Осколками

«Полное доверие граничит с безумием»

Шигеру Морикава «Нелюбимый»

      Гермиона выбралась из толпы танцующих и со смехом привалилась к барному стулу.       — Я. Сейчас. Упаду, — просипела она, прижав ладонь к напряжённому животу. — Годрик, дайте воздуха – мне плохо.       Джинни жестом попросила у Дастина воды и приподняла рыжие волосы над плечами, остужая раскалённую от танцев кожу. Её лоб и нос блестели от пота, волосы растрепались, и Грейнджер боялась даже представить, как выглядела она сама.       — Чтобы я ещё хоть раз согласилась на подобное... — покачала она головой, проведя тыльной стороной ладони под подбородком.       — Не парься, — отмахнулась рыжая, — твоё двадцатилетие точно не пройдёт в Хогвартсе. Подобного не будет.       Гермиона рассмеялась, потянувшись за запотевшим стаканом с водой, что любезно подтолкнул к ней Дастин. Стеклянные стенки обожгли пальцы холодом, и девушка прижала стакан к правой щеке, наслаждаясь блаженной прохладой.       — Мерлинова борода! — раздался рядом запыхавшийся голос. — Мне оттоптали все ноги!       Рон, чей цвет лица колебался между рубиново-красным и сольферино, плюхнулся на соседний от Гермионы стул и длинно выдохнул. Гарри было протянул руку к стакану рядом с Джинни, но получил от девушки лёгкий шлепок по ладони и предостерегающий взгляд. Поттер рассмеялся, закатив глаза, и повернулся к Дастину, чтобы сделать заказ.       Грейнджер посмотрела на свои вытянутые ноги. Ступни гудели от танцев, а натёртая неудобными босоножками кожа на ахилловом сухожилии горела. Подцепив кончиками пальцев замшевые ремешки, Гермиона стянула их под пятки, выскользнула из удерживавших стопы креплений и принялась разминать их, поворачивая. Мышцы икр отозвались тянущей болью, что была одновременно приятна и мучительна.       Джинни отставила стакан с водой на барную стойку и провела ладонями по раскрасневшимся щекам.       — У меня завтра второй парой ЗоТИ, — пробормотала она, прикрыв веки. — Снейп меня прикончит. Закопает под теплицами Спраут.       — Чушь, — фыркнул Рон. — Он же под надзором, забыла? Максимум снимет баллы.       — С префекта, — с нажимом уточнила Уизли, спародировав интонацию закатившей глаза Грейнджер.       — А я планировал провести тренировку по квиддичу для второкурсников, — поделился Гарри, забрав из рук Дастина бокал с лимонной содовой. — Ещё один такой заход на танцпол и мне придётся воспользоваться лихорадочными леденцами, чтобы иметь достойную причину проспать до воскресенья.       Гермиона нахмурилась, строго оглядев друзей.       — Вы же понимаете, что присутствие на вечеринке и добровольное распитие спиртных напитков не освобождает вас от школьных обязанностей? Ты, Гарри – капитан команды и не можешь оставить второкурсников без вводной тренировки, а ты, Джинни...       — Зна-аю, — простонала Уизли, перебив подругу. — Который сейчас час?       Грейнджер оттянула манжету платья и бросила взгляд на циферблат механических часов. Вздохнула.       — Половина третьего.       Джинни кивнула.       — Полчаса, — отчеканила она, поджав губы. — Полчаса и я смогу встать с этого стула. Наверное.       Рон усмехнулся и, наклонившись, опустил подбородок на плечо Гермионы. Его тёплое дыхание пошевелило короткую прядку у её щеки.       — Как хорошо быть семикурсником со свободным субботним утром, — шепнул он вполголоса. Широкая ладонь скользнула по линии девичьей талии, очертив шов, соединявший лиф и юбку. — Я подумал, что раз у нас завтра нет лекций, то мы могли бы...       Конец предложения Рона потонул в звуке пронзительного женского вскрика, что прорезал воздух, заглушив бившую по ушам музыку и шум окружавших голосов. Гермиона не смогла определить, откуда шёл звук, но застывшие на танцполе ученики быстро отошли от первичного шока и дружной толпой бросились в сторону дальней стены. Прямиком к слизеринским столам.       — Какого чёрта это было? — пробормотал Гарри, вытягивая шею, пытаясь рассмотреть хоть что-то поверх бегущих макушек.       Гермиона соскользнула с барного стула и, наспех натянув стоявшую рядом с ножками обувь, кинулась вслед за толпой. По мере приближения к зоне слизеринцев музыка, что у танцпола казалась просто оглушительной, становилась всё более тихой. Ученики перешёптывались, с любопытством пытаясь высмотреть причину шума из-за спин друг друга, а Грейнджер усиленно работала локтями, ввинчиваясь между мелькавшими конечностями.       — Дайте пройти, я староста, — повторяла она, силясь прорваться вперёд сквозь толкучку.       Преодолев недовольные возгласы старшекурсников и заработав несколько синяков, Гермиона наконец вышла на первую линию и удивлённо застыла, озираясь. Аквамариновые диваны, впрочем, как и столы с пуфами, исчезли, преобразовавшись в длинную широкую дорожку с разметкой, словно для спринтерского забега, тянувшуюся вдоль всей стены. Начиная примерно с середины, в воздухе парили круглые мишени из сизаля, что обычно использовались в маггловском дартсе, подвешенные с помощью магии с периодичностью в два метра. Всего их было три: на отметках в три, пять и семь метров. Из «яблочка» первой мишени торчала продолговатая металлическая пластина, сверкающая, словно начищенное столовое серебро на рождественском приёме у Слизнорта.       На отметке в один метр, устроившись прямо на белой линии, сидела Пэнси Паркинсон, зажимая ладонью правое плечо и прожигая злым взглядом стоящего у стартовой полосы Блейза Забини.       — Ты порвал моё платье, — прошипела девушка, поднимаясь сначала на колени, а затем выпрямляясь в полный рост, — и почти задел плечо.       — Какого чёрта ты полезла играть, если не знаешь правил? — огрызнулся итальянец. — Сказано же: стоять на месте во время броска второго игрока. Чем ты слушала, когда мы всё обговаривали?       — Я же предупредила, что мне нужно отойти! — прошипела Паркинсон, получив о ответ закатанные к потолку глаза.       — Бля-ять, Пэнс, — Блейз прижал подушечки большого и среднего пальцев к глазам. — Бросай свой и закончим. Я хочу выпить.       Гермиона перевела взгляд на слизеринку и заметила у неё в пальцах такую же металлическую пластину, что и в мишени. Потребовалось несколько секунд, прежде чем пазл в голове у девушки сложился в цельную картинку, пробудив в груди праведное чувство негодования.       Сделав шаг вперёд, она приподняла подбородок, повысив голос до раздражённого.       — Вы совсем спятили? — поинтересовалась скорее для галочки, ведь совершенно очевидно, что ответ положительный. — Играть в дартс после трёх бутылок огненного виски?       Мулат обречённо закатил глаза, а Паркинсон, которая уже отвела руку для броска, резко повернула голову в сторону девушки. Короткие пряди чёрных, как уголь, волос легонько шлёпнули её по щеке.       — А ты следила за нами, Грейнджер? — услышала она знакомый – такой мерзкий, Мерлин – голос из-за спины.       Грэхэм Монтегю отделился от толпы наблюдавших за игрой слизеринцев и медленно направился в сторону гриффиндорки. Его походка, расслабленная и вальяжная, должна была выглядеть по-хулигански, но на самом деле единственное слово, которое пришло Гермионе на ум при виде него – нелепость. Подобная манера поведения совершенно не подходила Монтегю (а в сочетании с алкогольным опьянением и вовсе выглядела смехотворно) – он был грузный, хоть и высокий, и часто сутулился. Нарочитая надменность, которую он старательно пытался транслировать с помощью языка тела, смотрелась органично только у одного человека, и в Гермионе в данный момент вызывала лишь жалость.       Грейнджер вздёрнула бровь, скрестив руки под грудью.       — А ты того стоишь, Монтегю? — скривилась, удостоив слизеринца мимолётным взглядом. — Сомневаюсь, что можно придумать более бесполезное занятие.       — Ауч, — усмехнулся он, остановившись в нескольких шагах, — какие острые зубки.       Гермиона проигнорировала его фразу.       — Забини, — обратилась к мулату, — ты ведь в курсе, что ты староста? Что должен пресекать любые развлечения, выходящие за рамки? — она выдержала короткую паузу, наблюдая за тем, как безразличие в его тёмных глазах сменялось равнодушием. — Это за рамками, Забини.       — Брось, Грейнджер, — услышала она голос Теодора Нотта, который стоял в компании сестёр Гринграсс со стаканом в руке. — Это всего лишь игра. Не наводи шороху, никто же не пострадал.       Гермиона хотела ответить ему, что подобные игры недопустимы в таком ограниченном пространстве и в состоянии алкогольного опьянения, но подоспевшие Гарри, Рон и Джинни отвлекли её внимание.       Поттер удивлённо вскинул брови, оглядев развернувшуюся картину.       — Это что, дартс?       — Нет, — возразил глухо Рон. — Это магический дартс.       Гермиона не обратила внимание на напряжённость в его голосе. Насколько ей было известно, маггловский дартс лишь немногим отличался от того, что был распространён у волшебников.       — Это возмутительно, — отчеканила она, сделав ещё шаг и обведя строгим взглядом собравшихся учеников, — подобная безответственность просто недопустима. Кому вообще пришла в голову эта великолепная идея?       Она почувствовала его приближение ещё до того как услышала. Внутренне. Неосознанно. Словно где-то в груди, между её рёбер, вертелся магический компас, стрелки которого всегда безумствовали, когда он был рядом. Будто вместе с бесшумными, почти крадущимися шагами, Гермиону накрывало магнитной бурей, сбивавшей все заводские настройки её организма.       — Мне.       При звуке его голоса по позвоночнику прокатилась дрожь. Это было такое знакомое, такое привычное чувство, что Гермиона даже нашла его приятным. Её тело всегда реагировало довольно однозначно на его близость.       Он отделился от всё той же толпы слизеринцев, неспешно приближаясь к застывшей четвёрке друзей. Свет в этой части комнаты был иным, отличаясь большей яркостью для удобства игры, и Грейнджер отметила, что оливково-зелёная водолазка, которая обтягивала широкие плечи, оттеняла цвет его глаз, разбавляя монохром серой радужки бликами цвета зелёного чая. Этот цвет шёл ему куда больше, чем тот, что украшал символику змеиного факультета.       — И почему я не удивлён? — фыркнул Рон, вытянув девушку в реальность, где Драко Малфой, префект Слизерина, устроил игру в дартс, будучи в состоянии алкогольного опьянения.       Гермиона моргнула; ассоциативный цветовой ряд в её голове распался, словно кто-то распустил нить с мелким бисером, позволив хрустальной крошке весело скакать по полу комнаты.       Малфой перевёл равнодушный взгляд на Уизли, полоснув остриём ледяных глаз по его лицу. Проигнорировав реплику гриффиндорца, он прошёл мимо Монтегю и остановился возле дорожки.       — Шевелись, Пэнс, — он заложил руки в карманы плотно сидящих брюк. — Я уступил тебе место не для того, чтобы ты просрала Блейзу свою первую партию.       Слизеринка вскинула брови в наигранном удивлении, тёмные губы изогнулись в усмешке.       — Мне уступил Тео, а не ты, — проронила она, повернувшись к мишени. Кончики её волос коснулись правого плеча, когда она наклонила голову вбок, прицелившись для броска. Взгляд её болотных глаз был слегка затуманен. — К тому же, я вовсе не собираюсь проигрывать...       Гермиона сделала шаг вперёд, выходя на одну линию с Малфоем, и негодующе воскликнула:       — Вы спятили? Она же пьяна, ради Мерлина!       — Удивительная наблюдательность, Грейнджер, — сухо ответил Драко, не удостоив её взглядом.       Гермиона нахмурилась.       — Прекратите это немедленно, иначе я...       — Что? — его холодные глаза на секунду скользнули по её лицу. — Сдашь нас всех МакГонагалл вместе с собой? Не смеши. Даже старосте девочек не положено быть ночью за пределами факультетской гостиной.       Девушка вспыхнула, почувствовав, как жар медленно ползёт по её лицу вверх, словно накрывая щёки колючим шарфом.       — Я лучше подставлюсь сама и получу заслуженный выговор, Малфой, чем позволю кому-то пострадать из-за вашей глупости, — припечатала она твёрдо.       — И это мы-то глупые? — светлая бровь изогнулась в насмешке.       Вопрос был очевидно риторический, что лишь сильнее разожгло огонь негодования в её груди. Сердце скакало по рёбрам, отбивая лихую чечётку от ощущения его близости, но разум оставался холодным. Гермиона услышала глухой свист, после которого раздался удар, а когда отвела взгляд от лица слизеринца, обнаружила, что вторая металлическая пластина (которая, к слову, совсем не походила на стандартный дротик) теперь торчала из «десятки» мишени на пяти метрах.       Паркинсон раздосадовано топнула ногой, слегка качнувшись на месте.       — Я была так близка! — она захныкала, сойдя с дорожки, и направилась к сёстрам Гринграсс.       — Близка к чему? — хмыкнул Блейз, глянув на белый пергамент со счётом, парящий возле стены. — Последний раунд за мной. Выпишешь чек или отдашь сразу?       Паркинсон фыркнула, выставив средний палец в недвусмысленном жесте. Взмахнув палочкой, Забини закрепил победу магией и, совершив знакомый пас ладонью, пробормотал заклинание. Раздался тихий хлопок, и воздух перед лицом Гермионы едва заметно зарябил, как при наложении чар Протего. Или их деактивации.       Малфой склонил голову набок, наблюдая за тем, как карие глаза гриффиндорки медленно расширялись в понимании.       — Что с лицом, Грейнджер? — поинтересовался невинно. — Простейшее защитное и ты уже под впечатлением?       Не дожидаясь ответа, он ступил на дорожку, направившись в сторону друга, совершенно не интересуясь побагровевшей то ли от стыда, то ли от раздражения Гермионой.       — Это ничего не меняет, — упрямо возразила она, проводив взглядом его удаляющуюся спину. — То, что вы догадались использовать Протего, не отменяет того факта, что это всё ещё опасная игра.       Гермиона почувствовала движение за спиной и обернулась как раз для того, чтобы заметить приближавшегося к ней Монтегю. Слизеринец гаденько улыбался, пробуждая в девушке чувство отвращения и тревоги.       — Может сыграешь со мной, Грейнджер? На желание, — протянул он, поигрывая бровями. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но оказалась отодвинута назад настойчивым движением сильной руки.       — А может ты отвалишь на хер? — рыкнул Рон, закрыв подругу плечом. Гермиона закатила глаза, сжав пальцы на локте Уизли.       — Годрик, давайте без сцен, прошу вас...       — Смотрите-ка! — загоготал слизеринец. — У грязнокровки появился ручной цербер!       Ненавистное обращение резануло по ушам, и Гермиона вложила всю имеющуюся ненависть во взгляд, которым смерила Монтегю. Мышцы Рона напряглись под её пальцами, она услышала шаги Гарри за спиной. Когда Грейнджер уже была готова воспользоваться некоторыми разрешёнными для старост заклинаниями, помощь пришла оттуда, откуда её не ждали даже при самом дерьмовом раскладе.       — Грэхэм, — отчеканил Забини, выйдя за пределы дорожки и пройдя мимо слизеринца, — кончай вести себя как кретин и открывай раунд. Ты не единственный, кто любит кичиться по делу и без – дай другим попытать удачу.       Монтегю усмехнулся, распрямив плечи, и направился к Малфою, который, казалось, не обратил ни малейшего внимания на едва не завязавшуюся стычку. Гермиона проследила за тем, как он сосредоточенно разглядывал выложенные на небольшом столе пластины, проводя раскрытой ладонью над металлом. Он словно сканировал их. Изучал.       Подошедшая к друзьям Джинни хмуро взглянула на подругу, вынудив Грейнджер отвести глаза от высокой фигуры.       — Ну их к чёрту, давайте вернёмся к бару, — предложила она вполголоса. — Эти придурки всё равно продолжат играть, даже если все дротики воткнутся им в лоб.       — Именно поэтому мы и не можем уйти, Джинни, — возразила Гермиона. — Нельзя допустить, чтобы кто-то пострадал.       — Оставь это Забини, это его факультет, — встрял Рон. — Он староста, ему и отвечать. Справится.       — Я тоже староста, Рональд, и не могу...       Уголком сознания Гермиона уловила громкий свист, будто позывной для собаки. Этот звук заставил её замолчать, раздражённо насупившись, обернуться, чтобы увидеть происходящее. И испуганно выдохнуть, заметив дротик, летевший в её сторону стремительным бликом.       Наверное, за время войны она сумела выработать навык, что-то вроде инстинкта, когда всё её естество было способно собраться за мгновение, готовое к атаке или бегству. Возможно, это было что-то, что она не контролировала. Мышечная память, последствия ПТСР, паранойя – неважно, но уже спустя секунду после того, как металлическая пластина сверкнула в воздухе, её палочка была обнажена, а невербальное заклинание остановило движение метательного снаряда, мягко опустив его на раскрытую девичью ладонь.       Немая пауза. Никто не произнёс и слова, застыв в моменте шока.       Гермиона подняла глаза, сжав в пальцах холодную пластину. Её грудная клетка горела, охваченная яростью, когда взгляд остановился на кривой усмешке Монтегю, что крутил в пальцах палочку. Она никогда не предполагала, что можно возненавидеть человека так быстро.       — Если это была попытка нападения, Монтегю, — убийственно тихо прошипела Гермиона, — то тебе стоит изменить тактику, потому что теперь я точно отправлюсь к директору.       Грэхэм изогнул брови в наигранном удивлении, широкая ладонь резко прижалась к левой стороне груди напротив сердца, словно её слова оскорбили его.       — Ну что ты, крошка, какое нападение? — воскликнул он, улыбаясь. — Всего лишь приглашение в игру.       Гермиона недоумённо моргнула, сбитая с толку его ответом. Слизеринец растянул губы в улыбке, шагнул к парящему в воздухе пергаменту и одновременно с тем, как Рон метнулся в сторону подруги, произнёс:       — Второй игрок: Гермиона Грейнджер.       — Брось его!.. — выкрикнул Рон, но было уже поздно.       Её левую руку на секунду обожгло болью. Гермиона охнула, опустив глаза вниз, и увидела, как зажатый в её пальцах дротик мелко завибрировал, наливаясь теплом и пуская по девичьей кисти короткие импульсы. Гриффиндорка раскрыла ладонь, попытавшись отбросить пластину, но едва контакт с кожей был разорван, она зависла в воздухе, словно подвязанная за невидимые нити, ведомая магией, что теперь управляла ей. Гермиона сдвинула руку вправо и дротик плавно скользнул следом.       Монтегю усмехнулся, довольно пробасив:       — Ну так что, Грейнджер, — его тёмные глаза предвкушающе сверкнули, — на желание или действие?       — Это не ей решать, — ответил ему вкрадчивый голос, — и не тебе.       Гермиона перевела взгляд за спину слизеринца, столкнувшись с раздражённо сощуренными кварцевыми глазами. Малфой наблюдал за развернувшейся сценой с выражением холодной злости на лице, обжигая льдом каждого, кто попадал в поле его зрения. Грейнджер внутренне задрожала – никакая зелень не способна смягчить стужу в его серых радужках. Его плечи были напряжены, а челюсти крепко сжаты.       Монтегю посмотрел на него удивлённо.       — Почему это?       Драко наградил его сложным взглядом. Гермиона не смогла разобрать, какая эмоция преобладала в нём – злоба или же презрение.       — Потому что прежде чем выёбываться, Грэхэм, стоит хотя бы иногда подключать к действиям мозг и убедиться перед назначением второго игрока, что именно твоё имя записано на пергаменте в качестве первого.       В его руках блеснула полоска металла.       Нет. Нетнетнет.       Гермиона почувствовала, как из её лёгких медленно выходит воздух. Она снова превратилась в шарик, который сдувался, делая шаг вперёд и вглядываясь в тонко выведенное имя, что значилось в левом верхнем углу пергамента, аккурат напротив её собственного. Дротик жёг пальцы.       Драко Малфой. Игрок номер один.       Ученики загудели. Гермиона услышала возмущённые вскрики Паркинсон и Монтегю, который начал доказывать, что он первый коснулся дротика; услышала голоса Гарри и Рона, что кидались словесными проклятьями в сторону слизеринцев.       Гермиона слышала их всех, смотрела на пока ещё пустой пергамент и внезапно почувствовала жгучее раздражение.       — Это просто смешно, — отчеканила она громко, вынудив голоса затихнуть. — Я не стану играть.       — Ты не можешь отказаться, Гермиона, — тихо сказала Джинни. Грейнджер посмотрела на неё, обернувшись. — Ты коснулась дротика. Игра вписала твоё имя на пергамент, это магический контракт. Его не разорвать.       — Да это же бред какой-то! — воскликнула гриффиндорка. — Я не собираюсь играть в эту варварскую игру. Не хочу. Не хотела!       — Игрока можно заменить, если правила ещё не были приняты, — выступил вдруг Рон. Взгляд его голубых глаз скрестился с колючими серыми радужками Драко. — Они не были приняты, Малфой. Гермиона ещё не пересекала круг, я могу занять её место.       — Благородно. Тупо. И бессмысленно, — фыркнул Драко и уголок его губ издевательски скользнул вверх. — В лучших традициях Уизли.       Монтегю повернулся к нему, озвучив аналогичную просьбу, сверкнул оскалом в сторону Гермионы, попросив занять место Малфоя в игре, однако быстро стушевался под тяжёлым взглядом слизеринца и спустился с дорожки, бормоча нечто явно оскорбительное.       — Я хочу занять её место, — упрямо повторил Рон.       — А я хочу, чтобы ты научился слышать с первого раза, Уизли, но моё желание, равно как и твоё, останется несбывшимся, — отрезал слизеринец.       — Ох, ради Салазара, да в чём дело-то? — закатила глаза Астория Гринграсс. — Это же просто игра, пусть кинет пару раз, проиграет и даст другим повеселиться.       По лицу Драко скользнуло непонятное выражение, когда он склонил голову набок, подкинув в воздух дротик. Тонкая пластина зависла над его раскрытой ладонью, слегка покачиваясь и отбрасывая серебристые блики.       — Так как Монтегю не озвучил правила и вписал имя второго игрока раньше времени, игра выберет их самостоятельно и предложит ставку.       — Ставку? — просипела Гермиона, плохо контролируя голосовые связки. Её День Рождения медленно превращался в страшный сон наяву.       Малфой скользнул взглядом по её лицу, и девушка ощутила, как внутренности скрутило в волнении, словно кто-то засунул руку ей в живот. Её затошнило.       — Это может быть всё, что угодно. Пэнси проиграла Блейзу полсотни галлеонов, однако их ставка была обговорена заранее, — от того как блеснули его глаза, Гермиону пробрало дрожью. — Я не играю на деньги, Грейнджер. Ставка будет другой.       — Малфой, — раздался негромкий голос.       Гермиона перевела взгляд, уперевшись глазами в тёмные, обсидианово-чёрные радужки. Блейз смотрел на Драко со своего места, напряжённый до вздувшихся вен на смуглой шее, что бугрились под его кожей подобно верёвкам. Его лицо выражало настороженность, что очень чётко прослеживалась в сжатой линии челюсти и рта.       — Оставь это, — произнёс он вполголоса, не отводя глаз от друга. — Пусть Уизли заменит её.       Они смотрели друг на друга в упор, ведя безмолвный диалог. Казалось, будто даже музыка на мгновение затихла, погрузив эту часть комнаты в звенящую тишину, пока два слизеринца упорно держали оборону глазами. Если честно, Гермиона не понимала почему Забини вдруг решил вступиться за неё. Несмотря на то, что мулат был одним из самых адекватных представителей змеиного факультета, его поступки никогда не отличались особой сострадательностью. Дартс хоть и опасная игра, но не садистская. Случаев с серьёзными повреждениями во время игры история насчитывала крайне мало.       В конце концов, это действительно всего лишь игра.       Драко сощурился, наклонил голову и, щёлкнув языком, вдруг улыбнулся. Ох, Мерлин.       — Нет.       Вот так. Просто, лаконично, коротко. Словно ударив судейским молоточком по черепной коробке. Приговорив.       Уизли сделал шаг вперёд, готовый выбить согласие силой, но Грейнджер схватила его за руку, потянув назад.       — Рон, нет, погоди, — запротестовала она, заглянув в его глаза. — Что будет, если я откажусь участвовать?       Рыжий нахмурился.       — В последний раз, когда я играл в магический дартс с Фредом и Джорджем, игра не выпускала нас из комнаты до тех пор, пока партия не была закончена. Дротики привязываются к участникам магией, чтобы контролировать бросок и, в случае попадания в «яблочко» нескольких сразу от двух игроков, определить победителя. Ты не сможешь избавиться от него, пока не выиграешь или проиграешь. Если выйти из игры, не завершив раунд, это будет расцениваться, как нарушение правил.       Гермиона кивнула, посмотрев на мишени. Сердце в её груди тревожно забилось. Мерлин, это так глупо, это же просто игра. Если соблюдать технику безопасности, всё должно быть нормально – она ведь даже не пила толком. Ей всего-то нужно выйти, кинуть несколько дротиков, а затем свернуть эту чёртову игру.       Проще простого. Она и не с таким справлялась.       Она не может отказаться.       — Что ж, — сказала Гермиона, переведя взгляд на виновника этой абсурдной ситуации. Он смотрел на неё со своего места у стола, склонив голову к правому плечу. Ей вдруг непреодолимо захотелось оказаться рядом с ним. — Тогда, полагаю, у меня нет выбора, — почти шёпотом, не разрывая зрительного контакта. — Я сыграю.       Уголок его чётко очерченных губ дёрнулся в усмешке, синхронно с ударом её сердца.       Ну, конечно же ты сыграешь, Грейнджер.       — Но ты даже правил не знаешь, — Рон нахмурился сильней, если такое вообще было возможно. — Гермиона...       — Бля, народ, даже лекции Бинса не такие нудные, как ваши сопли, — простонал Нотт, закатывая глаза. — Шевелитесь быстрее.       Гермиона послала слизеринцу убийственный взгляд и, успокаивающе скользнув кончиками пальцев по руке Рона, ступила на дорожку. Как только её ноги коснулись белой разметки, воздух за её спиной дёрнулся, и девушка почувствовала магию, что окутала пространство, разделив его на две части. Невербальное Протего. Гермиона тихонько выдохнула, успокаивая разогнавшееся сердце.       Это хорошо. По крайней мере теперь она может быть спокойна, что никто не пострадает от её феноменальной неуклюжести.       Сбоку раздался смешок. Гермиона повернула голову и увидела, как Пэнси Паркинсон глумливо хихикает, смотря на неё сквозь барьер.       — Кажется, часы пробили полночь, — хмыкнула она, сверкнув глазами. На полупрозрачном рукаве её платья была длинная прореха в области плеча. — Прекрасная принцесса вновь превратилась в тыкву. Или в болонку – я прямо таки теряюсь, Грейнджер.       Гермиона вздёрнула бровь, наградив слизеринку равнодушным взглядом. Джинни, что стояла между Гарри и Роном, смотрела на подругу со смесью вины, тревоги и сожаления в карамельных глазах, и это слегка насторожило девушку. Почувствовав лёгкую щекотку на плечах и ключицах, Грейнджер перевела взгляд вниз и увидела, как её волосы возвращались в первоначальный, данный им от природы вид – аккуратные крупные локоны закручивались пружинками, становясь короче и теряя былой, подаренный магией, блеск. Действие чудо-зелья, которым поделилась Джинни перед вечеринкой, чтобы укротить буйные кудри подруги, закончилось, и теперь её волосы выглядели как всегда.       Несколько девушек хихикнули, наблюдая за «преображением наоборот», но Гермиона не чувствовала себя неуютно или неловко. Хмыкнув, она запустила пальцы в мягкие кудряшки на макушке, прочесала верхние пряди, укладывая их, и откинула длину за спину, открыв плечи. Кончики волос теперь спускались лишь немногим ниже лопаток.       — Это довольно занимательно, что ты знакома с маггловской «Золушкой», Паркинсон, но внешние данные без внутреннего наполнения абсолютно бесполезны, — спокойно ответила она, пожав плечом. — Девяносто процентов твоей красоты можно смыть обычным Агуаменти, а что останется после? Высокомерие. Зависть. Мелочность. И испорченная душа под слоями потёкшего макияжа.       — Этим ты себя успокаиваешь, грязнокровка? — прошипела в ответ слизеринка. Гермиона ласково улыбнулась, обратив на неё взгляд.       — Ну, это же не я болтаюсь на скамье запасных, правда, Пэнси?       Она отвернулась, подавив расползавшуюся по губам мстительную улыбку от вида разъярённой Паркинсон. Если бы не защитные чары, слизеринка бы наверняка вызвала её на дуэль.       Гермиона посмотрела вперёд, встретившись взглядом с глазами цвета плавленной ртути. Почему каждый раз, когда она смотрела в его глаза, сознание подкидывало ей самые несуразные метафоры, превращая такой обыденный процесс в нечто шекспировское? Она не знала, откуда все эти сравнения в её голове (Грейнджер ведь понятия не имела, как выглядит расплавленная ртуть или цвет дымчатого маренго), но была уверена: все эти метафоры и эпитеты – про него. Она не могла ошибаться.       Он стоял у стола с разложенными запасными дротиками, высокий и прямой, словно сошедший с обложки журнала «Эсквайр», что так любила её мать, несмотря на то, что покупался он исключительно по инициативе отца. Возможно, было бы куда логичнее увидеть Драко Малфоя на плакате из «Ведьминого досуга», – по оценкам известных волшебных критиков, единственный наследник рода Малфоев являлся одним из завидных холостяков, даже с учётом весьма серой репутации его семьи – но Грейнджер не желала думать о подобном. Маггловский «Эсквайр» был куда менее известен, а значит она поместит Драко именно на его обложку. Для себя.       Что за бред, чёрт возьми?       Гермиона моргнула, мысленно отвесив себе хорошую оплеуху. Она была рада, что никто в этой комнате, за исключением Гарри, не владел легилименцией. Она приблизилась к Малфою, остановившись на расстоянии в несколько шагов, не зная, что должна делать.       Драко окинул девушку изучающим взглядом. Как жука на лабораторном стекле под микроскопом.       — Что? — изогнула бровь Гермиона. Сердце ударилось об грудную клетку дважды, почувствовав знакомую близость; запах кедра, тёплой ванили и виски окутал, словно одеялом, и кончики её ушей закололо.       — Твоё платье, — произнёс он почти по слогам, словно нехотя. — Убери рукава.       Грейнджер удивлённо хлопнула ресницами, проделав быстрый путь глазами от одного его узкого зрачка к другому. Прежде чем она успела задать закономерный вопрос о причине данной просьбы, Драко наградил её своим фирменным взглядом, а-ля где-твои-хвалёные-мозги-идиотка.       Гермиона ненавидела этот взгляд. После него всегда становилось больно.       — Они будут мешать, — его губы слегка скривились, когда он добавил: — и отвлекать.       И, отвернувшись, оставил Гермиону гадать над глубинным смыслом сказанного.       За спиной послышался нетерпеливый шёпот. Грейнджер вздохнула. Палочка, которую девушка всё ещё сжимала в пальцах правой руки, взлетела, совершив знакомый пас, и уже через мгновение её объёмные рукава были трансфигурированы в классические, облегающие руку до пястной кости, скрывающие кожу. Малфой уколол взглядом её левую руку с зажатым в пальцах дротиком и вновь уставился на парящий лист пергамента. Объяснять ей причину подобной прихоти он, разумеется, не собирался.       Он не двигался, остановившись аккурат напротив собственного имени на пергаменте. Гермиона сделала несколько шагов вперед, подходя ближе, посчитав, что это будет правильно. Замерла напротив витиевато выведенного «Гермиона Грейнджер», тихо выдохнула. И коротко вздрогнула, когда на дорожке вокруг их ног вспыхнула искрящаяся красная линия, заключая в своеобразный круговой капкан.       По её рукам прошла дрожь. Гермиона скосила глаза, взглянув на Драко снизу-вверх, но слизеринец выглядел так, будто подобное случалось в его жизни каждый день перед завтраком. Абсолютное безразличие.       Пергамент перед их лицами ожил, высветив имена, расположив их рядом друг с другом посередине. Гермиона смотрела, как сквозь бумагу проявлялись слова и линии, разграничивая поверхность на две равные колонки. Чёрным цветом выделилось слово «ставка», и Гермиона посмотрела на Малфоя уже в открытую.       — Мы должны выбрать? — спросила она вполголоса.       По его лицу пробежала рябь, словно Драко вдруг съел что-то кислое.       — Ты должна принять или отвергнуть предложенную ставку.       — А ты?       Малфой наградил её небрежным взглядом чистого малфоевского самодовольства.       — Мне плевать на неё, Грейнджер. Ты не выиграешь при любом раскладе, эта формальность исключительно ради формальности.       Её щёки вспыхнули от количества самоуверенности и нахальства в его голосе. Гермиона вздёрнула подбородок, изогнув бровь, и надменно проронила, чувствуя, как ускоряется её сердце:       — И правда, ты же всегда впереди остальных.       Его кварцевые глаза превратились в две злобные щели, когда он понял, что она имела в виду его школьные заслуги и соревнования. Игры играми, а пальма первенства всё ещё украшала именно её прикроватную тумбу. Грейнджер всегда была первой в учёбе.       На пергаменте, напротив строчки «ставка», медленно проявилось недостающее слово, вынудившее Гермиону на несколько секунд зависнуть, бездумно глядя на знакомые буквы. Красные чернила переливались на свету, и в голове девушки таким же плавающим шрифтом забилось короткое и ёмкое: «желание».       Желание от Драко Малфоя. Ха-ха-ха. Это снова в её голове или кто-то на самом деле засмеялся? Потому что безопаснее нырнуть в Чёрное Озеро, чем соглашаться на сделку с самим Дьяволом.       Гермиона сглотнула скопившуюся во рту слюну, попытавшись придать своему голосу как можно больше спокойствия.       Её совсем это не волнует, вовсе нет.       — Какого рода будет твоё, эм... желание? — поинтересовалась, глядя на его имя на пергаменте. Даже написанным на клочке тусклой бумаги оно выглядело до раздражения кичливо. Словно буквы могли передавать натуру человека, чьё имя они складывали.       Драко хмыкнул, острый уголок его губ приподнялся в усмешке.       — Даю слово, Грейнджер, тебе не понравится, — тон его голоса не предвещал ничего хорошего. Абсолютно.       — Но я должна понимать на что...       — Я имею право оставить своё желание при себе, — холодно перебил её Малфой, дёрнув плечом. — Игра не требует конкретизации, а говорить больше положенного я не обязан. Твоё слово?       — Я не могу согласиться на то, чего не знаю, — твёрдо припечатала Гермиона, вонзаясь глазами в его профиль. Говорить таким уверенным тоном и смотреть на него было чертовски сложно. Она бы предпочла просто смотреть.       — Но выбора у тебя всё равно нет, не так ли? — изогнул бровь Драко. — Придётся довериться.       Вероятно, сама идея её доверия ему показалась Малфою абсурдной, потому как лицо его тут же исказилось в чём-то среднем между скепсисом и насмешкой. И не то чтобы это было безосновательно – Драко Малфой никогда не славился репутацией плюшевого мальчика. Как можно довериться человеку, который разве что во снах не мечтает изжить тебя с этого света? Как можно довериться тому, кто, судя по прошедшим годам, абсолютно не стоит этого доверия? Гермиона всегда полагалась исключительно на себя и собственные силы – контролировать ситуацию куда проще, когда ты за рулём, а нога железно стоит на педали. Собственные силы и возможности редко могут быть переоценены, если человек разумен.       Не существовало ни одной адекватной причины для Гермионы, на основании которой она могла доверять кому-то вроде Драко Малфоя. Сам факт составления предложения с такими несовместимыми понятиями был смешон и слизеринец это понимал. Возможно, на этом была построена его издёвка. Он знал, что она не согласится.       Гермиона глубоко вздохнула. Сердце билось где-то на уровне яремной ямки, она посмотрела на пергамент перед своим лицом и, сглотнув, на удивление спокойно произнесла:       — Хорошо. Я тебе верю, — боковым зрением она увидела, как он нахмурился, не ожидав подобного ответа. — Я принимаю ставку.       Полный штиль. Наверное, именно так чувствуется правда. Как тихие воды предрассветного кобальтового моря.       Красные чернила вспыхнули после её слов, и в следующую секунду надпись приняла классический чёрный цвет, закреплённая магией. Нижняя строка, находящаяся под «ставкой», оставалась пустой ещё какое-то время. Гермиона почти начала переживать, потому как бездействие и неопределённость были самыми ненавистными ею состояниями, но пергамент вдруг ожил, раскрывая последнюю переменную их игры.       Грейнджер почувствовала, как Малфой рядом с ней напрягся. Она посмотрела на его сжавшиеся челюсти и сверкнувшие ледяные глаза; на его правом виске, прямо над светлой полоской шрама, выступила вена. Гермиона перевела взгляд на проявившееся viatoris, что было выведено чёрными чернилами, и сглотнула.       Согласие игроков не требовалось.       — Что это значит? — спросила она, вспоминая, что похожее слово есть в латинском, чей смысл переводился как «путешествующий».       Драко сжал зубы; на скулах выделились желваки.       — Это значит, что ты идиотка, Грейнджер, — прошипел ядовито. — В следующий раз не лезь туда, где не имеешь шансов, иначе твоя хвалёная гордость добавит тебе шрамов.       Его слова полоснули болью по сердцу и отдались неприятным зудом в левом предплечье. Гермиона подавила в себе порыв прикоснуться к ненавистным буквам под тканью платья, напрягла пальцы вокруг древка палочки, чувствуя, как сжималось горло.       Грязнокровка.       Дротик в её левой руке завибрировал. Гермиона посмотрела на него и увидела, как металлическая пластина трансфигурировалась в более тонкое и вытянутое лезвие с едва выраженной баррелью. Нечто среднее между узким метательным ножом и классическим дротиком без оперения.       Кажется, в этой игре от дартса было лишь одно название и разметка на мишени.       По парящему листу пергамента прошла плавная рябь, и линия вокруг их ног исчезла. В ту же секунду Драко отошёл назад, становясь возле стола с метательными снарядами и смотря перед собой жёстким и прямым взглядом. Он выглядел разозлённым.       — Может, ты всё же объяснишь мне, что это значит? — поинтересовалась Гермиона, обернувшись. Ей показалось, что дорожка, на которой они оба стояли, стала значительно шире. — Я, разумеется, знаю, что в латинском слово «viatoris» означает...       — Что? — вспыхнул Рон, услышав её реплику. Его ясные голубые глаза казались непривычно тёмными, и девушка не знала, было ли тому виной освещение или же захлестнувшее друга негодование. — Да вы поехавшие, Годрик! — он таращился на Забини и Драко поочерёдно, словно пытаясь высмотреть в их лицах подтверждение собственному обвинению. — Передвигающийся дартс запрещён вне специальных помещений. Чёрт возьми, вы вообще накладывали ограничение на виды?       — Оно не требовалось пока соблюдалась обоюдная договорённость перед началом игры, — прошипел Малфой.       Гермиона бегло обвела взглядом скучковавшихся однокурсников и заметила встревоженных Гарри и Джинни. Уизли что-то шептала на ухо нахмуренному Поттеру, и от услышанного выражение его лица с каждой секундой становилось всё мрачнее.       — Откажись, — Рон сделал шаг вперёд, выпустив воздух через нос, словно огнедышащий дракон, — или я...       — О, ну давай, вперёд, — протянул Драко, оскалившись. — Я весь дрожу, вибрацию чувствуешь?       — Кто-нибудь потрудится мне объяснить в чём дело? — разозлилась Гермиона. — Вы только и делаете, что нагнетаете. Вспомните о существовании человеческого языка и расскажите о правилах нормально.       Рон разгневанно выдохнул, попытавшись совладать с эмоциями, когда в разговор вступил голос Забини.       — Три раунда. Три дистанции: три, пять и семь метров. Один раунд состоит из трёх попыток, в сумме ты должна набрать большее количество очков, чем соперник. Максимально возможный счёт – сто восемьдесят за раунд, — его тон спокойный и взвешенный, но фразы отрывистые и короткие. Блейз посмотрел на неё в упор, и она не смогла распознать эмоции в его тёмных глазах. Слизеринцев что, обучают искусству сокрытия чувств во внеурочное время? — Ты играла в маггловский дартс?       Гермиона настороженно поджала губы, стиснув в пальцах дротик.       — Да. Но я сомневаюсь, что правила в нём действуют те же.       — Скелет игры один, — ровно возразил Забини. — Двадцать пронумерованных секторов. «Яблочко» за пятьдесят очков, кольцо вокруг него за двадцать пять. Внешнее узкое кольцо – удвоение числа сектора, внутреннее узкое кольцо – утроение. Попадаешь за внешнее кольцо – получаешь ноль.       — Но это же обычные правила дартса, — недоумённо нахмурилась девушка, покосившись на соперника, — почему тогда вы...       — Потому что с началом игры мишени начнут двигаться вне зависимости от счёта, — выплюнул Рон, прожигая взглядом лицо Драко. — Перемещение было придумано для того, чтобы осложнить игрокам задачу, мишень будет двигаться по оси и есть вероятность, что на линии может встать второй игрок. Вам будет запрещено сходить со своих мест до конца раунда, только поворачиваться.       Гермиона моргнула, отклонившись назад, так, словно его слова могли её оттолкнуть. Она посмотрела на мрачное лицо Забини, заметила заинтересованные и немного настороженные взгляды однокурсников за его спиной. Хотела бы увидеть в них хотя бы намёк на шутку, но видела лишь любопытство. Её снова затошнило.       — Да это... это же варварство! — воскликнула Гермиона. — Возмутительно! Что за садистские правила, Годрик?       — Занимательно, какими кровожадными были волшебники в девятнадцатом веке, правда? — хмыкнул Малфой.       — Не знала, что представители магической аристократии играют в подобные игры.       — Рассказать во что ещё мы играем, Грейнджер? — протянул он в ответ, едва заметно склонив голову к плечу; ртутные глаза сверкнули, словно отскочивший ото льда солнечный блик. — Твоя нежная натура будет в ужасе, — отвернувшись, Драко встал посреди дорожки рядом с начальной разметкой. С его лица пропали малейшие признаки веселья. — Начинаем.       — Что? Ты, чёрт возьми, спятил, Малфой? — рыкнул Гарри, сделав несколько шагов. Гермиона прикрыла глаза, удивляясь, как друг смог сдерживать свой гнев так долго. — Хочешь её покалечить? Я не собираюсь просто стоять и смотреть…       — Значит сядь и не отсвечивай, потому что таковы правила игры, — жёстко оборвал его Драко. Теперь в нём бурлило откровенное раздражение. — Магический. Контракт. Не. Разорвать. Сколько ещё раз нужно повторить, чтобы этот факт дошёл до твоего мозга, Поттер?       Гарри насупился, сведя чёрные брови на переносице, выдохнул, медленно багровея и сжимая кулаки, однако промолчал. Он понимал, что сколько не перемалывай воздух языком, ситуация от этого не изменится. Он перевёл сверкающий злостью взгляд на подругу, задержался зелёными радужками на карих, убеждаясь – Гермиона не сдастся. Поджал губы, медленно выдохнул. А затем вновь направил прямой взгляд на слизеринца.       — Только посмей...       Драко безразлично отвернулся, не слушая и не проявляя ни малейшего интереса к угрозам. Дротик взлетел над его ладонью, подкинутый небрежным жестом, дважды перевернулся в воздухе, прежде чем ловкие бледные пальцы поймали его за едва выраженную баррель. Он посмотрел на Гермиону с выражением ленивой незаинтересованности и, несмотря на повисшее вокруг напряжение, именно это задело её больше всего.       — Прошу? — он вытянул правую ладонь вперёд, обведя пространство полусогнутой рукой, приглашая её нарочито джентльменским жестом, словно насмехаясь. Это выглядело неуместно в рамках игры, но было в стиле Малфоя. Они оба проторчали в этом душном помещении более нескольких часов. Гермиона не знала, сколько раундов он успел сыграть, пока она была на танцполе, но выглядел Драко так, словно только что вернулся со светского приёма, оставив пиджак на спинке аквамаринового дивана. Будто он не сидел, развалившись на стёганых подушках рядом с Забини, а стоял возле стенки, отгоняя всех, кто осмеливался приблизиться к нему больше, чем на метр. Идеально сидящая водолазка, качественно сшитые брюки, дорогая обувь, часы. Тоже безмерно дорогие, судя по блеску металла и инкрустированных камней. Фамильный перстень на безымянном пальце правой руки, предлагающей ей быть первой в этом раунде.       Он не уступает ей. Он показывает, насколько она беспомощна в его власти, даже не догадываясь, как сильно прав. Не слыша, как колотится под гландами её сердце.       Гермиона моргнула, сжав дротик до скрипа в пальцах.       — Спасибо, — ответила вполголоса, приподняв подбородок, чтобы растерять не так много гордости, глядя в льдистое море серых глаз.       По его губам скользнула усмешка и Драко даже не нужно было произносить это вслух, чтобы она поняла.       Эта фора не спасёт тебя от поражения, Грейнджер.       Она подошла к белой линии, обозначавшей начальное положение. Скрутив вьющиеся локоны в узел на макушке, она закрепила его древком палочки, чтобы волосы не перекрывали обзор, но короткие пряди у лица всё равно касались скул. Воздух вокруг дёрнулся под действием магии и справа от Гермионы появились два дополнительных дротика, медленно покачивающихся, как подвешенные за нити маятники. Круглая мишень на первой дистанции оставалась неподвижной, но это совсем не добавляло уверенности. Гермиона была знакома с игрой в дартс, но не могла назвать себя даже любителем. Несколько партий с отцом на каникулах в детстве с максимального расстояния в два-три метра – единственная практика, которая у неё имелась.       — Новым игрокам полагается разминка перед раундом, — словно прочитав мысли подруги, Джинни выступила вперёд, складывая руки под грудью и с вызовом смотря на Драко.       — Думаешь, это ей поможет? — он высокомерно вскинул бровь.       Уизли сощурилась, намереваясь вступить в спор со слизеринцем, но Гермиона не желала слушать их перепалку. Вся эта ситуация походила на какую-то чересчур затянувшуюся драму, а она ненавидела драмы. Только не в жизни. Только не с ней.       Шепотки вокруг стихли, когда Гермиона подняла правую руку, прицеливаясь. Дротик в её пальцах был на удивление лёгким и, несмотря на довольно странную форму, имел хорошо сбалансированную центровку. Гладкий металл приятно холодил подушечки. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание в лёгких, успокаивая сердце, и выбросила кисть вперёд, кидая снаряд.       Бам! Дротик с глухим звуком воткнулся в чёрную ячейку седьмого сектора между внутренним и внешним кольцом. Пергамент у стены мягко засветился, внеся в столбец с её именем первые цифры.       Гермиона поджала губы. Второй дротик плавно скользнул в её сторону, и она поймала его пальцами, не сводя глаз с мишени, начавшей медленное движение по кругу. Она помнила, что важным аспектом успешного результата является сосредоточенность и плавность действий, запястье должно быть чётко зафиксировано, так как малейшее отклонение руки собьёт заданную траекторию броска.       Вторая попытка принесла ей восемнадцать очков – дротик воткнулся в узкое внутреннее кольцо шестого сектора, когда круглое полотно резко дёрнулось в противоположную от движения сторону, нарушив девушке всю стратегию. Гермиона еле удержалась от негодующего вскрика.       Передвижение мишени не доставляло больших неудобств, на самом деле. Это был дополнительный элемент неожиданности, досадное препятствие на пути к победе, но это не было так чудовищно, как говорил Рон. Пока что она лишь парила в воздухе, то начиная движение по оси, то возвращаясь на прежнее место.       Когда третий бросок принёс ей всего пятнадцать очков, Гермиона всё же не сдержала раздражённого вздоха. Сорок. Всего сорок чёртовых очков. Для дружеского соревнования на заднем дворе родительского дома в Лондоне результат вполне неплохой. Но не для соревнования с Драко Малфоем, который и без победы над ней прекрасно находит поводы для тренировки своего красноречия.       Ей не хотелось утирать ему нос. Но проигрывать ей не хотелось ещё больше.       Драко занял её место сразу же после того, как все три дротика вернулись в её руку по велению магии. Мишень продолжала медленно двигаться. Склонив голову вправо, слизеринец сосредоточенно изучал круглое полотно, словно ловя малейшие колебания магии вокруг и на нём. Гермиона понимала, что должна бы следить за его действиями с точки зрения соперника – отметить лёгкий наклон корпуса для большей устойчивости, увидеть цепко сощуренные глаза в просчитывании верной траектории и тонкие бледные пальцы, держащие дротик не так, как это делала она. Все эти наблюдения пригодились бы ей во втором раунде.       Если бы Гермиона не пялилась на него со своего места, забыв об истинной цели всего происходящего.       Малфой был абсолютно невозмутим. Плавные и редкие движения кистью, пока он прицеливался, выглядели успокаивающе и, наверное, именно поэтому она не была готова к тому, что меньше чем за десяток секунд все его дротики воткнутся в мишень один за другим, попадая каждый в свою цель, невзирая на непрекращающееся движение.       «Яблочко». Узкое внутреннее кольцо двадцатого сектора. «Яблочко».       Сто шестьдесят чёртовых очков за один раунд. Да как это вообще?       Гермиона смотрела на мишень, чувствуя, как лицевые мышцы повинуются непроизвольной реакции и её челюсть натурально отвисает в изумлении. Это какая-то шутка, не иначе. К чему вообще весь этот цирк, если он, чёрт возьми, уже победил?       По столпившимся у дорожки старшекурсникам прокатилась волна возбуждённого шёпота. Гермиона посмотрела на друзей и заметила на их лицах аналогичное своему выражение. Джинни перевела взгляд сначала на Драко, а затем на застывшую девушку, и в её глазах Грейнджер не заметила ничего хорошего. Пергамент вновь засветился, и расписанные по броскам очки превратились в общий счёт раунда. Смотреть на собственное поражение, задокументированное на бумаге, было ещё больнее.       Малфой довольно хмыкнул, вытянув руку, чтобы вернувшиеся дротики мягко опустились на его раскрытую ладонь. Светлая бровь скользнула вверх в снисходительном высокомерии, когда он встретился взглядом с девушкой.       — Что с лицом, Грейнджер? — повторил он заданный ранее вопрос, подняв уголок рта в усмешке. — Уверен, ты обязательно отыграешься во втором раунде. Не всегда же мне быть впереди остальных, правда?       Первый раунд был завершён, и мишень с трёх метров плавно отлевитировала к стене, предоставив доступ к следующей дистанции, но Гермионе было не до смены декораций. Она смотрела в его насмехающиеся глаза и чувствовала, как каждая клеточка её тела загоралась в негодовании. Её гордость звенела в ней, как маракасы в руках у ложкаря-энтузиаста, призывая девушку взять себя наконец в руки и отвесить нахалу ментальную затрещину. Её злило его самодовольство. Злило то, как легко ему было задеть её, не прилагая к этому ни малейших усилий. Гермиона не боялась проиграть ему желание, – она вообще сомневалась, что после всего увиденного за последние восемь лет в магическом мире, в этой жизни оставался хоть кто-то, способный поразить её изощрённостью фантазии – но позволить ему насмехаться над её гордостью...       Его бровь удивлённо изогнулась, когда Гермиона молча прошествовала мимо него на позицию. Просканировала глазами увеличившееся пространство до мишени, и заметила, что круглое полотно начало движение вправо, не дожидаясь первого броска. Теперь её действия были максимально выверены и сосредоточены – кипевший в груди азарт вперемешку с чувством уязвлённого достоинства заставлял её мозг работать на возможный максимум. Гермиона вспомнила, как Малфой держал дротик, вспомнила его длинные пальцы и, взглянув на свою занесённую для броска кисть, приподняла иглу чуть выше, поменяв траекторию полёта.       Бам! Узкое внутреннее кольцо девятнадцатого сектора оказалось пробито первым дротиком. Мишень скользнула в противоположную сторону, огибая Гермиону слева, приближаясь к стене и доставляя неудобство сменой положения.       Бам! Второй дротик попал в чёрную ячейку двадцатого сектора, и Гермиона недовольно поджала губы. Ей стоило расслабить ладонь перед броском. Круглое полотно на какое-то мгновение застыло, а затем стремительно переместилось дальше по оси, практически перекрыв пергамент со счётом. Девушка глубоко вздохнула, успокаивая дыхание. Семьдесят семь. Ей нужно набрать максимально возможное количество очков за один бросок, чтобы хотя бы приблизительно сравняться с Драко.       Вдо-ох.       Бам!       Собственные силы редко могут быть переоценены, если человек разумен, помните? Гермиона повернула голову и взглянула на Малфоя. Его лицо выражало привычное за эти три недели безразличие, но глаза были расширены в хмуром удивлении. Он смотрел на торчавший из мишени третий дротик и, когда гриффиндорка вытянула ладонь, чтобы призвать снаряды обратно, проследил за ними взглядом до самого конца. Гермиона чувствовала триумф даже несмотря на то, что прекрасно понимала, что если Драко отыграет оставшиеся два раунда на максимум – ей ни за что его не выиграть.       Но это было неважно.       Потому что прямо сейчас он смотрел в её глаза без насмешки, а она, в свою очередь, сдерживала слишком довольную улыбку.       Гермиона хотела бы вернуть ему фразу о том, что она отыграется в этом раунде, но не стала. Все три дротика у неё в руке, Драко не кривит губы в попытке задеть её, а на пергаменте чёрными чернилами разбиты на броски сто тридцать семь очков.       Соревнования на заднем дворе её дома больше никогда не будут такими дружескими.       К концу второго раунда их счёт составлял двести сорок пять : сто семьдесят семь в пользу Малфоя. Дистанция до мишени увеличилась, а её перемещения стали быстрее и хаотичнее. Когда летящий в «яблочко» дротик воткнулся в белую ячейку пятого сектора из-за резкого движения полотна, Драко раздражённо прищурился, и Гермиона была готова поклясться, что это был самый провальный бросок за всю его любительскую карьеру дротиста.       Третий раунд Гермиона начала точным попаданием в двадцатый сектор. Как ни странно, но всё это время собравшиеся у дорожки однокурсники продолжали наблюдать за их состязанием с неугасающим интересом. Несколько раз девушка улавливала оценивающие комментарии в свою сторону, слышала нарочито громкий шёпот Монтегю, который отпускал сальности насчёт её ног или открытых плеч, слышала, как некоторые делали ставки на победителя. И была удивлена, когда поняла, что на её имя они делались не реже, чем на имя Малфоя.       На её последней попытке мишень переместилась практически на девяносто градусов, замедлив движение напротив притихшей толпы. Увидев лица друзей за круглым полотном, Гермиона на мгновение растерялась, впервые за всю игру испугавшись промахнуться. Страх попасть в кого-то из однокурсников вытеснил здравый смысл, и гриффиндорка почти успела удариться в панику, но подбадривающий жест Джинни, напомнившей о наложенных защитных чарах, вернул её на твёрдую почву. Гермиона закончила свою партию со счётом в сто тридцать четыре очка.       Когда Драко занял её место, ему было достаточно набрать всего шестьдесят семь, чтобы выиграть соревнование. Гермиона начала нервничать, потому как до завершения игры оставались считанные минуты, а соответственно, час её возможного позора неминуемо приближался. Умом девушка понимала, что даже в случае проигрыша это не станет для неё концом света. Но чувствовать превосходство Малфоя и слышать насмешки слизеринцев (а они будут с вероятностью в девяносто семь процентов) ей совершенно не хотелось. Поэтому, когда первый бросок принёс Малфою малообещающие девять очков, Гермиона не смогла сдержать воодушевлённую улыбку, что скользнула по её губам.       Словно уловив на каком-то подсознательном уровне её радость, – глаз на затылке слизеринец не имел, а чудо-компас был встроен исключительно в её грудную клетку – Драко повернул голову в её сторону, впиваясь колючими осколками серых радужек в лицо. Он смотрел ей в глаза до тех пор, пока не убедился, что его холодный взгляд доставлял ей максимальный дискомфорт, а когда отвернулся, то одним точным движением вогнал дротик в «яблочко».       Гермиона обречённо прикрыла глаза. Ну, вот и всё. Теперь практически любой ход принесёт ему победу.       Гермиона подняла руку и откинула с лица выбившиеся из узла кудри. Желание. Насколько извращённая фантазия у Малфоя? Вспомнив всевозможные соревнования и розыгрыши среди слизеринцев за годы обучения в Хогвартсе, девушка пришла к выводу, что в хорошем настроении он мог быть вполне человечным и придумывал для проигравших безобидные шалости. Однако в плохом Драко становился самым несносным и злым мальчишкой из всех, кого Гермиона когда-либо встречала. Он мог быть снисходителен исключительно к «своему кругу», а в него никогда и ни за что не войдёт такая, как она.       Полагаться на сострадание и эмпатию Драко Малфоя к магглорождённым, всё равно, что запоминать дорогу по облакам – заранее бессмысленная затея.       Когда Гермиона вынырнула из своих мыслей и повернула голову, чтобы узнать, почему Драко медлит с последним броском, то обнаружила, что его взгляд был направлен куда-то за её левое плечо, а сам он теперь стоял, повернувшись к ней всем корпусом. Его бледные пальцы сжимали баррель оставшегося дротика так крепко, что у неё возникло опасение, что он может переломить металл одним лишь неосторожным движением. Его челюсти были стиснуты, а на скулах и висках выделились мышцы.       Гермиона вопросительно изогнула бровь.       — Что не так?       Его пепельные глаза задумчиво сощурились, подбородок едва уловимо скользнул вбок, изменив наклон головы.       — Какой у тебя болевой порог, Грейнджер? — поинтересовался вкрадчиво, почти ласково. Гермиона недоумённо моргнула, сбитая с толку. Увидев её реакцию, Драко иронично хмыкнул. — Ах, да. Мог и не спрашивать.       Она прижала к себе левую руку ещё до того, как он опустил взгляд на её предплечье. Это было жестоко. Намеренно. Она видела, что он сказал это специально, а он прекрасно понимал, что сделал ей больно. Снова. Гермиона уловила движение боковым зрением, а затем услышала негромкий голос Забини.       — Давайте не будем забывать, что это просто игра, ладно? — итальянец сделал небольшую паузу и она была уверена, что Блейз смотрел на друга, который в данный момент безучастно сканировал её лицо. — Малфой.       Драко не обратил внимания на предостерегающий тон. Подняв правую руку с дротиком, он выставил её вперёд согнутой в локте, зажмурил один глаз, склоняя голову набок, будто прицеливаясь. В неё.       От прострелившей тело догадки по её спине пробежала дрожь. Гермиона рвано выдохнула, отвела взгляд от холодной ледяной глади его глаз, уже почти обернулась, но была остановлена всё тем же ласково-тихим голосом.       — Глаза, Грейнджер, — она застыла на месте, чувствуя, как волосы на её затылке встают дыбом, а по животу бегут холодные мурашки, — смотри мне в глаза.       Он говорил медленно, почти певуче, растягивая гласные в своей излюбленной малфоевской манере. Говорил тихо, и его глубокий низкий голос словно проникал ей под кожу, посылая короткие импульсы по оголённым нервным окончаниям. Просто немыслимо. Как один единственный человек мог вызывать в ней такую бурю? Как один лишь звук его голоса мог заставлять её сердце трепетать?       Она повернулась, встретившись с ним взглядом, и радужки его кварцевых глаз ледяными иглами вонзились в неё, рассекая кожу, мышцы, даже мысли. Препарируя, как лягушку. Гермиона была уверена, что смотря на неё так, он видел её насквозь.       Глаза имели власть. Во всех смыслах, даже в самых извращённых.       Драко Малфой всегда смотрел в глаза, особенно когда знал, что его взгляд доставляет собеседнику неудобства.       — Вот так, — протянул он низким, бархатным голосом. Она моргнула, на секунду прервав зрительный контакт, и он поспешил воспользоваться этой заминкой. — Где же твоя хвалёная храбрость, Грейнджер? Мне казалось, что в этом году тебе нравится смотреть на меня.       Гермионе почудилось, что из её лёгких выкачали кислород – на какое-то мгновение дыхание перехватило, она попыталась сделать вдох, но обнаружила, что неспособна даже на такое простое действие. Словно его глаза отбирали всю её волю, будто она марионетка, вынужденная стоять и едва ли не в ужасе таращиться на него в ответ, подвязанная за шею петлёй. Он всё видел.       Храбрость? Иногда ей казалось, что она самый трусливый человек на этой планете.       Гермиона тяжело сглотнула; её руки дрожали, когда она свела их перед собой, сжав дротики в напряжённых пальцах. Она смотрела в его глаза, ощущая, как кружится голова, хотя те капли алкоголя, которые она пила в этот вечер, уже давно выветрились из её организма. Её голова была хмельной, но совсем не из-за выпивки.       Он продолжал изучать её лицо неторопливо, словно они были одни в этой чёртовой комнате, а его рука не была занесена для финального броска. Ртутные глаза скользнули чуть вниз и вбок, к изгибу девичьей шеи, и Гермиона почувствовала, как по её щекам медленно пополз жар. Драко прищурился, между ними было несколько футов, но повисшее в воздухе напряжение скрадывало расстояние, сокращая его до дюймов. Она ощущала его кожей, каждой порой.       — Не дёргайся, — предупреждающе-глухо, почти жёстко, воткнув ей в грудь эти слова, словно гвозди. Она ненавидела, когда ей приказывали, когда разговаривали в подобном тоне, но сейчас не смогла бы ослушаться, даже если бы на неё наложили Империус.       Гарри и Рон что-то говорили за его спиной, но Гермиона слышала лишь звон тишины между ней и Драко. Чёртов вакуум, в котором из оставшихся звуков только шум крови в ушах. Он поднял кисть, задав траекторию броска, сжал губы, сосредоточенно всматриваясь куда-то в район её левого плеча. Когда его кварцевые глаза встретились с её расширенными карими, Гермиона на секунду испугалась, что он действительно планирует попасть в неё. Но промолчала. Нет.       Бам!       Прохладный поток воздуха опалил место встречи плеча и шеи, разогнав мурашки от ключиц вниз по груди; несколько обрамлявших лицо волнистых прядей колыхнулись от силы броска. Гермиона моргнула, неосознанно сделав дробный выдох, внутренне сжалась, но не сдвинулась ни на дюйм. Словно её ноги прибили к полу. Парализовали. Она смотрела в его напряжённое лицо, глаза, что за одно мгновение превращали её внутренности в лёд, плотно сомкнутые челюсти. Он будто злился на неё за что-то, хотя в сложившейся ситуации это она была пострадавшей стороной. Все это было похоже на какой-то дерьмовый розыгрыш.       Ей казалось, что прошла неделя до того момента, как он наконец пошевелился, обнажив свою палочку и бросив на ошеломлённую Гермиону холодный, острый взгляд. Она подумала, что сейчас он что-то скажет ей, вновь выразит своё превосходство, заденет. Но он лишь мрачно усмехнулся.       Короткий взмах палочкой и защитные чары, разделявшие их и остальную комнату, с тихим хлопком исчезли. Малфой развернулся на пятках и сошёл с дорожки, вливаясь в компанию слизеринцев и получая бурные поздравления от однокурсников. Пэнси Паркинсон подмигнула ему, протянув стакан с огневиски, накрыв тонкими пальцами его локоть, а Тео Нотт по-дружески хлопнул по плечу, улыбаясь своей лисьей улыбкой.       Гермиона медленно обернулась, посмотрев на застывшую мишень за своей спиной. Где-то далеко за пределами её сознания Гарри, Джинни и Рон уже стояли рядом с ней, обещая справедливость, расправу, отмщение; клялись придумать способ избавиться от должка в виде проигранного желания слизеринцу. Гермиона их не слышала. Не слушала.       На торчащем из «яблочка» дротике, словно какой-то извращённый трофей, зацепились несколько вьющихся прядей её волос. Гермиона машинально подняла руку, коснулась пальцами локонов, только сейчас замечая неприятный колющий зуд от вырванных прядей. Перевела взгляд на паривший чуть левее мишени пергамент, чувствуя ноющую боль в грудной клетке. Вдоль позвоночника медленно прокатилась волна дрожи, и Гермионе вдруг стало холодно.       Это была самая длинная ночь на её памяти. Драко Малфой победил со счётом в триста пятьдесят три очка в игре и в несколько десятков новых трещин на её сердце.