нему наведываются миссионеры, он всерьез задумывается о том, чтобы сходить замолить все свои грехи, и ничего, что в бога он не верит с тринадцати. еще через две его прут с работы и он кричит на асфальт, когда роняет ключи, плюс еще две бабушки с советами добавляются в его копилку.       когда через два месяца его лучшего друга сбивает машина и тот оказывается на операционном столе, томас думает о том, что пусть только этот сукин сын не выкарабкается. он часами заседает в больнице, корни там уже пустил и даже обретает бесплатное кофе от доброй медсестры. минхо приходит в себя через неделю и сразу же получает в свой адрес отборный мат, слезы, крики и крепкие объятия, томас же в свою очередь открывает новую коллекцию по сбору неодобрительных взглядов. брюнет всерьез кричит на ночное небо и называет судьбу сукой, но потом тихо благодарит за минхо. кажется, пора прислушаться к бабушкам и дому для душевно больных.       через две недели к нему наведывается в гости тереза, в полночь, опять сюрприз блять. томас возводит глаза к потолку, шлет судьбу нахер и громко захлопывает дверь прямо перед носом девушки, заглушая ее слезливые раскаяния, признания и просьбы простить. и опять надирается, спасибо, тереза, что заботишься о моем запое. под утро он трезвеет и понимает, что сейчас сдохнет от нехватки воздуха. хватает с комода ключи и матерится, когда понимает, что в пачке не осталось сигарет, но радуется, когда находит одну в кармане ветровки. выбегает из дома и мчится к набережной. вот тут у него получается вздохнуть, правда ветер холоднее, чем он предполагал, но так даже лучше, может мысли в порядок приведет и подумает о том, а с хера ли он напился из-за той, на которую уже плевать? наверное, просто повод лишний нашел. пусть будет так. он блаженно закуривает последнюю сигарету, выпускает из легких никотин и мысленно возвращается к событиям четырехлетней давности, когда мама вынюхала о его пагубной привычке и закатила здоровскую тираду о вреде курения, только томас и так все это знал, знал и курил. ноги свисают с высокого камня, а слабые капли от бушующих волн бьют по щиколоткам, он смотрит на только проснувшихся чаек и думает, что неплохо бы, наверное, было родиться птицей.       — дерьмовый день? — рядом с ним присаживается худой блондин. под глазами залегают темные круги, а волосы растрепаны, ветер смешно треплет челку. томас кивает, оценивая парня, и думает, что выглядит так же устало.       — дерьмовый год, — выговаривает томас и предлагает парню докурить половину сигареты. он благодарно кивает и устремляет свой взгляд на спокойную водную гладь.       — я ньют кстати.       — томас.       сказка про двадцать один год становится чуть краше, когда в нее ступает новый герой. у нового героя глаза точно такие же бусинки, как у сэма, и смотрит он так же: с безграничной нежностью и заботой. он еще грибы почему-то не любит и на гитаре играть умеет, но это так, к слову.