Ярнамский Восход

1       Широкий холл часовни плавно перетекал в небольшое помещение с высоким утопающим во мраке потолком. Десятки нет сотни свечей, стоявшие в потемневших от времени массивных канделябрах, усеивающие небольшие декоративные карнизы вдоль стен и широкие каменные подоконники заливали его своим неровным дрожащим светом. Расплавленный воск желтоватыми потеками сбегал по старым камням, занимая все трещинки и полости. Из-под этой застывшей корки кое-где проглядывались старые барельефы, изображавшие каких-то чудовищно неестественных созданий. Джонатан с трудом подавил в себе желание отковырять пласт старого свечного воска, дабы лучше рассмотреть узор на одной из стен. Гнетущая атмосфера и спертый воздух и без того давили на него.       Сквозь высокие стрельчатые окна едва пробивался тусклый лунный свет. Но и этого скудного освещения хватало, чтобы мрак, в котором утопали своды потолка, становился гуще. И создавалось впечатление, словно сама тьма бездны нависла над главным залом. Он невольно остановился и украдкой глянул наверх: не притаилось ли там, среди потолочных балок какое-нибудь чудовище. Но мрак, в котором утопали своды потолка, оставался недвижим.       Каждый шаг Джонатана гулким эхом разлетался по залу и уносился во тьму. От каждого его движения пламя свечей подрагивало, а стоявшие вдоль стен старые керамические вазы и кувшины отбрасывали на стены зловещие тени. В застоявшемся воздухе словно туман стоял дым поднимавшийся над кадильницами. Воздух полнился ароматами благовоний, которые не пропускали внутрь запахи крови, смерти и безумия, что заполнили улицы города. От ладана начинала кружиться голова, и слезились глаза. Сделав еще несколько шагов Джонатан остановился посреди зала и огляделся. Прямо перед ним в полумраке виднелись тяжелые деревянные двери, которые явно вели на улицу. По левую руку располагался второй выход. Двери были так же плотно закрыты. А по правую руку от Джонатана в полумраке комнаты скрывался небольшой проход, ведущий в утопающий во мраке коридор. Незнакомец в измятой шляпе все так же сидел у дальнего выхода из часовни устроившись на старой покрытой пылью урне. Поймав на себе взгляд Джонатана, он пальцами дотронулся до полей своей шляпы, изображая приветствие и выглянул из-под нее. Тусклое пламя свечей дернулось от его движений и осветило осунувшееся лицо. Впалые покрытые щетиной щеки, острые скулы и такие же впалые глаза, оттеняемые темными кругами. Глаза, в которых блестел огонек зарождающегося безумия, которое казалось, охватило весь город. Незнакомец еще раз дотронулся пальцами до полей своей измятой шляпы, салютуя Джонатану и ухмыльнулся, обнажая желтые кривые зубы. Джонатан только кивнул в ответ и, подхватив с декоративного карниза одну из свечей, нырнул в узкий темный коридор. Подальше, он этого безумца. Подальше, от замотанного в старые тряпки странного существа. Прочь от запахов ладана, заполнивших часовню. И прочь от запаха смерти и безумия, что несмотря на благовония казалось, просачивались сквозь каменные стены. Ибо нигде от них не было спасения. 2       Ключ с громким щелчком повернулся в замочной скважине и старая деревянная окованная почерневшим от времени железом дверь со скрипом приоткрылась. Толкнув дверь, выпуская на свободу поток затхлого воздуха полного запахов пыли, старых тряпок и бумаги, Джонатан постоял несколько мгновений у двери подсвечивая себе свечой. Расплавленный свечной воск жег пальцы даже через толстую кожаную перчатку, но Джонатан не обращал на это внимание. Он спешил убраться как можно дальше от главного зала часовни. Отгородится дверью от тошнотворного запаха благовоний… Джонатан перешагнул порог.       Комнатушка оказалась куда меньше, чем он ожидал. Скромное помещение с довольно низким потолком. В дальнем углу комнаты в полумраке виднелись очертания небольшой кровати больше похожей на скромную лежанку. Вдоль одной из стен располагался длинный и довольно массивный стол, на котором были разложены какие-то инструменты. Возле противоположной стены так же стоял стол, но уже чуть поменьше и завален он был не инструментами, а книгами. Завершали убранство скромной комнатушки шкаф с грязными стеклянными дверцами да свисающие с потолочных балок деревянные рукояти, пучки пожухших трав и цепи.       Еще раз окинув взглядом помещение, Джонатан подошел к длинному столу с разложенными на нем инструментами. Среди которых обнаружилась и старая керосиновая лампа. Подняв ее, он поболтал ей перед ухом. В утробе лампы явно плескалась жидкость. Приподняв стеклянную колбу и покрутив ручку регулируя фитиль, он зажег его при помощи свечи. Опустив колбу, он еще раз подстроил фитиль. В комнате тут же стало светлее и Джонатан как следует рассмотрел стол. На потемневшей от времени столешнице было разложено множество всевозможных инструментов. Начиная от отверток и клещей, до каких-то совсем странных приспособлений, назначения которых… Это комната и так твоя… Действуя словно на автомате, Джонатан достал из-под пол плаща жуткую пилу и, освободив на столе место, положил оружие на столешницу. Тут же быстро, словно делал это не в первый раз, он проверил механизм, который раскладывал оружие, трансформируя пилу в массивный тесак. Пару раз проверив работу механизма и фиксаторов, он подхватил отвертку и щипцы. Привычными движениями Джонатан подтянул пружины и отрегулировал фиксаторы и запорный механизм. Потом все как следует, смазал и, протерев тряпкой, отошел от стола. С него словно спало наваждение и теперь Джонатан стоял перед столом с инструментами пытаясь понять, что только что произошло. Он точно не знал для чего нужно большинство из этих инструментов. И уж точно понятия не имел, как работает это оружие. Но откуда-то четко знал, что следует делать. Следи за своими инструментами, юный охотник. Ведь от них в конечном итоге зависит твоя жизнь… Джонатан тряхнул головой, прогоняя очередное наваждение. — Наверное, сказывается усталость, — пробормотал он. И только сейчас осознал, насколько же он устал. Вздохнув, Джонатан направился было к кровати, но… Клинок лежавшей на столе пилы тускло поблескивал в свете керосиновой лампы. Покрывавшие его стершиеся и едва заметные надписи казалось двигались в алом свете. Шевелились. Копошились словно личинки, пирующие на трупе. Складывались в ужасные, жуткие слова и разбегались вновь. Он не мог оторвать от них взгляд. Надписи словно манили его. Сам того не замечая, Джонатан вновь облокотился о стол и буквально навис над оружием. А старые полу затертые символы продолжали копошиться на лезвии. Голова его загудела, закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги, а в нос ударил сладковатый запах гниющей плоти. Джонатан еще ниже склонился над зловещим оружием. С тихим едва слышным звуком о клинок разбилась алая капля. За ней еще одна. И еще. Джонатан поднес руку к лицу. Из его носа тонкой струйкой текла кровь. Старые надписи же на клинке пилы казалось, успокоились, едва почувствовав кровь. Утерев кровь и тряхнув головой, гоня прочь странное наваждение, он отшатнулся от стола. Стараясь не смотреть на пилу, выдвинул один из ящиков и достал моток старых бинтов. Все еще стараясь не смотреть на жуткие надписи, Джонатан тщательно замотал бинтами лезвие пилы. Отбросив ее на стол, он проковылял к лежанке и буквально рухнул на нее. И тут же погрузился во мрак, словно нырнул в темную холодную бездну. Тонул, погружаясь все глубже и глубже. Комната, стол с инструментами, зловещая пила, и тусклый алый свет керосиновой лампы остались где-то далеко позади. Звуки тоже исчезли. Остался только сладковатый гнилостный запах в носу, медный привкус во рту и холод. 3       Было холодно. Даже несмотря на то, что он с детства привык к морозам. Сегодняшнее утро было особенно холодным. Настолько, что казалось, что облачка пара, вырывающиеся изо рта при каждом выдохе нет-нет, да и замерзнут. И упадут к его ногам, разбиваясь с озорным звоном и осыпая его сапоги ледяной пылью. Было холодно. Он как обычно стоял в просторном дворе замка и ждал сестру. Она вечно опаздывала, но он был не против. Стоял, привалившись спиной к древним камням замковых стен, и выводил носком сапога на белом снегу замысловатые узоры. Снег всегда казался ему каким-то неуместным. Слишком чистый. Слишком белый для этого места. И все же сколько он себя помнил это белоснежное покрывало постоянно укрывало все вокруг. Просторные замковые дворы и шпили высоких башен. Горгулий, что восседали на карнизах сторожа замок от не прошеных гостей. В детстве ему казалось, что эти каменные истуканы ползают на своих карнизах с места на место и постоянно следят за ним. В детстве ему казалось, что и картины в галереях и широких просторных проходах замка следят за ним взглядом. В детстве он не любил замок. Но он то уже не ребенок. Да. Ему уже пятнадцать.       За его спиной скрипнули двери. Он поспешно затер ногой свои рисунки. Сестра уже спешит к нему. Он слышал ее сбивчивые шаги и цоканье подкованных каблуков по каменному полу. Он, разумеется, сделает вид, что сильно недоволен тем, что ему пришлось ждать. Непременно напомнит и о очень уж морозном утре. А еще обязательно нарочито специально назовет сестру «Анна-Мария», якобы потому, что это имя ей не нравится. Да. Он обязательно сделает все это. И пусть он вовсе не против стоять на улице и ждать ее каждое утро. И пусто он вовсе не против свежего морозного воздуха. Да и полное имя сестры ему тоже нравится. Пусть так. Но без этого небольшого ритуала утро не утро… — Давно ждешь? — сестра хлопнула его по плечу. — Целую вечность… — ворчливо начинает он. А падающий белый снег уже припорошил ее следы и остатки его рисунков. 4       — Добро пожаловать домой, добрый охотник. Знакомый голос. Хороший голос. Этот голос его успокаивал. Гнал прочь все тревоги и волнения. Согревал. Как голос его сестры. Джонатан открыл глаза и медленно встал. Как и в прошлый раз он сидел на земле привалившись спиной к старому поросшему мхом надгробию. На мгновенье ему показалось, что надпись на нем стала более четкой. Прогнав эти мысли, прочь, он отвернулся от надгробия. — Чего ты желаешь? — тихо проговорила Кукла. Она стояла рядом с ним чуть склонив голову на бок и сложив руки ладонями перед собой. Если бы не четко выделяющиеся шарниры на пальцах ее было бы невозможно отличить от человека. «Ее сделал Герман?», промелькнуло в голове Джонатана, и он отвел взгляд от Куклы: привыкнуть к ее сходству с его сестрой он все еще не мог. — Покоя, — проговорил он, наконец. Кукла продолжала смотреть на него чуть склонив голову на бок, словно ожидая каких-то особых слов, на которые у нее уже был заготовлен ответ. «Все-таки она не человек», устало подумал Джонатан, направляясь к дому на холме. Кукла, тихо шурша своим платьем, последовала за ним. Но в дом не вошла. Осталась стоять у дверей.       Германа внутри не оказалось. Не то, чтобы Джонатану что-то было нужно от старика, но все же общество живого человека его бы порадовало. Голос Куклы успокаивал, но само ее присутствие вызывало в нем какие-то неловкие чувства. Быть может от столь сильного сходства с его сестрой. Покачав головой, он подошел к длинному столу, над которым на стене были развешаны всевозможные орудия Охотников. Он уже знал, что ему нужно.       В одном из ящиков стола он нашел пояс с чем-то наподобие патронташа. Только ячейки эти предназначались вовсе не для патронов. Нет. Подойдя к шкафу, Джонатан распахнул мутные стеклянные дверцы. Ноздри тут же защекотал едковатый запах. В шкафу же стояло с десяток небольших пузырьков с вязкой алой жидкостью. Кровь. С кровью все приходит. Кровь исцеляет, но она же и порождает чудовищ. Все в этом проклятом всеми Богами городе связано с кровью. — А может быть, — пробормотал он себе под нос, рассовывая пузырьки с кровью в ячейки «патронташа», — Боги не прокляли этот город, — последний пузырек занял свое место. — А благословили его. Взвесив «патронташ» в руке, он пристроил его на поясе. Проверил удобно ли доставать пузырьки и не выпадут ли они в случае чего. Убедившись, что все в порядке, одернул полы плаща и побрел к выходу.       Кукла неподвижно стояла в дверях и только молча проводила его взглядом, когда он прошел мимо нее и направился к надгробию, возле которого очнулся. На какое-то мгновенье он даже почувствовал жалость к ней: вечно стоять здесь в одиночестве в ожидании, когда придет очередной охотник. Гоня прочь эти мысли, он остановился перед надгробием. — Если это благословение Богов, — пробормотал Джонатан себе под нос, — то я знать не хочу ничего о них, — его пальцы дотронулись до старого покрытого мхом камня.