Драгоценный

      Мраморные потолки и устремленные в бесконечность своды смеряют шестилетнюю Серен бесстрастным взглядом. Дядя Дженгиз держит ее за руку. В странном, слишком просторном по сравнению с настоящим домом Серен здании очень холодно. Она закусывает губу и смотрит на дядю.       — Я буду здесь жить?       — Будешь, милая, — кивает Дженгиз и улыбается. Обхватывает личико Серен крупными ладонями и наклоняется. — Ты — единственная жемчужина моего покойного брата. Разве я могу тебя бросить?       Брови Серен жалобно сдвигаются. Ей хочется зареветь, потому что дядя — не папа, потому что этот дворец — не настоящий дом. Здесь все чужое и морозное, и даже с виду мягкие кресла, на которых, наверное, можно попрыгать, слишком громоздкие и страшные.       — Это правда? Папа больше не вернется? — Слезы все-таки катятся по ее щекам, обида тугим комком сжимается в груди. Папа не может уйти навсегда. Серен будет жить одна в этом незнакомом дворце?       Дженгиз морщится, но ничего не говорит. Вытирает слезы Серен и гладит по волосам.       — Не бойся, дочка. Это тоже твой дом, тебя здесь никто не обидит. — И снова берет за руку. — Пойдем, я все тебе покажу.       Серен ежится от холода и старается быть ближе к дяде, пока они поднимаются по широкой парадной лестнице.

***

      Страх не покидает Серен до самого вечера, когда в комнату, отданную ей дядей Дженгизом, заходит женщина в униформе и с расписным подносом. Она ставит его на прикроватный столик и несмело улыбается. На подносе — кувшин гранатового сока и сладости.       — Госпожа Серен. — Серен запоздало разворачивается: к ней так никогда не обращались. В ее настоящем доме были домработницы, но они всегда звали ее по имени. — Господин Дженгиз пригласил вас на семейный ужин. После вы можете вернуться в комнату и отдохнуть.       Серен долго смотрит на манящие сладости, но все же встает с облюбованной кровати. Ноги подкашиваются, неприятное чувство в животе заставляет несмело обхватить себя руками. Когда Серен спускается на первый этаж, парадная лестница, устланная ковровой дорожкой, угрожающе расползается вширь, и стук каблуков женщины с добрым лицом звучит отскакивает от белых стен.       Перед Серен предстает просторная гостиная, больше напоминающая банкетный зал. С высокими, как во всем дворце, расписными потолками, позолотой на стенах, резными мраморными колоннами и роскошной лепниной на дверях. Напротив длинного обеденного стола располагается занавешенная сцена.       Во главе стола сидит дядя, а по его правую руку — тетя Сурейя. Серен видела ее на семейных фотографиях, которые показывал папа. Слева от дяди — тетя Ольга. Она изучающе смотрит на Серен, сверкая большими глазами. Все остальные места пустуют. Серен помнит, как папа рассказывал об Огедае и Чагатае, старших кузенах Серен, и о том, что они учатся в другой стране. А еще Серен помнит о младшем кузене, почти ее ровеснике. Кажется, его зовут…       — Арык! — грозно говорит дядя Дженгиз, когда в гостиную врывается на вид пятилетний мальчишка. Серен вздрагивает от этого крика. — Что ты себе позволяешь? Где ты был?!       Арык виновато опускает голову. Его волосы взъерошены, сам он взволнованный и запыхавшийся. Серен смотрит на него с нескрываемым любопытством.       — Отец, прости меня, я…       — Поговорим позже. Садись, — отрезает дядя.       Когда поникший Арык присаживается возле тети Ольги, та бросает злобный взгляд на усмехающуюся Сурейю. Наконец дядя Дженгиз обращает внимание и на Серен:       — Дочка. — Голос его смягчается. — Не стесняйся, садись.       В зал заходят дворецкий и несколько официантов с подносами, такими же, в каких принесли сладости Серен. Она с надеждой вглядывается в подносы, но не обнаруживает ничего сладкого — только слишком сложные и совершенно, по мнению Серен, безвкусные блюда.       Несмело подойдя к столу, она усаживается рядом с Арыком. Тот наконец смотрит на нее. Серен выдавливает из себя улыбку, но выходит как-то боязливо. Размеры и величие этого зала давят, навевают мысли о настоящем, теплом, доме.       Но вдруг Арык… подмигивает.       Его вид — растрепанный и неряшливый — выбивается из цветовой гаммы зала. Утопающий в позолоте и мраморном сиянии, тот кажется несовместимым с подобной улыбкой. Становится чуточку теплее. Впервые за этот день Серен облегченно выдыхает.

***

      Она не может привыкнуть к этому месту. Пусть это не дворец, как ей показалось сначала, а особняк, да и парадная лестница уже не кажется угрожающе огромной, — за столом в гостиной сидеть по-прежнему невозможно. Чагатай и Огедай традиционно перебрасываются колкостями, сдерживая порыв схватиться за более колкие ножи. Сурейя и Ольга прожигают друг друга взглядами, посмеиваясь с наиболее удачных фраз сыновей. Только Серен и Арык терпеливо дожидаются дяди Дженгиза. Арык, правда, то и дело стискивает челюсти, но Серен на него шикает.       Кулкан приходит последним, с мешками под глазами и пустым взглядом, и не удосуживается поздороваться ни с кем, кроме Сурейи и Огедая. Арык смотрит странно, долго, но молчит. Серен хочет сжать его плечо и пошутить про подростковую депрессию, но Арык не глупый: он знает, что с Кулканом что-то не так.       А Серен… Серен просто мечтает сбежать. Она уже говорила об этом с Арыком. В ответ тот лишь криво усмехнулся, но Серен не обманешь: она чувствует, как он обижен на отца, как больно ему наблюдать за невозмутимым Чагатаем. Она и Арык ведь недавно вернулись из Штатов. Поступили на один факультет, на одну специальность — разве что Серен действительно училась, познавая мир современных технологий (и их недобросовестного использования, но об этом никто, кроме семьи Эрденет, не узнает), в то время как Арык пропадал на скачках, влюбленный в шум бьющего по ушам ветра и топот копыт Молнии.       Чагатай стал незаменимым сыном своего отца, а Арык… Дядя Дженгиз продолжал его испытывать, не видя, какие раны наносил. Арык не признаёт этого, но Серен чувствует. Она всегда его чувствовала.

***

      Серен родилась девятого февраля, Арык — на полтора года позже, девятого октября. Серен исправно посещает могилу отца, Арык — безуспешно пробивается сквозь стены, выстроенные дядей Дженгизом. Серен тошнит от семейных ужинов, Арык приходит от них в бешенство.       Арык без ума от своей лошади, Молнии. Серен покупает себе железного коня. На восемнадцатилетие — каждый на свое — они набивают себе татуировки: отныне на спине Серен красуется мандала, а на тыльной стороне ладони Арыка — соёмбо. Теперь они единственные живые взрослые в этом особняке и выжимают из этой жизни все.       Арык пытается завоевать уважение отца и тренируется на стрельбище, Серен идет с ним за компанию и охает, когда отнюдь не дамский «глок» ложится в руку как влитой.       Они оба безжалостны, и в то же время внутри них бьется ключом что-то не отмершее. Серен чувствует это, когда не признающий своих слабостей Арык обнимает ее перед отъездом. Дядя Дженгиз отправляет его на ферму в наказание за то, что Арык не сдержался. Что высказал ему и Чагатаю все, что он думает об их славном тандеме.       Серен корит себя за то, что не смогла помешать Арыку, и клянется помешать в следующий раз.       Серен почти бежит за Арыком хвостиком, но останавливается. Они ведь увидятся, обязательно увидятся.       Мама Серен умерла при родах, отец — в автокатастрофе. Серен знает, почему ее любимый цвет — черный. И знает, что потерять Арыка она не сможет.