Драгоценный

      — Ну почему? — хнычет Кулкан, еле поспевая за Арыком и Серен. Им — четырнадцать и пятнадцать соответственно, ему — едва исполнилось девять. И он не понимает, откуда взялись эти билеты на скачки. Почему нельзя просто поиграть в особняке?       Все же было так хорошо… Кулкан носился по комнатам, распахивал двери и попадался прислуге под ноги, прятался, а Серен и Арык его искали.       Правда, в последнее время Кулкану приходилось ждать в укрытии слишком долго. Как будто они не спешили.       Арык нехотя оборачивается и закатывает глаза.       — Сколько тебе повторять? Ты слишком маленький. Потеряешься на трибунах, а отвечать будем мы.       — Не потеряюсь! — надувает щеки Кулкан. Смотрит на Серен с надеждой: — Я буду держать вас за руки.       Серен улыбается как-то вымученно. Наклоняется, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и вкрадчиво объясняет:       — Дяде это не понравится. Не переживай, мы скоро вернемся. Обещаю: когда ты подрастешь, мы сходим, куда ты захочешь.       Кулкан смотрит на нее из-подо лба.       — Обещаешь?       Серен кивает. Распрямляет спину и бросает на Арыка короткий взгляд.       — Идем, — подмигивает ей, а не Кулкану, Арык. Серен кивает, и вскоре они исчезают поворотом. Кулкан семенит следом, наблюдая за тем, как они выбегают из особняка.       И остается один.

      ***

      Проходит год, другой… Ничего не меняется. Кулкан почти всегда остается за бортом. Ему все реже удается подловить Огедая, который в последнее время только и делает, что утопает в бессмысленных бумажках и целыми днями пропадает то в кабинете отца, то в его же офисе. Отговорки Серен и Арыка тоже не действуют. Кулкан ведь не дурак. Братец и сестрица просто не понимают, что он уже вырос, что не клюнет на очередное «Отец сказал, что тебе с нами нельзя». Потому что отцу на Кулкана все равно.       Ему уже двенадцать, Арыку — давно семнадцать. Он заканчивает школу. Кулкан спрашивает, куда Арык пойдет дальше, но тот отмалчивается. Не хочет огорчать или понятия не имеет — этого Кулкан не знает.       И однажды он не выдерживает.       Ему еще двенадцать, Арыку — давно семнадцать… Но разве это повод избегать, придумывать отговорки? Неужели Кулкан никому не нужен?       Он кричит на Арыка, кричит, что тот обещал. Что Серен обещала… Слезы позорно прыскают из глаз. Кулкан размахивает руками, да так, что случайно толкает умостившуюся на старинной тумбе вазу, и та разбивается об пол.       — Я же ничего вам не сделал, — отчаянно повторяет Кулкан. — Что я вам сделал?!       Арык вдруг выставляет руку вперед.       — Хорошо, — успокаивающе говорит он, но смотрит куда-то вниз. Кулкан всхлипывает и смотрит туда же.       Осколки вазы разбросаны по полу, а на ладони Кулкана красуется кровоточащий порез. Кулкан чувствует покалывание только сейчас и жмурится от неприятных ощущений.       В комнату вбегает Серен.       — Что здесь происходит?!       — Быстрее, — кричит Арык и подбегает к Кулкану. — Зови всех. Быстрее, девочка!       Серен сглатывает и пятится к двери.       Рука Арыка накрывает порез и нажимает.       — Сейчас, — шепчет он, присаживаясь перед Кулканом на корточки. — Сейчас все пройдет.              Спустя полчаса рука Кулкана забинтована, а сам он лежит на кровати. Мама суетится где-то рядом, Огедай гладит по голове, но самое главное — у изголовья кровати стоят Арык и Серен. Оба с виновато опущенными головами.       Серен держит Кулкана за неповрежденное запястье. Он улыбается, довольный как кот, объевшийся сметаны. Арык замечает эту улыбку, и такая же, разве что чуточку грустная, невольно расцветает на его лице.       О чем-то шепчущаяся с недовольной мамой Серен становится к Кулкану вполоборота. Кулкан смотрит на ее спину… И замечает татуировку, выглядывающую из-под черного топа. Арык тоже говорил, что набьет себе что-нибудь, когда ему исполнится восемнадцать. Кулкан вдруг понимает, что хочет тоже.       Он умиротворенно прикрывает глаза и погружается в странные, слишком идеальные мечты. Но отчего-то вспоминается раннее детство.       Тогда они с Арыком и Серен играли втроем. Не было глупых оправданий — только беззаботность, окутывающая Кулкана с головой.       Он ведь всегда был шумным ребенком. Шебутным. Но Арык и Серен были такими же. Огедай то обитал за границей, то был слишком занят, отец на Кулкана внимания не обращал, и он надеялся заполнить щемящую пустоту играми с Арыком и Серен. Они вместе выбирались за пределы особняка, бросали камушки в воду на набережной и играли в догонялки, смеялись, придумывали нелепые истории. Им вслед сдержанно усмехались даже люди отца.       Так почему Арык и Серен выросли быстрее? Почему не подождали Кулкана?! Он ведь и вправду ничего не сделал. А они так и не поняли, как ему грустно одному.       С внезапным порезом все, правда, меняется. Кулкану запрещено носиться по дому, но Арык и Серен приходят к нему каждый день. Арык небрежно проходится ладонью по его голове, растрепывая и без того непослушные волосы, а Серен рассказывает, что в особняке нового. Кулкан завороженно слушает.       Он и не подозревает, что приходит время расстаться. Когда Арык и Серен признаются, что уезжают учиться за границу, Кулкан со слезами на глазах просит остаться.       Порез к тому времени почти заживает. Постепенно Кулкан возвращается к привычному образу жизни… Но чего-то как будто не хватает. Прежний настрой все никак не приходит, и Кулкан слоняется по особняку в ожидании прихода учителей. Отец давно перевел его на домашнее обучение: в начальной школе учителя с гиперактивностью Кулкана не справились.       Но откуда отцу знать, что Кулкан эту гиперактивность растерял? Она исчезла, как только он узнал об отъезде Арыка и Серен.

      ***

      Отец дарит Арыку лошадь, и Кулкан впервые ощущает зависть. В детстве его не взяли на ипподром, но сейчас он жалеет, что не настоял. Потому что лошадь красивая. А еще — отец улыбался, когда дарил ее Арыку.       Кулкан смотрит на свой игрушечный пистолетик.       Что-то щелкает в голове… Вместе с обжигающей обидой Кулкан чувствует такие же обжигающие слезы. Арык стучится в двери, но Кулкан не открывает.       «Ты слишком маленький. Потеряешься на трибунах, а отвечать будем мы».       «Не переживай ты так... Ты даже не заметишь, как мы вернемся в Стамбул».       Кулкан утыкается носом в подушку.       Заметит, еще как заметит.       — Это вы не заметите, — всхлипывает он. — Вы всегда меня не замечали.       Еле видимый след от пореза почему-то покалывает.

      ***

      Когда Арык и Серен покидают солнечную Калифорнию и прилетают в Стамбул, Кулкана в особняке не обнаруживается. Дженгиз на расспросы не отвечает — только как-то странно морщится и поворачивается лицом к панорамному окну.       Тогда Серен идет к Огедаю. Арык, не переносящий единокровного братца, остается на месте. Дурное предчувствие копошится в груди.       Пять лет. Что могло случиться за пять лет? Да все что угодно. Только думать об этом «всем» не хочется.       Серен возвращается отчего-то поникшая. Арык рефлекторно сглатывает.       Кулкан смеется, поглощая очередной крепкий коктейль. Огни клуба все еще бьют по глазам, но те постепенно привыкают. Вокруг собралось много народу — почти все ребята с потока. Кулкан еле поступил на первый курс, с его-то знаниями, зато оказался самым заводным в группе. И этот капустник — внезапно лучшее, что случалось в его жизни.       — Ты правда пробовал? — неверяще шепчет Ахмет, тощий парнишка с разноцветными дредами.       Кулкан оценивающе его оглядывает и заговорщицки усмехается.       — Хочешь узнать, каково это?       Парнишка молчит. Но Кулкан знает: хочет. И не только узнать.       Он отводит Ахмеда подальше от толпы, к одному своему хорошему другу — Мурату. Они познакомились год назад в грязном переулке, но это долгая история. Главное то, что у Мурата всегда найдется, чем позабавиться.       Ахмед долго разглядывает таблетку, прежде чем, наконец, заталкивает ее в рот. О, Кулкан помнит этот вкус… «Смайли» тает во рту, а в голове взрываются цветные картинки.       Кулкан смотрит на Мурата выжидающе. Тот хмурится:       — Тебе-то куда? Ты и так полбара вылакал.       — Ну же, Муратчим! — хихикает Кулкан. — Не будь занудой. Мы ведь так хорошо дружим.       Мурат закатывает глаза.       Кулкан вдруг ощущает вибрацию в кармане. Достает мобильник, морщится от яркого света…       Сообщение от… Арыка? Кулкан избавляется от кома в горле. Припоминает, что великий и могучий Дженгиз Эрденет говорил что-то о приезде братца и кузины.       Мурат тем временем достает вторую таблетку. Кулкан колеблется, словно не знает, что выбрать. Но затем чертыхается и протягивает открытую ладонь.       «Ты даже не заметишь, как мы приедем».       Кулкан и вправду не заметил, надо же.       «Смайли» тает во рту, а в голове взрываются цветные картинки.       Одна из картинок больно знакомая. Кулкан, Серен и Арык бросают камушки в воду.