Осколками

«Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось,

чтобы понять, как изменился ты сам»

Нельсон Мандела

      В Большом Зале снова было шумно.       Столы четырёх факультетов ломились от количества разнообразных блюд на них, галдящие ученики делились новостями прошедшего лета, пытаясь перекричать голоса соседей. Отреставрированный Хогвартс вернул себе былое величие и приехавшие в этом году первокурсники удивлённо осматривали высокие потолки и стены, поворачивая головы, словно маленькие совята, в попытке найти хотя бы намёк на те самые руины, о которых писали в каждой газете.       В этом году поступивших учеников было меньше, чем до войны, однако тот факт, что родители согласились отправить своих чад так далеко и надолго, учитывая события прошлого года, уже говорил о многом. Несмотря на все проблемы и обстоятельства, школа сумела сохранить свой статус.       Гермиона неторопливо прошлась взглядом по окружившим её знакомым лицам. Из-за того, что прошлый учебный год с трудом можно было назвать действительно учебным, всем ученикам было предложено вернуться на предыдущий курс и пройти его заново по классической программе обучения, с защитой от Тёмных искусств, нормальным маггловедением, чарами и в спокойной обстановке. Без отработки Круциатуса на слишком громко вздохнувших детях.       Естественно, нашлись те ученики, которые не согласились на подобные условия. Некоторые решили перевестись на домашнее обучение, однако это была лишь пара человек. Практически весь курс Гермионы, те, кто в прошлом году должен был закончить обучение и сдать Ж.А.Б.А., вернулись на полноценный седьмой год, чтобы получить достойное образование и знания. Это было чем-то вроде ностальгии – ученики не желали покидать стены родного замка, не поставив точку в своих историях на нужной ноте. Грейнджер нашла глазами абсолютно всех, кого знала достаточно близко с оставшихся трёх факультетов и это её порадовало.       Она хотела, чтобы этот год был спокойным. Они это заслужили, разве нет?       После распределения первокурсников по факультетам, – в этом году подозрительно маленькое количество детей попало на Слизерин – директор МакГонагалл взошла на новую кафедру с раскинувшим крылья золотым фениксом и, подняв руки, призвала учеников к тишине.       Когда переговоры и шепотки стихли, по Большому Залу разнёсся её звонкий голос, усиленный Сонорусом.       — Поздравляю всех с новым учебным годом! Я приветствую каждого, кто прибыл в этом году для начала и продолжения обучения. Мне радостно видеть, что все вы вернулись в Хогвартс в добром здравии.       Сидящая через два человека от Гермионы Ромильда Вейн фыркнула, спрятав смешок за кубком с тыквенным соком. Грейнджер расслышала её тихий шёпот:       — Ну да, если нервное расстройство и постоянная тревога считаются добрым здравием.       Гермиона не могла винить девушку в излишнем цинизме, но в груди всё равно вспыхнуло раздражение от высказывания гриффиндорки.       Тем временем, МакГонагалл продолжила:       — Я хочу выразить глубокую благодарность всем добровольцам, которые смогли приехать в Хогвартс этим летом для помощи в восстановлении замка, — она старалась говорить твёрдо, но каждое слово было пропитано тихой дрожью. — Ваша поддержка – как физическая, так и материальная – сыграла в судьбе школы огромную роль, — её яркие зелёные глаза медленно обвели всех собравшихся учеников. — Благодарю вас всех.       Гермиона осторожно скользнула взглядом по макушкам учеников за столом Слизерина. Нашла лицо Блейза Забини, смотрящего на директора с выражением вселенского безразличия; Теодора Нотта, что с беззлобной усмешкой прислушивался к перешёптыванию сестёр Гринграсс и постукивал длинными пальцами по столешнице; Грегори Гойла, хмуро глядящего на всех, кто хотя бы немного улыбался и проявлял признаки хорошего настроения.       Когда взгляд её карих глаз дошёл до студента с платиновыми волосами, выделявшегося из чёрно-зелёной массы сокурсников подобно капле молока в котле с дёгтем, Гермиона почувствовала, как сердце в её груди трепетно сжалось, посылая короткие спазмы вдоль позвоночника.       Горло перехватило, и ей пришлось заставить себя расслабиться и выдохнуть, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Он сидел между Пэнси Паркинсон и Тео Ноттом, слегка откинув голову вбок и смотря на окружающих его людей пространственным пустым взглядом. Весь его вид говорил о том, что происходящее в Большом Зале не достойно его внимания, и уже одним своим присутствием он делает огромное одолжение всем собравшимся. Гермиона вновь невольно поразилась тому, какое впечатление умел производить Драко Малфой, сидя за столом и не произнося ни слова.       Ещё курсе на четвёртом она бы возмутилась подобным самодовольством, но сейчас...       Сейчас ей было интересно.       Гермиона с трудом могла представить, как этот же самый человек месяц назад помогал им отстраивать стадион для квиддича. Этот же самый человек, что сейчас с холодным презрением глядел на весело щебечущих однокурсниц, вместо того, чтобы оттолкнуть Грейнджер с дороги и обвинить в осквернении своей одежды её грязным прикосновением, – излюбленная фраза Драко Малфоя за шесть лет обучения в Хогвартсе – не позволил ей упасть на холодный пол и прошёл мимо, ни разу не оскорбив.       Как бы ужасно это не звучало, но простое человеческое отношение от слизеринца было для Гермионы чем-то диким. Желанным, долгожданным – да, но диким, а вместе с тем и тревожным. Встретить повзрослевшую версию Драко Малфоя не был готов, кажется, ни один человек в целой Англии.       Тео отклонился от младшей Гринграсс и шепнул что-то другу на ухо, на что Малфой лишь скупо усмехнулся. Острый уголок его губ скользнул вверх, однако серые глаза остались равнодушными к сказанному. Подняв руку, Драко запустил пальцы в волосы, прочёсывая пряди и откидывая их немного вправо. Отросшие кончики удачно отбросили тень на висок, скрыв полоску шрама.       Гермиона так и не смогла сопоставить, когда именно слизеринец мог его заполучить. Возможно, его зацепило осколками во время битвы.       МакГонагалл продолжала говорить, представляя новых преподавателей, информируя первокурсников об обустройстве школы, системе начисления очков и запрещённых для посещения местах, но Грейнджер не слушала её. Окружающие звуки, шёпот однокурсников и звон столовых приборов слились в один глухой незначительный шум, когда Драко Малфой развернул корпус влево и облокотился правой рукой о столешницу, предоставив девушке возможность наблюдать точёный профиль его лица и коротко стриженную часть затылка и виска.       Гермиона ещё никогда не позволяла себе так открыто пялиться на него. Каждый раз, когда её взгляд падал на его надменную физиономию, она усилием воли заставляла себя отвернуться, чтобы, не дай Мерлин, никто не увидел, как она глазеет на Малфоя. Если бы её поймали за разглядыванием врага Золотого трио, она бы до конца обучения не отмылась от мерзких слухов о том, что умница Гермиона Грейнджер тайно вздыхает по тому, кто с детства считает грязь в огороде Хагрида чище, чем её кровь. Это было бы хуже, чем нескончаемые оскорбления. Это был бы конец её гордости, потому что ответить на это ей было бы нечем.       Но сейчас Гермионе было неважно, если её увидят. Ей было... ровно.       Потому что он был чертовски красивым. На младших курсах Грейнджер считала вселенской несправедливостью, что такие гадкие по внутреннему наполнению люди имеют такую впечатляющую внешность. Она как красивый фасад до земли прогнившего дома, который был нужен для того, чтобы усыпить бдительность неосторожных покупателей, потому что в детстве Драко Малфой выглядел поистине ангельски.       До того момента, пока не открывал рот.       Сидящая рядом Джинни толкнула Гермиону локтем, и девушка моргнула, вынырнув из своих мыслей обратно в Большой Зал. Когда она повернулась в сторону подруги, – это действие далось ей с трудом, потому что глаза совсем не хотели отрываться от созерцания слизеринца – то поняла, что МакГонагалл закончила речь, и студенты вновь начали громко переговариваться, набрасываясь на появившиеся на столах десерты.       — О чём ты так замечталась? — заговорщицки поинтересовалась Джинни, стреляя на подругу накрашенными ресницами. — У тебя был такой вид, будто ты мысленно кого-то оседлала.       Гермиона моргнула, чувствуя, как по шее медленно ползёт жар стыда.       Мерлин, это же надо было так попасться!       — Вовсе нет! — возразила Грейнджер, нервным движением поправив идеально завязанный галстук. Кончики ушей закололо, и она порадовалась, что решила пойти на ужин с распущенными волосами. — Я просто задумалась. И не об этом.       Джинни взглянула на неё так, словно в один момент стала хранительницей всех грязных секретов Гермионы Грейнджер. Протянув многозначительное «хм-м», она перевела взгляд на сидящего напротив Рона и прикрыла лукавую улыбку кубком с тыквенным соком.       Никогда в своей жизни Гермиона Грейнджер не чувствовала себя так тупо, как сейчас.       Гарри, что за весь ужин едва ли произнёс десять слов, со вздохом осмотрел их компанию и вдруг выпалил:       — Мне так жаль, что я не смог присоединиться к вам летом.       Гермиона, Джинни и Рон – а вместе с ними, кажется, и весь Хогвартс – дружно закатили глаза.       — Завязывай уже, — простонал Рон.       — Это становится классикой, — проворчала Джинни.       — Гарри, мы прекрасно понимаем, почему ты не приехал, — мягко заверила его Гермиона. — Мы знаем, что ты тоже хотел участвовать в восстановлении замка, но поверь, мы все прекрасно справились и без тебя.       — Лучше расскажи нам, что ты делал в Аврорате, — предложила младшая Уизли, пододвигая к себе тарелку с пудингом. — Министерству удалось заполучить такого ценного сотрудника?       — Я бы не сидел сейчас здесь, если бы это было так, не считаешь? — резковато ответил Поттер.       На секунду между ними повисла тишина. Джинни вздёрнула чётко очерченную бровь и медленно приподняла подбородок, сощуривая глаза.       — Ты хочешь мне что-то сказать, Гарри? — поинтересовалась убийственно спокойно.       Гермиона осторожно приподняла уголки губ в миролюбивой улыбке, накрывая под столом ладонь подруги.       — Ребят, давайте не будем...       — Нет, я... Не хочу ничего говорить, — выдохнул Поттер, проскальзывая пальцами под стёкла круглых очков и надавливая на веки. Замерев на несколько секунд, он отнял ладони от лица и посмотрел на девушку. — Прости, Джинни.       Уизли повела плечами, опуская взгляд на пудинг. Гермиона почувствовала, как напряглись её пальцы под ладонью.       Вздохнув, Гарри всё же ответил:       — В общем, они предложили мне стать аврором до окончания Хогвартса. Сейчас. Сказали, что будет достаточно пройти курсы, так как свои профессиональные качества я показал при битве с Волдемортом.       — Но... друг, это же потрясно! — воскликнул Рон, сверкая на Гарри воодушевлённым взглядом.       Поттер кивнул.       — Да. Я тоже так думал. Поэтому всё лето я провёл на курсах подготовки авроров.       — Что?!       Тройной вскрик изумления заглушил разговоры поблизости. Сидящие за соседними столами студенты стали оборачиваться, с интересом поглядывая на четвёрку друзей. Гермиона неловко улыбнулась всем сразу и извинилась, заливаясь краской.       После того, как большинство любопытных ушей вернулись к своим занятиям, Грейнджер последовала примеру склонившейся над столом Джинни и прошептала:       — Ты провёл лето где? — от её обвинительного шипения Поттер потупил взгляд. — Почему ты не сказал нам? Я же писала тебе каждую неделю, Гарри!       — Потому что мне нельзя было болтать о том, где я нахожусь, — ответил он. — Это запрещено. Неужели вы думаете, я бы скрыл это намеренно, просто потому что захотел?       — Да плевать, — отмахнулся Рон, придвигаясь ближе. — И как оно было? — спросил с энтузиазмом, однако уже через секунду заговорил снова, так и не дожидаясь ответа. — Погоди, то есть ты прошёл подготовку, но не стал аврором? Ты отказался?       Поттер утомлённо взъерошил чёрные волосы, обводя друзей глазами.       — Быть аврором это, безо всяких сомнений, здорово, — протянул он негромко, — но я устал. Я хочу прожить хотя бы один год в Хогвартсе спокойно, без войны, интриг, убийств и Пожирателей смерти. В конце концов, в этом году мы должны сдавать Ж.А.Б.А. Я всё ещё надеюсь на приличный балл.       Гермиона фыркнула.       — Если ты и дальше будешь полагаться на то, что я буду позволять тебе списывать со своих конспектов, то это маловероятно.       Гарри улыбнулся, и они перешли на более спокойные темы, обсуждая незначительную ерунду и наслаждаясь пудингом.

***

      — ...и я всё это время вместо того, чтобы наслаждаться процессом, был вынужден следить за тем, чтобы её задница не съезжала в раковину или она ненароком не пробила затылком то старое и пыльное зеркало.       Дождавшись, когда стена с тихим шорохом отъедет в сторону и откроет проход, Драко прошёл по короткому коридору вглубь низкого помещения и, обойдя знакомый кожаный диван, опустился на жестковатые подушки. В отличие от других частей замка, гостиная Слизерина, впрочем как и подземелья в целом, пострадала значительно меньше и не требовала восстановления. Малфой был рад, что хотя бы что-то в этом замке осталось привычным.       Следом за Драко внутрь ввалились остальные ученики. Младшие курсы уже расстилали кроватки под бдительным надзором ответственных старост, а вот старшие и выпускники медленно заполняли гостиную, чтобы отдохнуть без назойливой трескотни других факультетов. Пуффендуйцы в этом году были чудовищно громкими.       На диван рядом с Драко приземлился Тео и, отпихнув мысом ботинка чью-то неосмотрительно оставленную сумку, упёрся затылком в скрипучую кожаную спинку. На подлокотник с его стороны чинно присела младшая Гринграсс, – Драко был готов поклясться, что она сделала это, чтобы незаметно, как она сама полагала, наблюдать за ним – а на диванах напротив расположились Блейз, Дафна, Гойл, Харпер, Монтегю и Паркинсон. Последняя же весь вечер раздражала Драко своими выразительными взволнованными взглядами из-под густо накрашенных ресниц.       — В общем, советую трижды подумать, прежде чем трахаться в туалете движущегося поезда, — подытожил Харпер, закидывая ноги на стоящий посередине стол. — Удовольствия мало, а вот геморроя полно.       — Для получения удовольствия, друг мой, нужна практика, — заметил Тео, не поднимая головы, — а у тебя с ней отношения, мягко говоря, натянутые.       — Ты на что это намекаешь? — ощетинился шестикурсник.       Нотт приоткрыл один глаз и подозрительно обвёл им всех присутствующих.       — Я что, ответил ему на другом языке? — остановился на Харпере и лениво усмехнулся. — Я не намекаю, а прямо говорю, что ты девственник. Но ты не переживай – с возрастом, говорят, лечится. Но не у всех.       Сидящие в гостиной девочки хихикнули, а Тео довольно улыбнулся, получив порцию одобрения. Драко отстранённо подумал, что даже война не смогла вытравить ту ребячливую кичливость, что сидела в друге с самого детства.       — Да пошёл ты, — буркнул Харпер и, бросив на слизеринца злобный взгляд, направился в сторону лестниц в спальни. Монтегю и Гойл заржали, а Дафна и Пэнси устроились комфортнее на освободившемся месте.       Улыбка Тео расползлась ещё шире.       — Вот так мы и отсеиваем слабых и немощных, — протянул Нотт, скрещивая лодыжки и закидывая руку на спинку дивана. — Честное слово, это же такая классика. Я даже не начал стебать его по-настоящему.       Блейз хмыкнул, переведя на друга притворно укоризненный взгляд.       — Тео, детка, ты же знаешь, что у нас табу: не обижать девочек. Если он нажалуется на тебя своему дневнику под подушкой, я сделаю из него громовещатель и пришлю тебе за завтраком.       Нотт закатил глаза и обвёл взглядом гостиную. Плотные кольца тёмных кудрей, что художественно лежали на его лбу, упали на брови, и Тео небрежно откинул их наверх, задумчиво прикусив внутреннюю сторону щеки.       — Салазар, как же хорошо, что нашу гостиную не стали уродовать наравне со всем замком, — его зелёные глаза сощурились, когда он перевёл их на Драко. — Или ты просто поскупился на облагораживание родных стен?       Малфой закинул лодыжку правой ноги на колено, вздёрнув светлую бровь в холодной иронии.       — Поправь меня, если я вдруг не прав, Тео, но помнится мне, что в том школьном фонде под названием «Платите-или-ебите-в-Азкабан-на-пожизненное» значилась не только моя фамилия. Мистер Нотт поскупился на благо будущего своего сына?       Теодор невозмутимо пожал плечами, вновь откинув голову на скрипучую спинку.       — Ты же знаешь, как это бывает, — ответил с беспечным вздохом. — Проблематично жертвовать состояние на благо кого-либо, скрываясь от Министерства.       О, да.       Драко знал, что отец Тео, как и ещё парочка Пожирателей, вот уже несколько месяцев находился в бегах. Последний раз Малфой слышал о нём в мае, когда, после пятого и окончательного слушания в Визенгамоте, его и Нарциссу оправдали по всем пунктам, выдвинутым стороной обвинения. Тео был в зале суда на первом слушании вместе с Блейзом и Пэнси.       Малфой не видел их целое лето, они практически не общались. И вот, полюбуйтесь, они снова вместе в гостиной Слизерина, как в старые добрые времена. Почти как дома.       От этой неожиданной мысли Драко вдруг скривился, почувствовав горечь на кончике языка. Он попытался вспомнить, когда в последний раз Хогвартс ассоциировался у него с домом и было ли такое вообще. Возможно, ещё до поступления в школу, он думал, что замок станет им, когда Драко распределят на Слизерин, он найдёт себе таких же чистокровных и влиятельных друзей, будет лучшим на курсе и принесёт своей семье ещё большую честь. Наверное, на первых курсах, когда желание превзойти Святого Поттера по всем фронтам было его основной заботой, он действительно хотел приезжать сюда. Но чем старше становился Драко, тем сильнее становилось токсичное влияние Люциуса на сына, и тем больше юный Малфой перенимал его черт.       Вероятно, это было очевидно для всех, кроме самого Драко: Люциус планомерно лепил из него того, кем являлся сам – злодея, чья неприглядная история жизни всегда идёт как антитеза светлой душе протагониста.       В последнее время Драко нередко думал о том, как теперь будет складываться его жизнь, после того, как всё то, к чему его готовили на протяжении последних лет, просто рухнуло, исчезнув в изумрудном свечении авады. И это не было удивительно, правда? Ему вообще казалось, что об этом думает едва ли не каждый, кто натыкался взглядом на его физиономию в чёртовом «Пророке». Отец в тюрьме, мать замкнулась в себе и задалась целью любыми силами обустроить достойное будущее для сына, а Драко... Драко всё чаще ловил себя на мысли, что он застрял где-то между ожиданиями отца и желаниями матери.       Потому что собственных планов на будущее у него не было.       Малфой знал, что его появление в школе в этом году вызвало диссонанс среди учеников. По дороге в «Хогвартс-экспрессе», на платформе в Хогсмиде, в Большом Зале за ужином, в коридорах – они все пялились на него, словно на чёртову крылатую тварь придурка-лесничего на третьем курсе, ожидая, что он... что? Заавадит их всех на месте за то, что Волдеморт пал? Выхватит палочку и с дьявольским хохотом объявит о том, что теперь он – новый Тёмный Лорд? Упадёт на колени и начнёт вымаливать прощение за всё то дерьмо, что творил годами в школе? За то, что начал эту войну, тогда, на Астрономической башне?       Драко не знал, чего от него ждали, но к концу вечера всеобщее внимание упало до привычной ему нормы. Потому что, кажется, всем стало очевидно, что в школу вернулся всё тот же высокомерный и надменно-дерзкий Малфой, что учился с ними на протяжении шести лет.       А он ли?       Заметив движение, Драко моргнул и перевёл взгляд на Блейза, что внимательно смотрел на него со своего места напротив.       — Читал? — осторожно спросил Забини, кивком головы указав на лежавший на столе свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Старательно делая вид, что не следил за изменением эмоций на его лице.       Драко даже не нужно было смотреть на газету, чтобы знать, о чём именно спрашивал друг. Это была ещё одна причина, почему на него так пялились за ужином в Большом Зале и почему он едва не наслал Силенцио на одну из новеньких первокурсниц Слизерина, – кудрявую девчушку с большими тёмными глазами, как у лани – что весь вечер глазела на него со своего места и громко шептала приобретённым знакомым: «Смотрите, это он, он! Тот, что в газете! Видите, вон тот мальчик...». Драко был уверен, что если бы не его потрясающая выдержка и отвлекающие смешки Блейза, то первокурсница уже летела бы домой на фестралах, запуганная его коронным взглядом.       Малфой безразлично повёл плечом, ответив:       — Увидел первую полосу и решил, что оно того не стоит. Подумываю отправить им письмо со своими удачными колдо, потому как редактор «Пророка» явно чем-то долбится, раз выбирает такой кошмар.       Блейз усмехнулся.       — Снова четвёртый курс?       — Пятый, — поправил Драко. — На четвёртом мои волосы были длиннее.       — Ну, разумеется, — фыркнул итальянец. — Как я мог забыть.       — А, по-моему, ты на этом колдо очень милый, — проворковала Дафна, а затем, помолчав секунд пять, негромко добавила, — если не брать во внимание статью, к которой оно привязано.       — Ох, вы об этой хуйне от Скитер? — мрачно протянул Тео. — Салазар, такая дичь. Ты ведь не загоняешься насчёт этого, Драко?       Малфой закатил глаза так глубоко, что белки на секунду кольнуло болью.       — Если бы я загонялся по всей той бредятине, что строчит эта долбанутая каждый месяц, то мой хладный труп полетел бы с Астрономической башни ещё на шестом курсе.       — Но погодите-ка, — важно выставил указательный палец Блейз, — Скитер признала тебя героем войны, наравне с Поттером и всеми выжившими.       — Ага, после того, как три месяца надрачивала мозг мне и моей матери в попытке выудить комментарий к её статье о том, «насколько черна та тень позора, что отбросила на наши головы новость о заключении Люциуса Малфоя в Азкабан».       — Сколько пафоса, Мерлин, — скривила носик Гринграсс.       — Забей на эту суку, Драко, — хлопнул его по плечу Тео. — Всем насрать на эту писанину от Скитер, знаешь же. На Слизерине так точно, а остальные могут идти лесом, прямиком дементору в мягкое место.       — Похер, — буркнул Малфой, показывая, что больше не желает развивать эту тему. — К тому же, судя по тому, как резко она вильнула от «Пожирателя смерти нового поколения» до «героя войны» на неё явно кто-то надавил. Не думаю, что она продолжит в прежнем духе.       — Она теперь пишет книгу, вы знаете? — спросила Пэнси, закинув согнутую в колене ногу на бедро второй. — «Северус Снейп: сволочь или святой?». Мама рассказывала, что она собирает информацию для полного разоблачения всех закулисных мотивов декана.       — Да ты шутишь! — воскликнула Дафна, прижав пальчики с аккуратным маникюром ко рту. — Да ну нет!       Блейз поиграл бровями, переглянувшись с Драко.       — Кажется, скоро Англия лишится одного несказанно ценного журналиста.       Дафна рассмеялась, взглянув на Блейза с выражением немого обожания. Драко медленно усмехнулся, наблюдая за тем, как друг виртуозно делал вид, что не замечает её взглядов. Старшая Гринграсс уже давно вздыхает по мулату. Два года назад на шестом курсе у них даже завязался короткий роман, который в конечном итоге ни во что не вылился. Блейз не был засранцем или сволочью, а потому честно сообщил, что испытывает к девушке тёплые, но отнюдь не любовные чувства. Дафна так же честно сказала, что будет ждать, если вдруг его мнение изменится. С тех пор их отношения находились на стадии редкого секса по дружбе и влюблённых взглядов со стороны слизеринки.       Иногда Драко страшно завидовал тому, насколько у Забини всё просто. И в жизни, и с девушками. Просто и честно.       Теодор, что последние несколько минут молча расслаблялся на диване рядом (это было такое редкое явление, что все они буквально наслаждались его закрытым ртом), вдруг вскинул голову со странной шальной улыбкой на тонких губах.       — Блейзи, — протянул Нотт сладким, как мёд, голосом, — а поделись-ка с классом, что ты делал в кабинете у МакГонагалл перед ужином?       Густые брови Забини взметнулись вверх в мимолётном удивлении, словно он не ожидал подобной осведомлённости от друга. Тёмные глаза сощурились, когда он вперил в ухмыляющегося Нотта подозрительный взгляд.       Дафна несколько раз хлопнула ресницами, скользя глазами по лицу Блейза.       — У тебя проблемы? — обеспокоенно спросила она.       — О, даже не представляешь какие, Даф, — мурлыкнул Теодор. — Блейз у нас в этом году стал – и-и, барабанная дробь! — он несколько раз хлопнул ладонями по бедру скромно сидящей на подлокотнике Астории. Драко уже забыл, что девушка была с ними в гостиной, — старостой школы!       — Чё? — буркнул Гойл, сведя на переносице кустистые брови.       Тео нарочито картинно вздохнул.       — Староста школы – должность, которая выше по рангу, чем префект. Префект, Грегори, это человек, который...       Блейз закатил глаза и прекратил эту театральщину, запустив в слизеринца скомканной мантией. Нотт с хохотом увернулся от летящего комка одежды.       Драко изогнул бровь, обратившись к итальянцу.       — Тебя реально назначили старостой?       — Ты бы это знал, если бы явился на ежегодное собрание префектов, — невозмутимо парировал Блейз. — МакГонагалл едва ли не пыхтела от негодования, что ты посмел прогулять первое совещание.       — Но почему выбрали тебя? — вновь подала голос Пэнси. — Я имею в виду... ты же...       — Злобный слизеринец? — услужливо подсказал Тео.       — Теодор! — воскликнула Дафна под его ехидный смех.       — Ох, бросьте, — простонал Блейз. — МакГонагалл назначила меня, потому что Бут из Когтеврана с какого-то рожна отказался, Малфой – без обид, старик – сын Пожирателя, Нотт – тоже, а Финч-Флетчли перевёлся на домашнее обучение. У меня одна из лучших успеваемостей на курсе и лучшие дисциплинарные характеристики. Ну, и не будем забывать про моё природное обаяние.       — А как же Поттер? — неуверенно спросила Астория. — Он же, вроде как, национальный герой...       — Поттер, может, и национальный герой, Тори, но его школьные заслуги – вовсе не его заслуги, — ответил Забини. — Всеми своими «Превосходно» он обязан лохматой голове Грейнджер.       Девушки, все, как одна, сморщились при упоминании гриффиндорки. Пэнси в холодном презрении, Дафна в лёгкой неприязни, а Астория, кажется, просто за компанию.       — Эта Грейнджер, — фыркнула Пэнси. — Держу пари, она и старостой станет.       — Пэнс, детка, она уже ей стала, — хохотнул Забини. — Старост назначают до начала учёбы. И повторюсь, эта информация оглашалась на собрании, которое ты с Малфоем благополучно проебала. Где вы, кстати, были?       Ну разумеется. Кому же ещё быть чёртовой старостой девочек, как не умнице-Грейнджер?       Драко услышал, как Гойл и Паркинсон натурально подавились воздухом, когда пытались выразить всю степень возмущения этим фактом.       — Грейнджер? — неожиданно подключился Монтегю. За всё это время в гостиной он ни разу не высказался, молча слушая разговоры. — Она староста девочек?       Блейз вздёрнул тёмную бровь, смотря на слизеринца почти с жалостью.       — Ты полагал, что МакГонагалл назначит кого-то кроме своей Золотой девочки? Она же героиня войны, боевая подруга Поттера. После получения Ордена Мерлина, что эта выскочка наверняка носит приколотым к коже, пост старосты школы – самое незначительное из всех её заслуг.       — Погоди-погоди, — Тео подавил смешок и внимательно посмотрел на друга. — Ты. И Грейнджер. Старосты школы. Я ничего не перепутал?       — Вообрази её физиономию, когда старуха представила нас друг другу, — хмыкнул Блейз. — Я сегодня искренне пожалел, что не захватил из дома колдоаппарат. Такой кадр пропал.       Нотт гомерически захохотал.       — Ох, Салазар, это лучшее начало года, — проскулил Тео, утирая кончиками пальцев невидимые слёзы.       — Опять эта грязнокровка, — прошипела Пэнси, скривившись. — За что ей все эти почести? Убеждена, она весь прошлый год просто пряталась за спинами своих дружков.       Драко перевёл взгляд на слизеринку, что сморщила лицо в неправдоподобно искренней ненависти. А может зависти, на самом деле он не отличал. Ненависть всегда выходит из чего-то более личного, глубинного. Люди часто ненавидят тех, с кем не могут быть близки по тем или иным причинам, и прикрывают свою задетую гордость и зависть агрессией.       Малфой смотрел на Пэнси и впервые за все семь лет не мог найти в себе хотя бы часть тех эмоций, что видел в девушке по отношению к гриффиндорке. Впервые ему захотелось осадить Паркинсон, потому что Драко знал, что она не права. Он знал, что Грейнджер не пряталась за спинами Поттера и Уизли.       Он, блять, знал это лучше всех.       Потому что он единственный из всех присутствующих видел, как она срывала горло в воплях в гостиной его дома.       Громкий девичий крик разрезает могильную тишину Мэнора, словно взмахом острого лезвия. Грейнджер рыдает на мраморном полу, извиваясь от Круциатуса, что терзает её тело последние несколько минут. Её кожа, розово-синяя от крови и вздувшихся от напряжения вен, выглядит по-настоящему жутко. Она вся в крови, Мерлин. Она визжит и визжит, прерываясь лишь тогда, когда Белла отводит палочку, чтобы вновь задать ей один и тот же вопрос. А Грейнджер не отвечает. То ли действительно говорит правду, то ли в ней на самом деле гриффиндорского духа больше, чем инстинкта самосохранения.       Беллатриса вновь наводит древко на обессиленную и скулящую девушку, и Драко малодушно закрывает глаза, мечтая оглохнуть, чтобы не слышать её надрывных криков.