Всё, что бывает в первый раз

По правде говоря, Меттатон догадывался о том, что они с Фриск обсуждали и Папирус «может» знать о любовных делах больше, чем показывает, все из-за хитрого выражения лица Папса, когда он практически приставал к ноге робота во время десерта, похоже, что скелет может быть готов к более интимному шагу в их отношениях. Случилось много рукопожатий, объятий и даже случайных поцелуев, которыми Меттатон, безусловно, был доволен. Папирус определенно проявлял изобретательность в своих способностях ДАННОГО аспекта, он был способен управлять своей магией, чтобы казалось, что они действительно целовались. Ощущение магии на губах вызывало у Меттатона трепет, которое он обычно не испытывал на предыдущих свиданиях, поэтому всегда было здорово, когда Папирус делал это, а происходило такое не так часто, как хотелось бы. Меттатон жаждал прикосновений и предположил, что это почти зависимость, поскольку своим металлическим телом он мог чувствовать то, чего никогда не мог чувствовать, как призрак. Папирус был готов держаться за руки, обниматься и прижимать, но не чего-то более. Для отношений это был медленный темп, но за четыре месяца Меттатон узнал, по крайней мере, НЕСКОЛЬКО вещей, которые нравились Папирусу с физической точки зрения. Обычно Папс нечасто показывал свой позвоночник, который был немного чувствительным к прикосновениям, но далеко не так, как его рёбра. Если просто прикоснуться к одному из них на скулах Папируса тут же вспыхивал ярко-оранжевый румянец, который Меттатон находил абсолютно восхитительным. Это заставило робота задуматься о том, что произойдёт, если коснуться других костей, предпочтительно области таза, но затем МТТ отогнал свои пошлые мысли прочь. Честно говоря, робот был доволен скоростью, с которой развивались отношения с Папирусом. МТТ не чувствовал себя объективированным, доступным или партнером ради статусности, он был просто… монстром в отношениях. И определенно мог жить с этим.

***

В начале ноября выдалась очень холодная ночь, когда Папирус пригласил МТТ с собой в поездку на «неожиданное свидание». Меттатон облачился в большое пушистое пальто, в котором вовсе не нуждался, но, честно говоря, он всегда ДОЛЖЕН оставаться на пике моды, а зимняя одежда была слишком очаровательной, чтобы ей не побаловаться. МТТ смотрел в окно машины, когда Папирус выехал из города и промчался через небольшой горный хребет. Поездка заняла почти два часа, и была уже ночь, когда Папирус припарковал машину на высоком утёсе. — Мы на месте — довольно сказал он. Меттатон выглянул в окно. Вид был прекрасным: холодные горы освещала почти полная луна, звёзды усеивали небо и сияли подобно бриллиантам. — Это прекрасно, Папирус, — сказал МТТ. — Но почему мы здесь? Не только же ради прекрасного вида. — Наоборот, — ответил Папирус, опуская крышу машины и пересаживаясь на заднее сиденье, взяв припрятанную корзину и одеяло. — Мы действительно здесь для любования видами! — он поманил Меттатона, чтобы тот присоединился к нему, открыл корзину и достал два термоса, протянув один из них. Робот отвинтил крышку, и запах особого горячего шоколада по рецепту Папируса повеял из него. — О боже, твой особенный горячий шоколад, флисовый плед и звёзды? Я думаю, что ты меня соблазняешь, Папирус, — сказал Меттатон, улыбаясь. По его мнению, это определённо прекрасно. Такие простые, но очень хорошо продуманные свидания были именно тем, что заставляло душу МТТ трепетать. Папирус улыбнулся, откинувшись на спинку сиденья и сделал глоток шоколада. — О, ты еще не соблазнён, Меттатон, — непринужденно сказал он, прежде чем взглянуть на часы, включить радио, убавив громкость на уровень фонового шума. — Но будешь. Все так необычно. МТТ решил позволить Папирусу соблюсти настрой, потягивая горячий шоколад, наслаждаясь вкусом изысканного какао и ирисок с легким вкусом перца чили для большего согревания и остроты. Папс мог продать этот рецепт за значительную сумму. Но сейчас был счастлив держать всё в секрете между ними, укутавшись в одеяло. Робот моргнул, когда почувствовал, как рука Папируса обвилась вокруг плеч и не слишком крепко притянула МТТ поближе, ощутив, как щёки нагреваются. Прежде чем Меттатон смог должным образом насладиться этим ощущением, его внимание привлекла вспышка на горизонте, и он поднял глаза, которые ярко засветились от увиденного. Десятки огней заскользили по ясному небу в быстрой последовательности — начался звёздопад! Самый большой метеоритный дождь десятилетия, а здесь открывался самый прекрасный вид! Рукой робот сжал термос, с трепетом смотря в небо. Хоть МТТ и видел небо много раз, Папирус показал ему как по-настоящему можно им любоваться, но теперь наблюдал, как огни ДВИГАЮТСЯ прямо над ними! Все зрелище выглядело таким близким, что можно прикоснуться рукой… Почти инстинктивно МТТ расслабился, чувствуя, как будто душа покидает тело: его обыденное, никчёмное тело, чтобы стать единой со вселенной… И вот время сжалось до одного мгновения, а небо снова стало ясным. Меттатон медленно согнул руки, чтобы убедиться в их работоспособности должным образом — соблюдение семейной традиции Блуков часто давало ему БУКВАЛЬНО внетелесный опыт, с которым следует быть осторожным при возвращении в тело. Поток мыслей прервался, и робот замер, когда его рука сжала что-то. Кисть Папируса крепче обняла МТТ за плечи, оранжевое сияние на его скулах вспыхнуло в темноте. Меттатон взглянул вниз и, несмотря на присутствие пледа на них, предположил, что пальцами дотронулся до бедренной кости Папируса. О, Боже. — Ох… Я… — пробормотал МТТ, отпуская. — Я не специально… — и замолчал, его лицо запылало розовым, а душа затрепетала в контейнере. В глазницах Папируса засветились огоньки, и Меттатон готов был поклясться, что они напоминали по форме звёздочки. — Должен сказать, Меттатон… Я разочарован сегодняшней ночью, — внезапно сказал Папс. МТТ моргнул, немного нахмурившись. ЭТО прозвучало… неожиданно и… немного очевидно. — Ох… — ответил он, опустив глаза. МТТ попытался откинуться назад, но рука Папируса по-прежнему крепко держала за плечи. Костяшки пальцев скользнули под его подбородок и приподняли голову, снова установив зрительный контакт между ними. — Потому что я ожидал, что шоу будет лучше, — улыбка Папируса стала шире. — Но это трудно сделать, когда самая яркая звезда всё время рядом со мной. Заднее сиденье было прямо залито ярко-розовым светом, а душа Меттатона наполнилась абсолютной РАДОСТЬЮ. МТТ даже не смог удержаться от того, чтобы обнять Папируса за шею и крепко поцеловать. Краткий момент колебания, который он испытывал во время действия, был застигнут врасплох, когда Папирус обвил руками тело Меттатона и прижался достаточно близко, чтобы робот почувствовал, как душа скелета трепещет в грудной клетке. Для МТТ этого было достаточно, чтобы отбросить осторожность и практически прижать Папируса к заднему сиденью, с улыбкой осыпая его лицо поцелуями. Папирус прижал к себе МТТ, его магия вызвала приятное покалывание на губах. Уткнувшись носом в лицо Папируса в промежутках между поцелуями, душа МТТ перешла от трепета к пульсированию, которое, как он был уверен, Папирус мог чувствовать даже сквозь различные слои одежды. Это означало, что лицо еще больше разгорячилось, и робот подумал, не зашел ли слишком далеко. Словно читая мысли и успокаивая его беспокойство, Папирус поднял руку, чтобы обхватить затылок Меттатона, удерживая его на месте для более длительного поцелуя. Глаза Меттатона закрылись, наслаждаясь приятным покалыванием магии Папируса на губах. Покалывание превратилось в почти укус за секунду до того, как что-то твердое прижалось к его рту. МТТ открыл глаза и увидел, как огонёк в правом глазу Папируса засветился оранжевым, а язык выскользнул из-под зубов. О, да, он мог бы с этим поработать… Меттатон снова поцеловал Папируса, приоткрыв губы, чтобы впустить эктоплазматический язык скелета, обвив его собственным силиконовым языком, ощущая привкус перца, когда его едва кусаешь. Он не смог сдержать хриплый стон, но к этому моменту было уже все равно. Единственное, кроме языка во рту, что робот чувствовал — это как его собственная душа дико пульсировала в оболочке, а душа Папируса трепетала в своей грудной клетке. Дрожание было почти манящим, руки Меттатона, казалось, двигались сами по себе, скользя под курткой и рубашкой Папируса, касаясь рёбер, которые вились от его позвоночника, они оказались наиболее чувствительным местом. Папирус издал пронзительный стон, костяшки его пальцев вцепились в волосы и пальто Меттатона, но не с намерением заставить остановиться. МТТ вслепую провёл пальцами по рёбрам скелета, пока кончики пальцев не нашли позвоночник Папируса, затем снова провёл ими наружу и, как паук, пополз на следующий позвонок. Сильная вибрация заставила его пальцы остановиться, он почти услышал стук костей, когда… о боже, неужели Папирус ЗАРЫЧАЛ? Дрожание в груди Папируса превратилось в пульс, послышалось отчётливое рычание, сотрясающее кости скелета под руками робота. Боже мой, это было горячо. Язык Папируса втянулся обратно в рот, когда он провёл зубами по лицу и шее Меттатона, рука на пальто МТТ скользнула ниже и прошлась по бедру, сильно сжимая его на ходу. Меттатон практически промурлыкал, склонив голову набок, чтобы дать Папирусу больше возможностей, бедро робота дернулось в хватке скелета. Папирус с ума сходит по ногам телезвезды, и МТТ был более чем счастлив предоставить весь доступ к ним, который Папсу хотелось. Меттатон не заметил, сколько времени они провели на заднем сиденье машины, лаская друг друга, но они прервались до того, как одежда действительно была сброшена в попытке обнажить души. Пусть его обзовут старомодным, но Меттатон предпочитал делать что-то вроде ЭТОГО в помещении, даже в такой романтичной обстановке. Робот сел рядом с Папирусом, его одежда помялась, волосы растрепались, а лицо почти полностью порозовело. Папирус выглядел не лучше: его рубашка задралась выше рёбер, на скулах сиял оранжевый румянец, а на нижней челюсти всё ещё оставались следы эктоплазмы, но в глазницах до сих пор горели звёздочки, как показалось Меттатону раньше. Они остались на заднем сидении, безучастно глядя в ночное небо, клубы конденсата выходили из их ртов, пока они дышали*. — Это было забавно, — весело сказал Папирус. Меттатон ничего не мог с собой поделать, он разразился очень недостойным хихиканьем, прижимая руки к лицу. — Ааа… Да, Папи, дорогой, так и есть, — произнёс он, успокоившись. МТТ наклонился и поцеловал Папируса в скулу, улыбаясь. — Это был фантастический вечер, милый, правда. — Я рад, что тебе понравилось, Меттатон, — ответил Папирус, взяв руку робота и крепко сжав её. — Ты готов вернуться домой? — Я ДОЛЖЕН, — ответил робот, снова обращая взгляд к небу. — Но звёзды действительно выглядят сегодня так красиво… Папирус не сводил глаз с Меттатона, обнимая его за меховой воротник. — Ты безусловно прав, — прозвучало в ответ.