Всё, что бывает в первый раз

«Битва перед Рождеством» (а Меттатон всегда ругал Альфис за этот ужасный каламбур) была воистину благословением. Он познал жизнь без Папируса из-за непонимания и отсутствия общения, и такая жизнь ему не понравилась. МТТ был окружен фальшивыми отношениями со всех сторон на той вечеринке, и, хотя он ПОЛУЧИЛ столько связей, сколько мог… они всё ещё не ощущались НАСТОЯЩИМИ. Даже среди гламура, красоты и роскоши, о которых робот мог лишь мечтать, всё, о чём он мог думать, это простая атмосфера прошлого месяца, когда МТТ сидел на заднем сиденье машины с Папирусом, потягивал горячий шоколад и наблюдал за метеоритным дождем. И, о да, то, что последовало после, было БОЛЕЕ прекрасным. Всё, что произошло после «битвы», тоже было замечательно: помирившись у двери, Папирус затащил его внутрь и заставил Меттатона почувствовать себя как дома. Хотя появление робота было неожиданным, а также немного менее желанным, благодаря Сансу, Меттатон, тем не менее, произвел хорошее впечатление подарками. Фриск была в восторге от подарочной карты в её любимый магазин одежды — на ней было больше тысячи долларов, а Ториель была тронута тем, что Меттатон принес вишнёвый пирог по своему рецепту вместе с синнабонами. И Санс не смог пожаловаться на новую дизайнерскую куртку: ему она явно понравилась, потому что он натянул её и продолжал носить, даже когда МТТ ушёл. Что касается Папируса, Меттатон подарил ему кухонный фартук. Санс почти прокоментировал подарок, пока Папирус не увидел, что он был подписан тремя из его самых любимых знаменитых шеф-поваров, и издал визг, который смог бы услышать только Большой Пёс, и схватил Меттатона в объятия. Меттатон на самом деле не заметил, что Папирус не вручил ему подарка, пока после рождественского ужина тот не спросил, не хочет ли МТТ прокатиться. Добравшись через несколько миль в центр города он привёл Меттатона в клуб, который занимался бальными танцами, и рассказал, что брал уроки на случай, если МТТ когда-нибудь захочет пойти потанцевать. Честно говоря, три вальса, танго и самба — Меттатон НЕ мог придумать лучшего подарка. Ей-богу, Папирус был талантливым танцором! По мнению Меттатона, они покинули клуб полностью без сил. Это стало для них излюбленным свиданием — выходить на танцы. Такое происходило не так часто, как хотелось бы, из-за графиков и необходимости последовательных выходных. Большая удача, что оба получили на День святого Валентина и следующий после него день выходные, на что Папирус тут же предложил пойти потанцевать. День святого Валентина очень нравился Меттатону, это день чрезмерной привязанности, подарков, внимания и покупок. Он наслаждался праздником в первый год пребывания на Поверхности, но до сих пор не было никого, с кем бы по-настоящему мог ПОДЕЛИТЬСЯ им. МТТ весь день с трепетанием ждал, читая сладкие сообщения и обещания сюрпризов ко Дню святого Валентина, и смог успокоиться только тогда, как Папирус, наконец, не написал, что он уже в пути. Для выхода на танцы Меттатон выбрал обтягивающие чёрные шелковые леггинсы и рубашку с воротником, сверху надев розовый пиджак на пуговицах, который имел шлейф, почти как платье. Это делало движения красивее при танце с Папирусом. Вдоволь налюбовавшись, когда он расхаживал по гостиной, словно подросток, ожидая прибытия Папса, МТТ помчался к двери, когда раздался звонок в дверь. О, Боже. Папирус стоял на пороге с букетом розовых роз, одетый в аккуратный чёрный костюм с красивым розовым галстуком, его скулы стали оранжевыми, когда он увидел МТТ. — Ты выглядишь ослепительно, Меттатон, — сказал он, радуясь. Меттатон взял розы, его щеки стали такими же розовыми, как цветы. — И ты выглядишь СНОГШИБАТЕЛЬНО, — ответил он, наклонившись и поцеловав его в щёку. — Мне придется отбивать ВСЕХ от тебя, сладенький. — Только тех, кто не выстраивается в очередь, чтобы просто побыть в твоём присутствии, — ответил Папирус, но таким искренним тоном, что Меттатон покраснел сильнее. Он протянул руку. — Пойдём? Меттатон взял его за руку. — Во что бы то ни стало, не заставляй меня больше ждать, — ответил он. — Я весь день мечтал быть в твоих объятиях, Папи. Он хихикнул, увидев ярко-оранжевое свечение, которое почти осветило череп Папируса, когда он проводил робота к машине и впустил внутрь. Поездка в клуб прошла без разговоров, но Меттатон счёл молчание успокаивающим. Им действительно нечего было сказать, довольствуясь друг другом. Тем не менее, Меттатон заполнил тишину, включив радио, испытывая чувство удовлетворения от того, что он был единственным для Папируса, кому когда-либо позволяли такое делать. Вечер был довольно насыщенным: танцевали, сидели с Папирусом за столиком в углу, легко поужинали и выпили несколько напитков. Хотя это было похоже на любую другую ночь танцев для Меттатона, сегодня был признак чего-то… особенного. Это был не просто праздничный настрой, хотя всё способствовало ему, но, скорее, МТТ почувствовал, как что-то исходит от Папируса. То, как он обнимал Меттатона, когда они танцевали, казалось другим, то, как он говорил с восторгом, и даже его движения казались уравновешенными и подготовленными к ЧЕМУ-ТО… робот просто не понимал, к чему. Около десяти часов вечера Папирус протянул руку для очередного танца, и Меттатон взял её, музыка стала медленной и успокаивающей, играя мелодию на виолончели и фортепиано. После танго перед ужином это была приятная смена темпа, и МТТ был доволен тем, что просто позволил партнёру вести медленный танец. Пальцы Папируса переплелись с пальцами робота, другая рука крепко держала его за спину, их торсы были на волосок от соприкосновения. Меттатон с улыбкой сжал ладонь Папируса. — Сегодняшний вечер был чудесным, Папи, — мягко сказал он. — Я не могу придумать ничего лучше, чем мы могли бы заниматься прямо сейчас. Его губы дернулись, когда скулы Папируса стали нежно-оранжевыми, а его кисть на спине робота слегка согнулась. — А я могу, — ответил скелет, и Меттатон СНОВА почувствовал изменение в атмосфере: в голосе Папируса, казалось, слышалось рычание, его движения были более прерывистыми и почти хищными. Меттатон почувствовал, как лицо нагревается, а душа скелета сильно трепещет в своей оболочке. — Ой? — сказал он, слегка сжимая плечо Папируса через пиджак. — А что это может быть? Его душа чуть не разбилась об контейнер, когда душа Папируса послала импульс в грудь. — Сделать это… но ближе. В постели. Ноги Меттатона подкосились, и только рука Папируса, обнимавшая его, удержала от падения. Его глаза расширились, когда он посмотрел на Папируса, слова совершенно не помогли ему. — Я… ты… ты хочешь.? — МТТ сумел выдохнуть, его лицо к этому моменту стало почти пурпурно-розовым. Оранжевый румянец Папируса распространился по большей части его лица, но выражение было серьёзным. — Если хочешь… — ответил он. — Я не буду настаивать на этом, но… если ты согласишься… Я хочу быть с тобой сегодня ночью. Меттатон был ошеломлён на несколько долгих мгновений, прежде чем он наклонился и крепко поцеловал Папируса, его душа забилась чаще. — Да, — сказал он весьма убеждённым голосом. Папирус крепко сжал его руку, а затем молча направился из клуба к своей машине. Вся поездка обратно к дому Меттатона прошла в тишине, салон машины светился оранжевыми и розовыми огнями душ их хозяев. На этот раз Папирус не держал обе руки на руле, его правая кисть была крепко сжата с рукой Меттатона, но он, тем не менее, не спускал взгляда с дороги. Через несколько мгновений Папирус припарковался и выпустил Меттатона из своей машины, МТТ снова схватился за руку Папируса и вошел в свой дом, крепко сжав кисть скелета, направляясь прямо в свою спальню. За те семь месяцев, что они были вместе, Меттатон так и не представлял, как Папирус заглянет в его спальню, даже во время экскурсии по дому. Для МТТ спальня была убежищем, местом, которое отличалось от остального убранства его жилья. Вместо того, чтобы держать обстановку слишком опрятной, МТТ допускал приемлимое состояние беспорядка. Подарки от друзей и семьи были выставлены напоказ, как и фигурки Папируса у него дома, в том числе — к неловкости из-за того, что он забыл — несколько плюшевых игрушек на кровати. Сама кровать была воистину настоящей роскошью в комнате, помимо туалетного столика. Это была «королевская кровать» с балдахином, застеленная простынями и подушками из чёрного и розового шёлка, а также египетского хлопка. Хотя на самом деле МТТ не нуждался в постели по прямому назначению — робот мог использовать солнечную энергию из-за обновлений тела с помощью Альфис, а в качестве призрачного монстра ему не НУЖЕН был сон — но наслаждался ощущениями, часто используя постель как точку опоры для поддержки семейных традиций Блуков. И теперь он собирался использовать кровать для ЭТОГО. Не то чтобы у него никогда раньше не было секса, будучи прирождённым любителем физических ощущений, секс, конечно, был в списке вещей, которые МТТ хотел испытать. Он даже попросил Альфис вставить в его робоформу половые органы — как мужские, так и женские — чтобы получить полный опыт. Но это должен быть секс с кем-то, кто НЕБЕЗРАЗЛИЧЕН. В его постели. Раздеваться было далеко не так интимно, как обычно происходило в его святилище. Меттатон тихонько дрогнул, пытаясь унять биение своей души, когда он нажал кнопку приглушения светильника, комната залилась мягким розовым светом, хотя их с Папсом души излучали столько света, сколько им действительно было нужно в настоящий момент. Он медленно расстегнул пиджак, спустил с плеч и позволил упасть на пол, а рубашка последовала его примеру. Папирус — всегда педантичный — аккуратно сложил пиджак на диван, стянул галстук, чтобы положить к нему, и расстегнул рубашку, поэтому оранжевое сияние его души почти осветило пространство вокруг. Меттатон готов был поклясться, что почувствовал, как она пульсирует с того места, где стоял Папс, и, будто мотылёк на пламя, подвинулся ближе и уткнулся носом в грудную клетку Папируса, сбрасывая рубашку скелета прочь. Руки Папируса легонько обвились вокруг робота, его кости дрожали, когда он издавал рычание, уткнувшись носом в макушку МТТ, от чего Меттатон не мог не сходить с ума. Меттатон поцеловал Папируса, прежде чем отступить, его ноги дрогнули, когда он снял туфли на шпильке и стягивал леггинсы, отбрасывая их назад к остальной куче одежды, на мгновение колеблясь, прежде чем потянуться и отсоединить нагрудную пластину и наплечники. Он сразу почувствовал себя невероятно уязвимым без них, но если собирался сделать это, то собирался сделать ПРАВИЛЬНО. МТТ положил детали рядом с одеждой Папируса на диване, затем подошёл к своей кровати и сел на неё, едва сопротивляясь желанию прикрыть обнажённый торс руками. Папирус приблизился к нему, нежно поцеловал его, магия заискрилась вокруг губ Меттатона, когда он наклонился ближе, кисти легли на обнажённый живот МТТ, между ними замерцала мягкая магическая искра. Меттатон тихонько вскрикнул, его лицо снова раскраснелось, когда Папирус откинулся назад. — Слишком? — спросил он беззаботным, но томным голосом. Меттатон с улыбкой покачал головой. — Просто чувствительное место, дорогой, — ответил он, обвивая руками шею Папируса. — Я был бы не против, если сделаешь это снова. МТТ снова поцеловал Папируса, закрыв глаза, когда почувствовал, как руки Папируса возвращаются к нему, костяшки пальцев нежно поглаживают тонкий металл и провода. Душа робота засветилась ярче в своей оболочке, сильно, почти настойчиво пульсируя, требуя внимания. Не глядя, Меттатон взял Папируса за руку и направил её ниже, пока она не упёрлась в бедро, где несколько защелок удерживали металлическую пластину, напоминающую бикини. Не говоря ни слова, Папирус расстегнул металлическую часть и снял, позволив упасть на пол, после он отстранился назад и посмотрел вниз. — У тебя есть оба? — было всё, что он сказал. Меттатон фыркнул, прикрыв розовое лицо рукой. — Да, Папи, именно так, — ответил он. — Я хотел… испытать это по-разному. Он испытывал лютый стыд, кто вообще может сказать такое?! — О, — ответил Папирус. — Имеет смысл. Умно, Меттатон. Он не ослышался? — Хотя, — продолжил Папирус, все еще сосредоточившись на гениталиях Меттатона. — У меня есть только опыт с этим. Он провёл пальцами по отверстию, отчего бедра робота сильно дернулись. — Но я уверен, что могу приспособиться к тому, что ты предпочитаешь. — В смысле? — наконец, сказал Меттатон, быстро моргая. — Ты… делал это раньше? — он был искренне удивлен, когда Папирус кивнул. — Когда-то давно, — ответил Папирус, на его лице промелькнуло смущение. — Это было не… так хорошо, если честно. Но сейчас это не так важно. Его пальцы погладили отверстие Меттатона, лицо МТТ покраснело. — Какой вариант ты бы предпочёл? Бедра Меттатона дернулись от прикосновений Папируса, робот всё ещё пытался осознать, что Папирус уже делал это раньше, но не понимал, КАК. — К… каким способом ТЕБЕ удобно? — спросил он, стараясь не вскочить с кровати. — Я ВЕСЬМА готов к обоим вариантам. Папирус отдёрнул руку, расстегнул пояс и сбросил штаны. — Хорошо, — сказал Папс, прислонившись к Меттатону, его правая глазница вспыхнула оранжевой магией. Эктоплазматический язык был знакомым зрелищем, но эктоплазматический член, прижатый к бедру — нет. У Меттатона не было И МЫСЛИ, что скелеты могут делать ЭТО с помощью магии, и почувствовал, что готов ударить себя за то, что не подумал о таком раньше. — Сюда можно? — спросил Папирус, неверно истолковав выражение лица Меттатона как выражение настороженности. — Если нет, то я могу… МТТ успокоил его, сильно поцеловав и притянув ближе. — О, дорогой… так будет ИДЕАЛЬНО хорошо… — промурлыкал Меттатон, его душа заметно пульсировала в оболочке. Он раздвинул бёдра, обвив одной ногой таз Папируса. — Я готов, когда ты будешь, дорогой. Папирус снова поцеловал Меттатона, его грудная клетка задрожала от рычания, когда он прижался к отверстию. Бедра Меттатона сильно дернулись, чувствуя ту же магическую искру, что и на языке Папируса, только ЛУЧШЕ. Намного лучше. Он застонал, обвил руками Папируса и провёл пальцами по позвоночнику скелета, чувствуя, как член постепенно заполняет его отверстие. Казалось, всё тело Папируса дрожит от вибраций рычания и ритма его собственной души, пульса, который транслировался на эктоплазматические образования, что Меттатон был очень рад обнаружить. Его чувствительные точки дрожали от излучаемой магии, душа бешено колотилась в оболочке, умоляя о стимуляции. Он вскинул бёдра вверх, дрожа, когда услышал, как Папирус громче зарычал и прижался ближе, обнаженную грудь робота атаковала бьющаяся душа скелета. Папирус ещё даже не особо начал, а Меттатон уже был почти ошеломлен. О, это было НАМНОГО лучше, чем с человеком, НАСТОЛЬКО лучше. Робот крепче обнял тело Папируса, целовал его челюсть и позвонки, где, как он знал, Папирус был чувствительным, надеялся на реакцию и не был разочарован. Папирус снова зарычал, прижимаясь грудной клеткой к груди Меттатона и сильно толкаясь бёдрами. Меттатон взвизгнул, почти выгибаясь на кровати от одновременных толчков вызванного магией удовольствия. Он снова уронил голову на подушки, его пальцы вцепились в любую кость, за которую он мог ухватиться, когда Папирус сильно толкнулся в него, сохраняя почти мучительно медленный темп. Папирус кусал Меттатона за шею, проводя языком по каждой точке, которую он кусал, заставляя Меттатона дергаться каждый раз, когда он это делал. Его кисти нащупывали всё, чего он мог коснуться, его костяшки пальцев находили чувствительные маленькие точки, которые заставляли Меттатона стонать громче. Его душа прижималась к рёбрам, бешено пульсируя, инстинктивно пытаясь найти другую душу для спаривания. Рука Меттатона скользнула по позвоночнику Папируса и перешла через ребра, пропуская через них пальцы, кончики пальцев едва коснулись души Папируса… В мгновение ока МТТ обнаружил, что его прижали назад, а тело почти перегревалось от возбуждения, как сумасшедшее, когда Папирус толкнулся в него сильнее, его рычание почти эхом разносилось по комнате, это было так громко. Меттатон дернулся под ним, его голос хрипел, поскольку он уже почувствовал, что душа близка к оргазму, бедняжка практически билась об оболочку. Собрав немного самоконтроля, который у него остался, он решил открыть оболочку, чуть не взвизгнув, когда его душа устремилась к душе Папируса, и они столкнулись, содрогнув их тела. Меттатон откинулся на кровать, тяжело дыша, пока его тело на износе работало, чтобы остыть, определённо чувствуя, что источник энергии почти исчерпан. В этом состоянии роботу, вероятно, потребуется несколько часов с резервным источником, прежде чем у него появятся силы, чтобы выйти на улицу и получить немного солнечной энергии. Спустя некоторое время МТТ восстановил связь с физическими функциями своего тела, подняв руку к лицу, чтобы вытереть влажные волосы. — Ого… — сказал он, полагая, что только восклицательный тон, который предпочитает Папирус, может оправдать это. Он услышал, как Папирус прислонился к его шее, заметив, что скелет не двинулся с места. — Ты в порядке, дорогой? — Просто… постарайся не двигаться… — ответил Папирус, его кости слегка дрожали. — Я… пытаюсь успокоиться. — Успокоиться? Что это значит.? — бёдра Меттатона слегка дернулись, он мягко покраснел, когда обнаружил, что эктоплазматическая конструкция Папируса ВСЁ ЕЩЁ внутри него. — Эм… милый? Хотя Папирус не двигался, Меттатон по-прежнему слышал, как его голос стал почти тихим. — Мне… действительно трудно заставить его уйти… когда я не… удовлетворён, — ответил он, медленно сжимая рукой одеяло рядом с головой Меттатона. — ОЙ, — лицо МТТ стало пурпурным. Он задумчиво закусил губу на мгновение, но был слишком истощён, чтобы помочь Папирусу в ОЧЕРЕДНОЙ раунд, но на самом деле не знал, что может помочь. Хм… — Ну… не могу сказать, что я собираюсь в очередную поездку в трахбург, но я просто устал до мозга костей, и у меня есть МЕТТАТОННА дел, которые нужно сделать завтра… — Ладно настроение пропало, — быстро сказал Папирус, садясь. Оранжевая магия в его глазу замерцала и погасла, как и его «прибор». Его щёки ещё оставались ярко-оранжевыми, либо от послесвечения, либо от внутренней ярости из-за его отвращения к каламбурам, Меттатон не знал. — Но… это было приятно… да? Меттатон мягко рассмеялся и снова плюхнулся на кровать. — О, Папи, дорогой… ты понятия не имеешь насколько… — сказал он, улыбаясь, и схватил Папируса за руку, крепко сжимая её. — Это было потрясающе, Папирус. Папс обрадовался, сжимая руку Меттатона. — Я рад, что соответствовал твоим предпочтениям, Меттатон, — ответил он. «Соответствовал? Он разнёс их вдребезги!» — подумал МТТ, но просто улыбнулся, купаясь в чудесном полумраке, чувствуя, что все сексуальное напряжение, которое нарастало вокруг Папируса в течение нескольких месяцев, просто исчезло. Его единственным проявлением была мягкая вспышка, которая напоминала о его низких запасах энергии. — Папи, дорогой, не мог бы ты… залезть за подушку и… — О, конечно! — сказал Папирус, потянувшись назад и вытащив шнур, легко найдя отверстие на боку Меттатона рядом с оболочкой души, после чего подсоединил его. — Лучше? — Намного, — вздохнул Меттатон, расслабляясь. Побочным эффектом такой перезарядки было мягкое расслабляющее отключение большинства двигательных функций, так как Альфис опасалась, что робот повредит что-нибудь, если будет слишком активен во время зарядки тела, поэтому обычно МТТ отдыхал при этом. — Не хочешь просто полежать и на какое-то время притвориться мусором? Папирус кивнул, лежа рядом с Меттатоном и глядя на балдахин кровати. — Ты самый прекрасный мусор, который я знаю, Меттатон, — сказал он, крепко держа робота за руку. МТТ улыбнулся, закрывая глаза. — И ты самый милый, — ответил он, погружаясь в сон, пока они вместе не задремали.