Ярнамский Восход

1       Ярко красный диск солнца утонул за горизонтом. Алое зарево, озарявшее вечернее небо постепенно багровело, становилось похоже на запекшуюся кровь, а яркие солнечные блики, что подобно жидкому золоту разливались по окнам домов, схлынули, уступая место клубящейся тьме. Длинные тени тянулись по узким улочкам, вытесняя последние остатки света. Тьма постепенно наступала на город, окрашивая его в свои цвета. То и дело, спотыкаясь о торчавшие из брусчатки камни, Джонатан сломя голову несся по улицам Ярнама. Он точно помнил, откуда вошел в город. Точно знал, где искать выход из этого проклятого всеми Богами места. Вот он пробежал мимо одного из домов, в котором пытался найти убежище на ночь. Раскачивающийся над прочной дверью миниатюрный красный фонарик заливал ступени крыльца зловещим алым светом. Теперь направо… Джонатан едва не упав свернул за угол и, не пробежав и пары шагов тяжело дыша, остановился. Улицы, по которой он всего несколько часов назад вошел в город, не было. Вместо широкой мощеной мостовой перед ним лежал узкий проулок, заваленный старыми деревянными ящиками и заканчивающийся тупиком. «Спокойно… Скорее всего ты свернул не туда…», стараясь выровнять дыхание, он медленно вышел из проулка.       Мрак облепил улицы города. Словно кровожадное чудовище он бурлил и растекался закуткам улочек и переулков, пожирая остатки света. Только лишь редкие красные фонарики, раскачивающиеся и стоявшие возле некоторых дверей, продолжали сопротивляться наступлению кромешной тьмы. Джонатан огляделся по сторонам. Справа от него точно был тот самый дом, в двери которого он стучался, когда бродил по пустынным улицам Ярнама. Всего несколько часов назад. Он был полностью в этом уверен. Утерев со лба пот тыльной стороной ладони, он поудобнее перехватил рукоять пилы, которую все еще держал в руках и подошел к двери. Вступив в пятно алого света, он ударил кулаком в прочное полированное дерево. Ответом ему послужила тишина. Облизнув потрескавшиеся губы, Джонатан еще раз ударил кулаком в дверь. — Это опять ты? — раздался приглушенный деревом недовольный голос. — Убирайся отсюда! — Постойте! — хрипло выкрикнул Джонатан. — Хотя бы скажите, как мне выбраться из города? Из-за двери раздался хохот. — Бедняга, — проговорили, едва хохот затих. — Отсюда нет выхода. Пока идет Охота. Пока не кончится ночь. — Что вы… — Джонатан не договорил. Со стороны улицы раздались шум голосов и топот ног. Он медленно обернулся. Разгоняя вечерний полумрак чадящими факелами, по улице шествовала процессия. Мужчины, человек пять или шесть. Каждый из них был вооружен кто чем. У кого-то в руках был топор. Кто-то размахивал тесаком для разделки мяса или серпом. У кого-то в руках были старые вилы. Возглавлял процессию мужчина в грязном черном плаще. Высоко над головой он держал факел, а в другой руке сжимал старинную саблю. Джонатан прижался спиной к двери, из-за которой раздался тихий хохот. Процессия медленно двигалась по направлению к нему. И чем ближе она подходила, тем отчетливее он мог рассмотреть идущих в его сторону.       Это точно были не люди. Нечто, что возможно когда-то давно было человеком. Нечто, сохранившее извращенные, искаженные человеческие черты. Длинные, вывернутые под странными углами руки, замотанные грязными бинтами из-под которых клоками торчала грязная серая шерсть. Сгорбленные худые тела. Надвинутые на глаза грязные измятые шляпы и котелки не могли скрыть звериных черт своих хозяев. Вот дрожащий свет факела осветил лицо вожака. Заросшее клоками черного меха оно некогда носило человеческие черты. Теперь же его искажала гримаса звериного оскала. Желтые, покрытые блестящей в свете факела, слюной клыки. И безумно дергающиеся, бегающие бельма глаз. Процессия существ, словно порожденных воспаленным разумом безумца, шаркая сапогами и ботинками по булыжной мостовой, неспешно шла в его сторону. Едва сдержав рвавшийся наружу крик, Джонатан медленно двинулся прочь от двери. Подальше от алого пятна света, отбрасываемого маленьким фонариком. И тут из-за двери раздался истерический смех, постепенно перетекающий в жуткий нечеловеческий хохот, который больше напоминал завывание. Процессия остановилась. Вожак поднял факел и указал им в его сторону. Джонатан побежал.       Бежал, не разбирая дороги. Спотыкаясь, налетая на деревянные бочки и ящики, валяющиеся на улице. А позади слышались нагоняющие его шаги и крики. Не в силах обернуться он продолжал бежать. Свернул в какую-то подворотню. Поскользнулся на брусчатке и едва не упав, юркнул в узкое пространство между домами. Ободрав плечо о кованную железную решетку, закрывающую одно из окон, он рухнул на колени и на четвереньках заполз под груду деревянных обломков. Притаился, стараясь дышать как можно тише.       Переулок осветил дрожащий свет факела. Подкованные сапоги зацокали по булыжникам брусчатки. Джонатан затаил дыхание. Шаги приближались. Его окатила волна тошнотворного звериного мускусного запаха. Зажав рот рукой, он вжался спиной в холодную каменную кладку. Свет факела отбрасывал на стены домов зловещие тени. Шаги остановились. Мускусный запах стал еще сильнее и теперь к нему примешивалась гнилостная вонь. Громкое дыхание эхом разлеталось по подворотне. Не в силах больше удерживать дыхание, Джонатан как можно тише выдохнул. Свет факела дрогнул. Паника сдавила его горло своими холодными липкими пальцами. К горлу тут же подкатил комок. Джонатан зажмурился. Существо, топтавшееся в переулке, что-то пробормотало и, сопя и пыхтя, развернулось. Вновь раздалось цоканье подкованных сапог. Выждав несколько мгновений, Джонатан судорожно вздохнул. Липкий холодный пот струился по спине. Ледяные пальцы ужаса, сковавшие его, все еще не отпускали. Его била мелкая дрожь. Переждав еще немного, он осторожно выполз из своего укрытия. Осторожно поднялся на ноги и только сейчас заметил, что все еще сжимает побелевшими пальцами рукоять пилы-топора.       Покинув переулок, озираясь по сторонам, он побрел обратно к лечебнице, из которой с таким трудом выбрался. Он медленно шел по поглощенным мраком улицам. Постоянно останавливался, прислушиваясь к каждому шороху. Каждый куст, каждое высохшее дерево, тянущее свое скрюченные ветви к почерневшему небу, казались ужасными чудовищами, которых живописал ему уставший разум. От напряжения дрожали руки. Вес пилы-топора давал о себе знать. Едва перебирая налившимися свинцом от усталости ногами, он доковылял до покосившейся деревянной скамейки и устало опустился на нее.       Голова гудела. Кровь гулко стучала в висках. Сердце бешено колотилось. «Что происходит в этом городе? Почему? Куда пропала та улица, по которой он пришел в город?». Вопросы, на которые не было ответов, крутились в голове. Он устало вздохнул. И только сейчас Джонатан понял, что расслабился и потерял бдительность. Шаги. К нему кто-то приближался. И очень быстро. Джонатан вскочил со скамьи и огляделся. Одно из этих ужасных существ, размахивая ржавым, покрытым следами запекшейся крови, мясницким тесаком бежало к нему. И тут его тело пришло в движение. Словно во сне, он бросился на тварь. Существо, издав гортанный рев, взмахнуло своим оружием. Джонатан так, словно он делал это уже сотни раз, подскочил к твари и упал на колени. Тесак просвистел в воздухе прямо над его макушкой. А он уже ударил существо пилой. Зубья впились в бок твари. Джонатан рванул на себя рукоять. Пила, вырывая куски мяса и дробя кости, разорвала тело существа. На брусчатку вывалились сизые внутренности. В нос ударил такой знакомый манящий аромат теплой крови. Тварь пошатнулась и, развалившись надвое, рухнула на землю. — Ты, проклятое чудовище… — прохрипела она умирая. Тяжело дыша Джонатан, поднялся на ноги. Сердце бешено колотилось. Руки дрожали. Адреналин бил в кровь, жгучей волной разливаясь по телу и отдаваясь гулкими ударами сердца в висках. Дыхание с хрипом вырывалось из легких. И тут что-то ударило его в спину. Он медленно опустил глаза. На рубашке медленно расползалось алое пятно из центра которого торчало ржавое острие сабли… 2       Серебристый диск луны отражается в темной глади воды. Рябь, всплеск. Круги, разбегающиеся по кроваво красному морю. Стон. Боль. Плач и полный отчаянья крик. Клинок, зловеще сверкающий в свете бледной луны. Танец. Пляска смерти. Теплая кровь, пьянящий аромат. Крик и жгучая волна боли. Ослепляющая, словно яркая вспышка. Капающая вода и мелодия поющего океана. Успокаивающая, зазывающая к себе. И снова боль. Отчаянье и утрата. Крик, перерастающий в громкий визг. Визг, перерастающий в рев. Дитя. Глаза. И Красная Луна, что отражаясь в водной глади, окрашивает ее в кровавый алый цвет. Боль. Отчаянье и смерть…       Он медленно открыл глаза. Огромный диск бледной луны, казалось, закрывал собой половину ночного небосвода. Она серебряными бликами отражалась в темных стеклах окон. Заливала ночные улочки мягким бледным светом. Притягивала к себе взгляды. Манила. Зазывала. И гнала. Не давая покоя. Гнала на бесконечную охоту.       С трудом отведя взгляд от луны, он поднял высокий воротник плаща и завязал шнуровку, закрывая нос и рот, отрезая путь тошнотворному запаху горелой плоти. И сладкому манящему аромату крови. На город опустилась ночь, и Ярнам захлестнуло безумие охоты. Эпидемия, поразившая старый город, не знала покоя и усталости. По всему старому Ярнаму, озаряя ночное небо алым заревом, полыхали костры. В которых сжигали трупы убитых охотниками чудовищ. И тех, на кого пало подозрение в скором обращении. Церковь Исцеления не знала усталости и не ведала жалости. — Вот ты где, — окликнули его. Отойдя от каменного парапета, он повернулся на голос. К нему подошли двое охотников. Черные матерчатые маски скрывали лица, а из-под надвинутых на самые глаза кожаных треуголок едва виднелись глаза. Одеты они были под стать всем ярнамским охотникам: длинные темные плащи из прочной вощеной ткани и такие же темные штаны. Кожаные жилеты, одетые поверх простых серых рубашек. Длинные до колен прочные кожаные сапоги. Запястья и голенища сапог одного из охотников украшали начищенные до блеска и покрытые узорами медные пластины. Он не мог сказать знаком ли он с ними или нет. В конце концов, все охотники скрывали свои лица масками. Возможно, для того, чтобы хоть немного заглушить запах крови и чудовищ, да смрад горящих трупов.       Дверь одного из домов распахнулась и двое в белых одеяниях Церкви вытащили на залитую светом костров улицу упирающегося и брыкающегося мужчину. Он что-то кричал, но охотники Церкви и не думали его слушать. Вот один из них достал меч. Клинок зловеще сверкнул в алом свете костров. Быстрое движение руки и из перерезанного горла фонтаном бьет кровь, рисуя причудливые алые узоры на белоснежном одеянии охотника. Вот они подхватывают тело и бросают его в костер. Пламя радо новой пище. Языки пламени тут же налетают на одежду и волосы. Воздух заполняется запахами паленой шерсти и горелого мяса. Возможно, маски нужны чтобы спокойно смотреть друг другу в глаза, когда охота закончится. Если закончится… — Вот ты где, — спокойно проговорил охотник с медными украшениями, подходя к нему. — Что-то случилось? — вздохнул он, глядя как охотники Церкви выволакивают на улицу очередную жертву. — На нижних улицах заметили чудовищ, — охотник с украшениями скрестил руки на груди. — Присоединишься? В ответ он только развел руками. — Показывай дорогу, — он поправил ножны с мечом и, достав пистолет проверил, заряжен ли он.       Трое охотников оставили позади полыхающие костры. Крики и стоны умирающих. И страшную вонь горящей плоти. Скрывшись в ночном полумраке они исчезли в лабиринте узких улочек старого Ярнама. В котором продолжали полыхать костры. А охотники Церкви Исцеления собирали свою кровавую жатву. Быть может только так. Только таким способом и можно остановить расползающуюся эпидемию. Но каждое убийство приближает к безумию…       Бледна луна, нависая над городом. Продолжала безучастно наблюдать за заполненными чадом и смрадом улицами. 3       — Добро пожаловать домой… С громким криком он открыл глаза. Сел. Потом медленно встал. Все та же холмистая местность. Серая громада мастерской и надгробия, вдоль ведущей к ней тропинки. — Добро пожаловать домой, добрый охотник, — тихий успокаивающий голос. Джонатан медленно опустил глаза. Рубашка была цела. Никаких следов крови не было. Он осторожно дотронулся до груди. Раны не было. Шрама тоже. Все как в странном сне. Боль? Быть может, она тоже ему приснилась. — Чего ты желаешь? — он поднял глаза на стоящую перед ним девушку. Куклу. Она все еще сжимала в руках крохотное украшение для волос, которое он ей отдал. — Ты… — тихо проговорил он. — Я Кукла, — кивнула она в ответ. — Я здесь чтобы помочь тебе. Джонатан посмотрел на украшение в ее руках. — Я буду звать тебя Анна, — проговорил он.       Не называй меня так. Ты же знаешь, мне это не нравится… Кукла… Анна чуть кивнула и, подняв руки с украшением, прижала его к груди. На мгновенье ему показалось, что губы ее тронула легкая едва заметная улыбка. Джонатан обернулся и присел рядом со старым надгробием. Осторожно протянул руку и смахнул с древнего камня мох. «Говарду Филлипсу. Хорошему другу и доброму охотнику», гласила надпись, выбитая на надгробии. «Твой кошмар закончился. Отдохни». И ниже: «Не мертво то, что в вечности живет. Со смертью времени и смерть умрет». — Многие охотники приходили в сон, — проговорила Анна. — Эти надгробия оставлены тут в память о них. Ничего не ответив, он прижал руку к древнему камню. Шершавая поверхность была на удивление теплой.       Наложи проклятие крови на них, их детей и детей их детей во веки веков… Руку его словно обожгло огнем. Голову пронзила боль. Кровь застучала в висках и он погрузился во тьму.