Всё, что бывает в первый раз

Хотя прошло десять месяцев, Санс все еще не был близок к тому, чтобы растопить лед между ними, но Меттатон по-прежнему наслаждался временем, которое он проводил с остальными членами семьи. Фриск всегда вызывала восторг и любила сопровождать Меттатона на шоппинге. МТТ был уверен, что порой слишком балует подростка, но считал, что Фриск более чем заслуживает этого из-за своей двойной жизни посла и (наполовину) нормального школьника. Кроме того, он был так же заинтересован в взрослении Фриск, как и другие в ее семье, и хотел быть вовлеченным настолько, насколько мог. Если это означало, что Фриск будет самым модным ребенком в школе, а также самым популярным — ни один другой ребенок не мог похвастаться билетами на что-либо лучшее и самое эксклюзивное, связанное с МТТ, — то робот был счастлив сделать так. Ториель определенно сдружилась с роботом после Рождества, обменявшись с МТТ рецептами после завтрака и продолжала делать это время от времени. Когда дело касалось Папируса, у нее также было огромное количество информации, поскольку скелет жил в том же доме, что и она, и робот был более чем счастлив послушать советы по отношениям. Меттатон принимал советы с благодарностью так часто, как только мог, ни разу не посчитав их ничтожными из-за развода Ториель с Азгором. Хотя основное тело МТТ изначально было создано для уничтожения людей, теперь от одной мысли о необходимости забирать души детей просто тошнило. Соедините это с травмой потери одного из родных, и он определенно уверен, что реального способа спасти отношения нет. Тем не менее, он часто задавался вопросом, что же такого она увидела в Сансе. — Он совсем не та личность, к которой ты привык, — сказала ему Ториель, когда они обедали прекрасным апрельским днем. Он пригласил Тори на встречу, чтобы поговорить о… вещах, что МТТ делал всякий раз, когда был не уверен в чем-то, касающемся его отношений с Папирусом. — Он очень добрый, очень преданный и на сто процентов верен своей семье, — она мягко улыбнулась, глядя в свой бокал. — И он был отличным источником утешения, пока я была заперта в старых руинах… Санс был единственным, кого я встретила, кому так же понравились хорошие каламбуры, как и мне. Губы Меттатона дрогнули, несмотря на то, что он просто терпел Санса, он не мог не наслаждаться тем, каким на самом деле может измениться низкий скелет по отношению к нему в один прекрасный день. — Насколько это было долго? — спросил МТТ. — О, давай посмотрим… Тогда мне было так трудно измерить дни… К тому времени все часы в доме сломались, но прошло, должно быть, несколько недель, — она сделала глоток своего напитка. — Это может показаться глупым — чувствовать связь через толщу цельного камня и держаться вместе с помощью каламбуров и шуток… но это сработало. Я почувствовала себя СЧАСТЛИВОЙ, впервые за очень долгое время… зная, что может показаться грустным, когда покинутый Босс-Монстр прислоняется к двери просто послушать, как дует ветер, чтобы напомнить себе, что снаружи есть… что снаружи был кто-то еще, кто чувствовал себя настолько одиноким, что ему пришлось сидеть в одиночестве на снегу и практиковать шутки типа «тук-тук» на старой каменной двери. Меттатон задумчиво прикусил губу, отметив что-то вроде нового взгляда на Санса. Как бы старшему скелету ни нравилось быть братом Папируса, МТТ не мог представить, чтобы тот был УДОВЛЕТВОРЕН ТОЛЬКО этим и ничем другим. Папирус однажды рассказал ему, что в Подземелье у Санса было несколько подработок на неполный рабочий день, на которые он уходил, а когда их не было, ему приходилось ходить к Гриллби. Итак, у Санса был брат, работа и развлечение в конце дня, но… больше ничего. — Это действительно кажется довольно грустным, — согласился Меттатон. Ториель тихо рассмеялась. — О… все не так убого, как я почувствовала, когда поняла, что влюбилась в кого-то, имени или лица которого не знала, — ответила она. Ториель сделала еще глоток своего напитка, затем сделала паузу, увидев обеспокоенное выражение лица МТТ. — Меттатон? МТТ крепко сжал руки. — Почему ты поняла… что влюблена? — наконец, сказал он, а его щеки порозовели. — Как… ДЕЙСТВИТЕЛЬНО влюбилась? Последовала напряженная пауза, прежде чем Тори рассмеялась, проведя рукой по лицу. — О, боже, — сказала она, улыбаясь. — Честно говоря, я и сама раньше задавалась этим вопросом, — она сложила руки на столе, бросив на Меттатона нежный взгляд. — Это происходит, когда вы проходите через стадии подарков, свиданий и даже произнесенных слов, но он все еще рядом, а ты все еще чувствуешь то же самое по отношению к нему. Она вздохнула. — Для меня… это было после того, как Фриск ушла, а я сидела, прислонившись к двери, и думала… Думала, что все кончено, что Фриск была еще одним ребенком, которого я потеряла… Я начала плакать, а потом услышала тихий стук в дверь… и еще, как он сказал: «Тук-тук». А я спросила: «Кто там?», хотя на самом деле не думала, что шутка может помочь. Он сказал: «В безопасности». Я спросила: «В безопасности кто?» И он ответил: «Просто, она в безопасности». Ториель вытерла выступившие слезы. — Видишь ли… ранее… Я просила его защитить следующего ребенка, который появится с Поверхности. Он… на самом деле ничего не обещал, но понял меня… — она счастливо улыбнулась. — О, я точно знала, что именно тогда я влюбилась. Я больше не могла просто сидеть сложа руки, поэтому открыла ту дверь… но он ушел. Я больше не видела его до конца всего этого, но просто слышала его голос… Ох, кого вообще волновало, что он едва доставал мне до пояса? Свет моего одиночества погас… так все и случилось. Меттатон шмыгнул носом, вытирая глаза. — О, боже, — сказал он. — Это прекрасно, — робот откинулся на спинку стула, вздохнул и улыбнулся. — Я думаю, что могу… ДЕЙСТВИТЕЛЬНО влюбиться в Папируса. Ториель обрадовалась, сложив руки вместе. — О, это просто чудесно! — она просияла. — Я ЗНАЛА, что вы двое будете вместе! — Ты… так думаешь? — Меттатон, Папирус пробрался обратно в дом в половине седьмого утра после Дня Святого Валентина. Я думаю, было довольно очевидно, чем вы двое занимались, и он давно сказал, что будет заниматься этим только с тем, кого любит. Лицо Меттатона раскраснелось, он прижал руки к щекам. — Он… действительно сказал так? — пробормотал робот, в основном самому себе. — Правда? — Это… очевидно, что он испытывает к тебе очень, ОЧЕНЬ сильные чувства, — сказала Ториель, улыбаясь. — Я не буду говорить за него… но до того, как вы двое начали встречаться, именно это Папирус сказал по этому поводу. — О, боже… и он первый МНЕ предложил это! — сказал Меттатон, слегка обмахиваясь рукой. — О, но это было в феврале, и хотя с тех пор мы делали это снова, он все еще ничего не сказал… — МТТ потер лицо. — А что, если он скажет? Что, если он НЕ СКАЖЕТ? Что, если… — Что, если ты просто скажешь ему сам? — произнесла Ториель, выглядя слегка удивленной. — Меттатон… ты слишком много думаешь, не зная, что СКАЗАТЬ. Что ты ЧУВСТВУЕШЬ? Меттатон с трудом откинулся на спинку стула, потирая виски. — Я чувствую себя… как тогда, когда я впервые получил свое физическое тело, — тихо ответил он. — Я был… ошеломлен в течение нескольких НЕДЕЛЬ, выясняя каждую мелочь о себе… о том, на что я способен, пробуя что-то новое, выставляя себя на всеобщее обозрение, испытывая страх перед сценой во время своего первого эфира… Он мягко улыбнулся. — Я чувствовал, что моя душа вот-вот взорвется, потому что был так напуган, но так… СЧАСТЛИВ… Я был… ДОМА. Вот, что я чувствую, когда нахожусь с Папирусом, даже занимаясь чем-то таким обыденным, как сидение на скамейке в парке, а мимо проходят люди. Я дома. Ториель улыбнулась. — Вот на что похожа любовь, — сказала она. — Ты чувствуешь себя как дома, где бы ты ни был. Вот что я чувствую к Сансу, и что он чувствует ко мне. Меттатон улыбнулся в ответ, его лицо все еще было розовым. — Хорошо… У Папируса никогда не было привычки скрывать свои чувства, — сказал он. — Полагаю, мне следует перевернуть страницу в нашей книге. — Отлично, — сказала Ториель, кивая и делая еще один глоток своего напитка. — Итак. Как тебе его «особая зона»? Это стоило того, чтобы на нее выплеснули вишневое дайкири, это действительно стоило того.

***

Меттатон пытался сохранять сосредоточенность, передавая баскетбольный мяч Папирусу, занятый игрой двое на двое с ним, Фриск и Андайн. Фриск упомянула о вступлении в баскетбольную команду — тренер практически упросила её сделать это, после того, как он увидел, как хорошо Фриск может в мгновение ока увернуться и отобрать мяч у другого игрока, а Папирус и Андайн НАСТОЯЛИ на том, чтобы показать пик мастерства на тренировке. Будучи довольно приличным игроком в этом виде спорта, Меттатон предложил стать четвертым игроком, что делало эту тренировку еще более интересной. Фриск, как и всегда, была довольно невысокой, поэтому ей было легко лавировать между более высокими игроками — рост Меттатона, Андайн и Папируса превышал шесть футов — и было сложно отобрать мяч, как только он оказывался у них, и если учесть это с Андайн в качестве ее партнерши, которая отлично справлялась с мячом, то Меттатон почувствовал, что у них с Папирусом есть над чем поработать. К счастью для их пары, гибкость Меттатона, скорость и рост Папируса были преимуществами, и было тем легче удержать мяч от Фриска, когда тот пролетал над головой, так что она не могла дотянуться. — Я все еще думаю, что мне следует тренироваться, используя синюю атаку Папируса, — сказала Фриск между схватками за мяч. — Это похоже на боевые тренировки, понимаешь? — У нас будут боевые тренировки позже! — сказала Андайн, выхватывая мяч из рук Папируса. — Прямо сейчас давай победим Папса и Принцессу, чтобы мы могли ВЕЧНО ГОСПОДСТВОВАТЬ над НИМИ! ВАХАХА! — Андайн была отрезана, когда Меттатон подпрыгнул, чтобы блокировать удар в корзину, аккуратно приземлившись на свои вездесущие шпильки. — Прости, дорогая Андайн, — сказал он, крутя мяч на пальце. — Но грубой силе нет места в спорте, требующего ловкости, — он ухмыльнулся, перебрасывая мяч через плечо, и тот пролетел через корзину. — АХ ТЫ, ГРЯЗНЫЙ МОШЕННИК! — Андайн взвизгнула. — Тогда ладно, Принцесса Бубльгум, один на один, ты и я! Кто первым забьет, тот и ПОБЕЖДАЕТ! Меттатон ухмыльнулся. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Андайн будет готова ПРОИГРАТЬ, — язвительно заметил он в ответ, снова перехватывая мяч. — Я думала, они должны тренировать меня, — сказала Фриск, хотя нисколько не расстроилась. — Когда Андайн в ударе, лучше всего просто дать ей попотеть, — мудро ответил Папирус. — Хочешь немного доброженного? — Конечно. Пока они уходили, Андайн прищурилась на Меттатона, разминая руки, пока МТТ гонял мяч взад-вперед между ног, прежде чем нанести удар. Андайн подпрыгнула и схватила его, бросившись к корзине Меттатона. — ЛУЧШЕ ШЕВЕЛИ ЗАДНИЦЕЙ, ПРИНЦЕССА! — крикнула она, отталкивая Меттатона плечом с пути, пока наносила удар. Меттатон подпрыгнул, едва успев отбить мяч в воздухе перед приземлением, случайно (нарочно) подставив Андайн подножку. — Дешевый трюк за дешевый трюк, — сказал он, снова забирая мяч. — Хочешь, чтобы было интереснее? К тому времени, когда Папирус и Фриск вернулись со своим доброженным, баскетбольная площадка превратилась в закрытое поле боя, где Андайн бросала копья в Меттатона, который убирал их с пути и атаковал в ответ точными ударами, мяч переходил между ними в зависимости от того, у кого в данный момент было преимущество. Андайн образовала стену из копий, едва МТТ бросился на нее, и захихикала, когда робот врезался в препятствие. — Надеюсь, я не размазала твой макияж, Меттатон! — засмеялась она, метнувшись к корзинке. Меттатон устранил копья размашистым ударом, сердито глядя на нее. — О, милая, ты только что щелкнула мой «Переключатель Беспощадности», — прорычал он, сгибая руку. Металлическая обшивка сдвинулась, пока кисть не превратилась в маленькую пушку, стрельнувшую в Андайн. Андайн вскрикнула, когда удар пришелся ей в ногу, сильно споткнулась, мяч пролетел в воздухе. Когда Меттатон бросился на нее, она вскинула руку, и из земли вылетело копье. Ее недолгая победа была испорчена, когда Меттатон прыгнул, упершись ногой в самый кончик копья, затем использовал его траекторию, чтобы оттолкнуться, схватить мяч и забросить его в сетку. Меттатон отпустил корзину, аккуратно приземлившись на шпильки, его пушка превратилась обратно в руку. — Полагаю, что я заявляю о победе от имени Команды Папируса! — сказал робот, ухмыляясь. Андайн даже не успела среагировать, как Папс бросился вперед и, подхватив Меттатона, закружил его. — ЭТО БЫЛО ПОТРЯСАЮЩЕ! — прокричал он, поднимая Меттатона в воздух. — ТАК потрясающе и ТАК эпично, я ЛЮБЛЮ тебя! Он замер, Меттатон замер, Андайн и Фриск замерли. На долгое мгновение воцарилась тяжелая тишина, прежде чем Меттатон протянул руку и взял череп Папируса в свои руки, наклонился и крепко поцеловал его, прежде чем откинуться назад. — Не так сильно, как я люблю ТЕБЯ, Папи, — заявил МТТ в ответ. Папирус издал пронзительный визг счастья, крепко обнял Меттатона и снова поцеловал его. — Похоже, что это займет некоторое время, — сказала Фриск, протягивая доброженное Андайн. — Хочешь одно? Андайн взяла его, облизав крем с почти надутым лицом. — Это ведро с болтами — НАСТОЯЩИЙ жулик, — пробормотала она, но ее глаза сверкнули таким выражением, которое могло быть только у изрядно побитого воина в честном сражении. — Но, думаю, с ним все в порядке. Фриск кивнул, улыбаясь. — Он действительно такой, — сказали она, затем покраснела и отвернулась. — ПАПИРУС, я ПОЧТИ УВЕРЕНА, ТО, ЧТО ВЫ С МЕТТАТОНОМ ДЕЛАЕТЕ В ЭТОМ ПАРКЕ, НЕЧТО НЕЗАКОННОЕ! — Я ДОЛЖНА ЗАЩИТИТЬ ТВОЮ НЕВИННОСТЬ! — Андайн закричала, схватила Фриск и побежала. Папирус и Меттатон прервались до того, как ситуация обострится еще больше. Этой ночью у них еще будет время.