Безвременье.

Квартира, в которую привёл его Минхо, выглядела просторной, но пустоватой. Помимо гостиной, в ней было ещё две спальни. В одной жил Минхо, а другая была подготовлена для него. В этой комнате лежали все его вещи, которые старший привёз из его дома. Но Хан ничего не узнавал. Он просмотрел книги, кассеты с фильмами, фигурки с аниме-персонажами, переоделся в свою одежду, но его не покидала мысль, будто он находится в музее или, ещё хуже, в чьем-то мемориале. Минхо, как и обещал, начал приоткрывать для него завесу его истории. За каждое занятие реабилитации он рассказывал ему что-то из его прошлого. Он начал с того, что знал о нём до момента их знакомства. О его семье, школе, друзьях. Что-то из этого Хан вспоминал. Он быстро вспомнил Чана, но намного хуже дела обстояли с остальными, кого-то он так и не смог вспомнить, сколько бы не вглядывался в фото на телефоне. Но чем больше Минхо говорил, тем более абсурдными казались его слова. Джисон не мог понять, стоит ли ему доверять, ведь всё, что он говорил, звучало как бред сумасшедшего. Он не хотел верить, что такое вообще могло произойти, не важно, с ним или с кем-то другим. Из-за этого они часто конфликтовали в начале. Если быть точнее — Хан кричал, а Минхо лишь молча опускал глаза, пряча взгляд в пол. Он никогда не отвечал ему тем же, не повышал голос, даже когда слова обвинений становились особенно резкими. Вместо этого он терпеливо объяснял, если что-то было непонятно, спокойно, будто пытаясь достучаться сквозь стену недоверия. И хотя Хан не верил ни единому его слову, ему было невозможно игнорировать одно — Минхо, кажется, и сам искренне верил в то, что говорил. Легче стало, когда его друзья вышли на контакт. Первым был, конечно, Чан. Они много разговаривали, и он рассказал ему свою версию событий, которая сильно перекликалась с тем, что говорил Минхо, и обрастала новыми подробностями. Чонин тоже многое сказал, хоть и был расстроен и зол, что Хан его не помнит. Ему также звонили Чанбин и Соха. Первое время Соха звонила чаще остальных. Она даже приезжала навестить его. И совсем не злилась, что он не узнаёт её и не помнит. Но даже так Хан был рад её визиту. Он не помнил, но словно чувствовал, что она ему не чужой человек. Он расспрашивал о Минхо всех — пытался понять, какую роль тот сыграл в случившемся. Все твердили одно: сначала подружились, а потом выяснилось, что он причастен к организации. Но дальше этого никто не заходил — ни слова лишнего. В конце концов он собрался с духом и спросил у Чана напрямую. — Чан. Скажи мне пожалуйста, я… гей? Между мной и Минхо что-то было, да? Но он лишь глупо отшутился и не ответил на его вопрос. Хёнджин и Сынмин пропали. Никто не знал, где они и куда пошли. Всё что Хан помнил о Сынмине это то, как он ударил его прикладом по голове.Поэтому отчасти он был рад, что им не пришлось разговаривать. У всех постепенно жизнь двигалась дальше. Они устроились на учебу, занялись работой, а Хан словно застрял на месте. Как физически, так и духовно. Его тело всё ещё было слабым после комы, а его мозг… Ну тут и говорить нечего.

***

Он лежал на диване в гостиной и рассматривал трещины в штукатурке на потолке. Словно эти причудливые узоры могли сложиться в ответ, который его беспокоил. Минхо только что закончил свой слишком безупречный рассказ о том, как они в последний раз виделись. Перед тем, как тьма поглотила Хана на долгие месяцы. Отголоски его мягкого, тихого голоса ещё звучали у Джисона в ушах. Что-то свербило в мозгу, какое-то настойчивое и тёплое чувство, которое подсказывало ему, что это было не всё. Чего-то не хватало в его истории. — У меня ощущение, что ты мне что-то не договариваешь. Иногда он вспоминал вещи, о которых Минхо ему не рассказывал. Моменты которые будоражили его воображение и заставляли сердце биться чаще. Что-то настолько личное, что даже спустя полгода после пробуждения он не решался спросить прямо Шесть месяцев он держал это у себя в голове. Мысли, которые всплывали каждый раз, когда он видел Старшего, и сводили его с ума. Было очень сложно понять, действительно ли это его воспоминания, или его больной мозг сыграл с ним злую шутку и выдаёт желаемое за действительное? Потому что он не мог отрицать это странное ощущение, которое появилось при их встрече в больнице. Его… Влекло к Минхо. — Я говорю тебе то, что сам видел. — Сказал Минхо. — Он сидел на полу рядом с диваном и делал вид, что ему очень интересно рассматривать ковёр. Минхо никогда не смотрел ему в глаза, когда рассказывал о прошлом. Видно было, что его это сильно тяготило. Но в другое время, когда они просто существовали в одном пространстве, Джисон не мог не ловить на себе его взгляды. Он замечал, что старший иногда подолгу смотрит на него, когда думает, что его не видно. Но стоит Хану посмотреть в ответ, как он тут же отводит глаза. Это только подтверждало его догадки. — Я не понимаю, ты говоришь, что ты вывел меня из города, и что всё произошедшее было, по сути, и твоих рук дело? — По сути, да. Но если так, зачем я вернулся? И почему ты сейчас здесь? Неужели это просто муки совести? Ты, типа, решил так свои грехи отмыть или что? Я какой-то проект для тебя по отпуску души? Он видел, что делает Минхо больно. Что давит в самое больное место. Разбивает его изнутри. Видит, как он кусает губы и пытается быстро моргать, чтобы не потекли слёзы. Всё видит и понимает, но если это единственный способ получить от него информацию. Те недостающие кусочки, которые бы всё объяснили. Но Минхо молчал, а Джисон начал выходить из себя. Он соскочил с дивана, и старший тоже поднялся на ноги. А потом Хан сделал то, что сделал… — Блять, ты меня что, за идиота держишь? — Он пихнул его в плечо. — Или, может, за слепого? — Еще один толчок. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Он толкнул его прямо в стену. Минхо ахнул, когда ударился затылком, но не успел он что-либо сделать, как Хан прижался к нему всем своим телом. Он поцеловал грубо и мокро, запустив язык ему в рот, заставив его простонать. А затем он отстранился, но только для того, чтобы опустить руку и положить её на вставший через брюки член Минхо. Старший, совершенно красный и полностью ошеломленный, выдал ещё один стон и смотрел на него расфокусированным затуманенным взглядом. — Джисон отошёл от него. Он был зол. — Я так и знал, блять. — Он запустил руки себе в волосы. — Мы не были друзьями. Мы… мы встречались? Спали друг с другом? Что это было, блять? — Мы не встречались. — Ответил Минхо. Его взгляд бегал по комнате, смотря куда угодно, но только не на Хана. Руки сжимали футболку, там, где он только что его касался. — Но второе ты не отрицаешь! Потому что я помню твои руки на своём теле… Помню… Помню, как ты стонал подо мной. И твоё фото в моём телефоне! — Он кричал. — Какое фото? — Минхо выглядел удивлённым. — Это, блять! — Хан достал из кармана телефон, что-то пролистал и показал ему. На фотографии был Минхо, тот сразу понял, что Хан сделал это фото в утро после сочельника. Когда они провели единственную и последнюю ночь вместе. — Я даже не знал, что у тебя такое есть. Минхо смотрел на него с такой болью в глазах. Чистое сожаление, он выглядел разбитым и каким-то маленьким. — Что ещё ты от меня скрываешь? Я понимаю, что в свете последних событий знания о моей ориентации — это такая ерунда. Но когда ты буквально нихуя не помнишь о себе, узнать, что ты гей, вот так… — Он прикусил губу стараясь сдержать слёзы. — это пиздец, Минхо. Ты единственный, кто может помочь мне что-то вспомнить, и ты так со мной поступаешь? — А что я должен был сказать? — Он не кричит, голос тихий, едва слышный. — Привет, Джисон, я работал на организацию, которая убила полгорода, включая твоих одноклассников, а ещё я люблю тебя, мы трахались, и ты, кажется, тоже меня любишь. Так? Мы даже тогда это не обсудили… — И ты решил что лучше просто промолчать? — Он сорвался. Схватил куртку и выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Минхо не побежал за ним. Он, как сломанная кукла, скатился по стенке и осел на полу, пряча лицо в коленях. Хан вышел на улицу, ему казалось, что от него идёт пар, настолько сильно кипел его мозг. Всё навалилось, в голове всплывали воспоминания о Минхо, одно за другим. Они накладывались на этот поцелуй, его стон до сих пор стоял в ушах и делал с ним что-то невообразимое. Всё перемешалось, злость, похоть, боль, жажда. Он не был готов к этому. Он не хотел этого. Как будто эти воспоминания ему не принадлежали, словно он был совсем другим человеком, как будто в нём пробуждалось чужое сознание. Если Минхо ждал, что он всё вспомнит и станет прежним, то Хан боялся вспомнить и потерять себя настоящего. Иногда он думал, что лучше не вспомнить вовсе, чем вот так. Он сел на скамейку. Ноги сами привели его в парк. В этом парке они с Минхо гуляют по вечерам, потому что врачи сказали, что «им нужна двигательная активность». При мысли о Минхо больно сжалось сердце. Он бросил его там совсем одного, после того как поступил с ним. «Хан Джисон, ты настоящий мудак», — подумал он. Он вдруг представил, каково это — любить человека и не знать, очнётся ли он или нет, ждать его два года, а потом увидеть, что он не помнит тебя. Он всегда спрашивал только о себе, но ни разу не спросил у Минхо, а что было с ним эти два года? Как он жил, когда не сидел у его койки? Был ли кто-то рядом, кто поддерживал его? Он вернулся домой. Минхо сидел ровно там же, где он его оставил. Не сдвинулся ни на сантиметр. Воздух в квартире вдруг показался ужасно душным, тягучим. Время словно застыло, пригвоздив Минхо к полу. Он поднял голову и посмотрел на Хана. Его глаза были красные и опухшие от слёз. Всё это время он просто сидел и ждал, пока он вернётся. Как и все эти два с лишним года. Минхо ждал его. — Прости. Я не должен был так с тобой поступать. — Всё нормально. Я заслуживаю всей твоей злости после того, что сделал. — Он обхватывает колени, стараясь утешить себя. — Нет, не нормально. Я думал только о себе и не задумывался о том, что тебе тоже может быть больно. Расскажи мне о нас. Расскажи мне всё. И он начал рассказывать. Всю ночь они сидели рядом, прислонившись к стенке. Пока Минхо говорил, он не смотрел на Хана, но Хан смотрел на Минхо. Он видел, как теплеет его взгляд, как краснеют его щеки на некоторых моментах, как губы едва трогает улыбка. Теперь он выглядел бесконечно нежным, словно стал на несколько лет младше, его лицо расслабилось, брови опустились, складка между ними разошлась. И Джисон понял, что всё время, что он его видел, старший был в жутком напряжении. Он даже и не знал, что его лицо может быть таким… Он выглядел как ребенок, который показывает свою драгоценную коллекцию фантиков взрослому. Хан видел просто фантики, но для Минхо это были его сокровища. Воспоминания, которые он трепетно хранил в сердце и не хотел делиться ими даже с ним. После того вечера отношения между ними немного улучшились. Он не мог сказать, что полюбил Минхо, но в глубине души чувствовалось присутствие того другого себя — человека, который действительно любил старшего всем сердцем. Эту правду подтверждали осколки воспоминаний, приходившие в самые неожиданные моменты. Иногда прозрение настигало днём, когда Джисон смотрел на Минхо. Однажды, наблюдая, как тот готовит пасту, перед глазами всплыл похожий момент из прошлого. Перед мысленным взором проносились картинки: как Хан завороженно следил за ловкими движениями его рук, за острым профилем, сосредоточенным на готовке… Сейчас воспоминания слились с реальностью, и младший уже не замечал, как не мог оторвать взор от каждого его движения. А иногда воспоминания приходили ночью. Как сегодня… Хан проснулся в ужасе. Сон был полон отвратительных вещей, его мутило и трясло от страха. Сон казался таким реальным, что вызвал у него полную дезориентацию. Могло ли это быть правдой? Неужели он действительно сделал это? Мог ли он? Всё постельное скомкалось от его метаний по кровати, даже подушка и та упала на пол. Он соскочил на ноги и посмотрел на часы. Было почти четыре утра. Минхо наверняка спал. Нужно было его разбудить. Прямо сейчас. Он должен знать правду, казалось, если не узнает, то просто умрёт на месте. Босые ступни понесли его по коридору. Кулаки забарабанили в дверь с безумной силой, будто за ней было спасение. До сих пор на ладонях будто ощущалась та липкая, тёплая кровь… — Минхо! Минхо, открой, пожалуйста! Минхо, открой дверь! Пожалуйста, открой дверь! — Он продолжал стучать, даже не думая, как сильно он напугает его своим появлением. — Хён, проснись! — Он заскулил… — Джисон… Что случилось? Когда дверь наконец распахнулась, перед ним предстал спросонья взъерошенный Минхо с опухшими глазами. Но Хану было не до этого — он буквально втолкнул его обратно в комнату и усадил на кровать. — Сони, что ты делаешь? — Старое прозвище само выскакивает у него. Минхо не успевает опомниться, когда Хан падает перед ним на колени, а затем задирает край его шорт, как раз там, где остался шрам от удара ножом. Он прикасается к нему рукой, едва дотрагиваясь кончиками пальцев. — Это… — Его голос дрожит. — Это… я? Я сделал это с тобой? Задыхаясь от подступающих рыданий, Хан смотрит на него сквозь пелену слёз. Это был не просто сон. Хан никогда не хотел ранить его, но он действительно пытался убить его. Он вспомнил это чувство, как ненависть и жажда крови разливается по венам, отравляя организм, лишая рассудка и права выбора. Он даже вспомнил, с каким звуком нож входил в его плоть, как это ощущалось в руках, и какое извращённое удовольствие он получил. Его затошнило, но желудок был пуст. — Прости-и. Прости-и меня, Хё-ён. — Он рыдал, всё его тело дрожало. Хан так крепко вцепился ему в ноги, что Минхо стало больно. На минуту Минхо оцепенел. Всё произошло слишком внезапно. Прямо как тогда в гостиной. Сознание просто не поспевало за Джисоном. Когда же до него дошло, он бросился его успокаивать. — Сони, ты не виноват, твоей вины здесь нет. Только я виноват. Я ранил тебя, хён. Я ударил тебя ножом, ты так долго страдал из-за этого. — Всё хорошо, слышишь? Это всё препарат, ты не контролировал себя. Ты не осознавал, что делаешь. Но я осознавал. Я хотел этого. Хотел сделать тебе больно, я чувствовал такую злость. Я был так зол! Я бы убил тебя… Господи, я чуть не убил тебя. — Последнее он проговорил по слогам. — Почему я вообще здесь? Почему ты пришёл за мной после этого? Ты должен был оставить меня. — Посмотри на меня, Сони. — Он взял его за щёки и поднял голову, чтобы встретиться взглядом. Пальцы дрожали, но держали крепко. — Я никогда тебя не оставлю. Твоей вины в этом нет. Виноват только я, слышишь? Это я тебя не уберег. Это я не справился. — Он сам начал плакать, когда вытирал его слёзы с щёк. — А ты молодец, ты это пережил, ты выкарабкался, справился. Всё это в прошлом. Я в порядке, и ты тоже. На какое-то время Минхо показалось, что перед ним тот самый Джисон. Его Джисон. Он опустил руки и протянул их так, чтобы младший мог схватиться за них и встать. — Иди ко мне, мальчик-белка. И Хан слушается. Он берет его за руки, позволяя помочь. Затем Минхо двигается на кровати, освобождая для него место, и тянет его за собой. И впервые за долгое время (не считая того поцелуя в зале) они так близко друг к другу. Их глаза всё ещё заплаканы, они оба шмыгают носом, но больше не спорят, кто из них был виноват. Минхо притягивает его к себе. Всё хорошо, мальчик-белка, всё закончилось. Ты можешь выдохнуть. Мы ушли оттуда. Больше не будет такой боли. В этот раз я обещаю тебе. Он гладит его по спине, по волосам, целует его в макушку. И Хан не просто позволяет ему эту слабость, он наслаждается этим. В руках Минхо он наконец-то выдыхает и чувствует себя спокойно.

***

Следующие дни проходят тихо. Днём Минхо уходит на работу, а вечером они гуляют в парке. Хану нравится замечать, как закатное солнце подсвечивает лицо старшего. Или как он высматривает белочек на ветках каждый раз, когда они проходят мимо деревьев. Ему нравится слышать, как Минхо смеётся, когда они смотрят передачи по телику, и как он путает персонажей вселенных Марвел и Диси, когда они смотрят пропущенные Ханом фильмы. Ибо «Нет, Минхо, это Черная Пантера, а не Бэтмен». Нравится помогать готовить ему, даже если он больше мешает. А по ночам, когда он оставался один, то и дело вспоминал тот украденный поцелуй в гостиной и то, какими глазами Минхо смотрел на него… Днём он в основном был предоставлен сам себе. Он ещё не до конца восстановился и пропустил подачу документов для университета. А на работу Минхо его не отпускал. Со временем его воспоминания стали появляться всё чаще, поэтому он решил их записывать. Днями он проводил за стареньким ноутбуком в «Ворде», он печатал всё, что всплывало у него в голове, а потом разбирал это с Минхо. Он даже сделал на стене ментальную карту с заметками и цветными нитками. Там были все его воспоминания, мысли и вопросы. — Да… — Протянул Минхо. — Вот он, разум Хан Джисона. Чёрт ногу сломит. Хан покачал головой. — Вообще-то здесь очень чёткая структура. — Ты превращаешь квартиру в декорацию к сериалу про серийных убийц? — Это мои воспоминания. Они помечены синим. — Он провел рукой по нитке. — А это вопросы, они красные. Я пытаюсь восстановить всё в хронологическом порядке. Минхо поменял местами некоторые записи. — Это было вот так. Сначала вы вынесли улики из дома Боны, а потом нашли Хвана. — Кстати, а что стало с теми ключами, что она оставила? Мы так и не выяснили куда вели большинство из них. — О. Ключи… Мы с твоим отцом забрали их. У неё была интересная коллекция, часть была от разных зданий в городе, включая морг и полицейский участок. Уж не знаю, как она их получила. А другие были от её склада, в котором она хранила все улики. Нам пришлось хорошо поискать это место. Мы использовали всё, что она нашла, чтобы полностью развалить организацию. Поймали почти весь совет директоров, кроме тех, кто вовремя успел убежать за границу. Но правда была в том, что их спонсировало местное правительство… Документы об этом остались у меня… Мы не обнародовали их. — Вы просто скрыли это всё? — Скажем так… Мы придержали информацию до лучших времен.

***

Они как обычно сидели в гостинной и выбирали что посмотреть сегодня, когда Джисон вдруг сказал. — А ты ведь мне до сих пор не всё рассказал. — Разве? — Он насупился — Мне казалось мы уже всё обсудили. — Сказал он, намекая на их прошлые отношения. — Нет… Я до сих пор не спрашивал, как ты жил эти два года? — Хан нервно сжимал подушку, теребя её край. Минхо так и застыл с пультом в руках. Его лицо дрогнуло, на секунду он показался Хану маленьким и напуганным. Но потом он снова сделал своё беспечное лицо. — О… Я? — Голос звучал слишком легко, неестественно, почти фальшиво. — Да ничего особенного… Хан не отступал. — Кажется, ты говорил, что у тебя есть брат… как он сейчас? Воздух в комнате словно загустел. — У меня был брат, — поправил он — Был? Но разве ты не говорил, что он… О… Чёрт, Минхо, прости, мне так жаль. — Всё нормально. Мне давно было пора его отпустить. Он устало потёр лоб. Рука с пультом опустилась на бедро, он перестал перебирать передачи. Какое-то время они сидели молча, пока Минхо снова не заговорил. -Когда эксперимент провалился… Минхёк исчез. — Голос его дрогнул, будто эти слова до сих пор обжигали горло. — Всё рухнуло в один день. Его отца арестовали, компанию закрыли… А значит, и деньги на больницу брата тоже перестали поступать. — Его пальцы впились в рукава свитера, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное. — Родители… приняли решение отключить брата от аппаратов… Мама не смогла этого вынести. Через неделю бесконечных рыданий она умерла от сердечного приступа. Ещё через месяц ушёл отец. Оказалось, у него был рак в четвертой стадии, но он никому не говорил об этом. Даже мой кот и тот умер от старости. Он замолчал. Но Джисон понимал, что это не конец. Ему нужно было высказаться. И момент пришёл. Два года… Два года я ходил в больницу и видел тебя там, в том же состоянии, что и мой брат… Весь в этих трубках. Твои волосы отрастали, ты становился всё худее и худее. А я только и слышал, что «мистер Ли, прогнозы неутешительные». Он сорвался и начал плакать. «Но ты обещал, что не оставишь меня. Ты обещал… И я продолжил приходить… Я продал родительский дом, чтобы оплачивать лечение, согласился работать на правительство для разработки вакцины. Я приходил и приходил. И когда ты открыл глаза… я подумал, что наконец-то что-то в этой жизни идёт не так, как всегда. Что ты — моё чудо. Но теперь… ты жив, но… я всё равно ощущаю, что потерял тебя». Сердце Хана болезненно сжалось от его слов. Он встал с дивана и опустился на колени перед Минхо. Не спрашивая разрешения, он нежно взял его за подбородок и притянул к себе для поцелуя, который вышел влажным из-за слёз старшего. Он действовал инстинктивно, всё его тело напряглось, чтобы стать щитом для старшего, оградить его от боли, заставить перестать плакать, забыть обо всём, как он когда-то забыл. — Твоя нога… — Он дотронулся до того места, в которое ранил его в прошлом. Он знал, что до сих пор Минхо иногда чувствовал боль, даже учитывая, что рана полностью зажила. — Тебе не больно? Вместо ответа Минхо притянул его ближе, дрожащими руками цепляясь за его плечи. — Пожалуйста продолжай. — Произнёс он едва слышно. Хан продолжил его целовать. Его руки скользнули под футболку, ощущая его выпирающие ребра, горячую кожу, мурашки по коже, которые он вызывал у него. Всё это пьянило, Хан уже и забыл, что у него тоже есть потребности, что ему тоже хочется близости, хочется почувствовать чьё-то горячее тело под своими руками. Они должны были сначала поговорить. Обсудить, что они чувствуют на самом деле, но этого не случилось, и Минхо не останавливал его. И не было никаких разумных объяснений тому, что они делали, и никаких гарантий на будущее. В глубине души Минхо чувствовал, что это было не искренне. Но ничего не мог с собой поделать, он был слаб перед Джисоном, ему так хотелось просто снова почувствовать себя любимым. Хотя бы на пару минут. Всю ночь Хан был нежен с ним. Их тела переплетались и сливались воедино под громкие стоны, шум дыхания и фразы, сводящие с ума обоих. А на утро, как он и предполагал, Минхо проснулся один. Хана в доме не было, как и его вещей. Лишь конверт с письмом на прикроватном столике. «Минхо-хён, прости, что говорю тебе это таким образом, но я боялся, что если посмотрю тебе в глаза, могу передумать. И тогда я никогда не узнаю, кто я и что чувствую на самом деле. Чем больше воспоминаний мне возвращается, тем больше я понимаю, что наши чувства возникли в ужасных обстоятельствах. Мы проходили через кошмарные, страшные вещи, и это объединило нас. Рядом с тобой я чувствовал себя спокойно, словно в убежище во время торнадо. Но чем больше я об этом думал, тем больше задумывался, что, возможно, торнадо бы не случилось, не построй я убежище? Знаешь, как говорят: помыл машину — пойдёт дождь? А ещё, как бы странно это ни звучало, но я больше не чувствую себя тем Джисоном, которого ты ожидаешь увидеть, каждый раз смотря на меня. Мне кажется, что я теперь совсем другой человек, и я хочу понять, где же место для этого нового Джисона в этом мире. Искренни ли мои чувства к тебе, или это всё просто отголоски того, старого меня? Были ли вообще чувства, или это просто страх? Прости, что оставляю тебя одного, но, глядя на тебя, я не могу мыслить здраво. Я благодарен тебе за моё лечение и за то, что был рядом. Но опять же я думаю, что если не ты, я бы и не попал в эту ситуацию. Поэтому считаю, что мы квиты. Ты больше не должен чувствовать вину. Я здоров и почти полностью восстановился. Теперь ты свободен от обязательств ко мне. Давай попробуем двигаться дальше и посмотрим, что из этого выйдет.

Хан Джисон».

*** Джисон поселился у Чанбина, который был безумно рад его видеть. После того как Соха уехала, он остался совсем один, полностью погруженный в восстановление семейного бизнеса, но уже в правильном русле. Его кабинет буквально утопал в бумагах, всевозможные договора, контракты, судебные иски. Всё легло на его плечи. В первый же вечер они напились. Чанбин достал из своих запасов бутылку дорогого шотландского виски. Алкоголь лился рекой, рюмка за рюмкой. И с каждой их язык развязывался всё больше. — Почему вы ничего не сказали мне о нём? — Спрашивал Джисон. Джи, мы помнили, как тяжело тебе было осознать, что ты гей. Мы не знали, как ты на это отреагируешь. Мы не знали, сколько ты помнишь и как будет правильнее. Мы… Если честно, мы просто свалили всё это дерьмо на Минхо. Чёрт. — Он резко выпил ещё одну рюмку залпом и поморщился. — Я знаю, что мы не должны были так поступать. Но нам всем было чертовски сложно справиться с произошедшим. Я не горжусь этим. Мне жаль, что меня не было рядом. — Я не могу разобраться в себе, Бинни. — Он чувствовал как расслабляется его тело под влиянием крепкого напитка. — И поэтому ты просто ушёл? То есть… Чёрт, ты так любил его, что рисковал жизнью, чтобы вернуться за ним. Ты буквально уже был свободен, но всё равно вернулся… — Тот Джисон умер. Он замёрз, захлебнулся и утонул. Его сердце остановилось. Я чувствую, что я что-то другое, но все ждут от меня, что я буду им. И это давит… Чанбин разлил им ещё по рюмке. И они тут же осушили их, закусывая покупным кимпабом, потому что никто из них не обладал достаточными навыками готовки, чтобы приготовить домашний ужин. -А этот… новый Джисон… Он ничего не чувствует к Минхо? — тактично поинтересовался Чанбин. Хан вздохнул. Он распустил хвостик и снова собрал его, чуть туже, чем было. Это уже стало его привычкой, он так и не подстригся после комы. Он постучал пальцами по столу. — Я переспал с ним. — О. — Всё, что сказал Чанбин. — А на следующий день ушёл. — О, — повторил Чанбин, вытирая рот. — Ну… звучит как полный пиздец. -Меня тянет к нему. Но я не хочу соревноваться со своим же призраком. А ещё не хочу, чтобы со мной были ради искупления. — Да… Думаю вам обоим есть над чем подумать. — А что ты? Почему ты не уехал? Переехать в соседний город не считается, учитывая, что твое производство всё ещё там. Сначала Чанбин действительно оставался в родном доме и вёл все дела оттуда, но постепенно атмосфера начала угнетать его, дом был слишком большим для него одного, и он купил небольшую квартирку в ближайшем городе. Всего каких-то тридцать минут на машине. -Я всё ещё жду, что они вернутся… Мои родители. Я боюсь, что если я уеду, а они вдруг решат вернуться домой, мы так и не встретимся. Я верю, что они живы, просто боятся и прячутся где-то. — Ждать — это хуже всего, — вдруг сказал Хан. — Просто сидеть и гадать, вернутся они или нет… Чанбин горько усмехнулся — Зато привычно.

***

Хан действительно пытался двигаться дальше. Осень принесла ему ощущение течения жизни. Он поступил в университет на филологический. По утрам он слушал лекции, а вечерами подрабатывал в кофейне. А после приходил домой и много печатал. Он уже твёрдо решил, что хочет написать свою книгу. Он расскажет миру, как всё было на самом деле. Он изо всех сил старался влиться в коллектив — завёл несколько новых знакомых. Но ни с кем из них не сблизился. Пытался ходить на университетские дискотеки и даже поцеловался с каким-то горячим парнем, но почувствовал только отвращение и тревогу. Сбежав с одной из вечеринок, он случайно забрел в здание университетского бассейна. Здесь было пусто, он сел, вдохнул воздух, пахнущий хлоркой, и это почему-то его успокоило. Он приходил туда по вечерам, когда занятий уже не было. Просто сидел на трибунах и приводил мозги в порядок. Смотрел, как блестит вода в свете ламп. Мысли его то и дело возвращались к Минхо. Он невероятно скучал по их вечерним прогулкам в парке, по их разговорам в гостиной, по ужинам на кухне. Он скучал по голосу Минхо и его взгляду. Скучал по его холодным ладоням на его горячем теле, хоть ему и довелось это почувствовать только один раз перед уходом. Никто из людей не вызывал в нём такого же чувства спокойствия, которое дарил ему Старший. Несмотря на все их проблемы и недосказанности. Была ли это любовь? Он не мог ответить, но он понимал, что вдали от Минхо он не найдёт ответа на этот вопрос. В этот день он ворвался в кабинет Чанбина с громкими криками. — Я должен увидеть его, хён. Я должен поговорить с Минхо. Чанбин поймал его за плечи. — Ай, какой ты сегодня шумный. — Он хитро улыбался. — Это хорошо, потому что у нас гости. Он отошёл в сторону и Хан увидел его — Минхо. Стоящий у окна, будто застигнутый врасплох, с глазами, широко распахнутыми от неожиданности. Его пальцы сжимали край тяжелых бархатных штор, как будто он вот-вот спрячется за ними. Чанбин не выдержал и фыркнул, довольный произведённым эффектом. — Ладно, я вас оставлю. — Он шутливо поднял руки, проходя мимо Хана, но на секунду задержался, чтобы шепнуть: — Только, Джи… — Его взгляд скользнул к дивану в углу, массивному и явно дорогому. — Я иногда на нём сплю. Поэтому… — Он ухмыльнулся, намеренно не договаривая, и вышел Минхо проморгался и отвёл взгляд. Когда он это сделал, Хан тут же почувствовал себя одиноким. Он не знал, насколько сильно ему нравится, когда Минхо смотрит на него так. Словно он значит больше, чем целый мир. — Минхо… — Хан замер, не зная, как ему поступить. Обнять его? Извиниться? Что он должен сделать, чтобы он снова так на него посмотрел? Минхо вздрогнул. Он выглядел маленьким, измученным и испуганным. Джисон так и стоял, не решаясь подойти ближе, хотя всё его тело буквально горело от желания обнять его. Уткнуться ему в плечо, почувствовать знакомый запах и тепло. — Что ты здесь делаешь? Ты пришёл ко мне или навещаешь Бинни? — Я… Пришёл к тебе, Джисон. — Как ты узнал, что я здесь? — Чанбин написал мне сразу же, когда ты приехал к нему. И я очень ему благодарен, потому что, думаю, я бы сошел с ума, не зная, где ты и что с тобой. — Хён, я… Но Минхо перебил его. — Прежде чем ты скажешь, дай мне слово. Я понял тебя, то, о чём ты писал в письме. Но я хочу, чтобы ты знал, что дело не в моём чувстве вины. Я просто… не могу без тебя. С тех пор как ты вернулся за мной, несмотря ни на что, я не мог думать ни о чём другом. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Я не готов идти дальше без тебя. Поэтому, если ты когда-нибудь решишь вернуться, я буду там, в нашей квартире, ждать тебя. — Хён, но что, если я уже не тот Джисон, который вернулся за тобой? Я оставил тебя… одного… Можешь ли ты просто… любить меня? Не того, кем я был, а того, кто я сейчас… Джисон… Мы все меняемся на протяжении жизни. Просто кто-то постепенно, а кто-то вот так резко, как ты. Это не значит, что ты уже не ты. Даже если ты так себя ощущаешь. Я… люблю тебя, Хан Джисон. Люблю все версии тебя, и ту, что вернулась за мной, и ту, которая нашла в себе силы оставить меня и двигаться дальше. Он говорит «Люблю», не «Любил» и смотрит на него прямо, без призмы прошлого. Видя его сейчас, в моменте. И это сносит ту плотину, которую Хан выстроил у себя внутри. — Прости меня, хён. — Он разревелся и кинулся ему в объятья. — Прости меня. Прости, что оставил тебя. — Он притянул его к себе и поцеловал. Их губы соприкоснулись, и он почувствовал, словно каждая клеточка внутри него встала на своё место, теплая волна прошла по всему телу от сердца до кожи, и его плечи наконец опустились. Он впервые за долгое время перестал ощущать напряжение. — Тогда не жди меня дома. Давай вернемся вместе? Хан уже знал: жизнь не станет вдруг простой. Будут ночи, когда старые кошмары вернутся, дни, когда боль о прошлом будет ощущаться острее любых ран. Правда заключалась в том, что их связала тьма. Они нашли друг друга среди хаоса, крови, предательств. Уцепились за эту связь, потому что больше не за что было держаться. Но даже когда буря закончилась, они снова выбрали друг друга. В этот раз осознанно и по своей воле. А значит, они со всем справятся. Вместе.