Всё, что бывает в первый раз

Даже спустя годы Меттатон и Папирус так и не поняли, как это произошло. Они были женаты почти два года, и всё было так прекрасно, как они оба и надеялись. Всё было так же, как и во время их отношений, за исключением того, что теперь они жили в главном доме Меттатона, рядом со всеми остальными, и их пальцы украшали красивые кольца. Для Меттатона было мечтой проводить всё время с Папирусом. По его мнению, «медовый месяц» продолжался с тех пор, как они стали встречаться, и не закончился даже во время самого медового месяца и совместного проживания. Хотя в этом не было финансовой необходимости, Папирус настоял на том, чтобы продолжать работать у Марко, и это, в свою очередь, оказалось удачным решением. То, что Папирус был супругом известной знаменитости, привлекало в ресторан больше клиентов, и бизнес процветал. Даже критики, которые не принимали во внимание статус знаменитости при оценке блюд, отзывались о кулинарных способностях Папируса только положительно. В первый год их брака Папирусу поступали заманчивые предложения, но он согласился только на то, чтобы получить в управление ресторан от Марко, Меттатон никогда не видел его таким счастливым. Папирус творил чудеса в ресторане, который нравился и клиентам, и критикам. Ничего особенного не произошло, если не считать очень простой церемонии бракосочетания Санса и Ториэль, которая была полностью построена на каламбурах, к вечным страданиям Папируса, и победы Меттатона на «Оскаре». В остальном дни проходили спокойно. А потом всё пошло… наперекосяк. Ничего особенного не должно было произойти. Это был просто обед с журналисткой из газеты, и всё шло хорошо, они говорили о карьере и браке, а потом женщина спросила: — А как насчёт планов на детей? О-о-о. Нежданчик. МТТ удалось дать понять, что он не принимал это во внимание, но это НЕ ПОЛНОСТЬЮ исключено, а затем быстро сменил тему, хотя эта мысль не давала ему покоя до конца дня. Дети никогда не упоминались в разговорах с Папирусом… ну, по крайней мере, в разговорах о ТОМ, ЧТО у них будут дети. О ТОМ, ЧТО у них будут СВОИ дети. Честно говоря, он даже не был уверен, что это ВОЗМОЖНО. Но теперь эта мысль не давала покоя, и, должно быть, беспокойство отразилось на его лице, потому что Папирус отказался от своих планов поужинать и НАСТАИВАЛ на том, чтобы они куда-нибудь сходили вечером. Это была одна из тех мелочей, которые Меттатон уже знал: «вечер свиданий» — так он по-прежнему называл их совместные походы куда-нибудь поесть или развлечься. «Пойти куда-нибудь» означало, что Папирус придумывал что-то на ходу и брал кабриолет. К счастью для них, небо было ясным, воздух — прохладным, а фирменный горячий шоколад от Папируса был таким же вкусным, как и всегда. Они наблюдали за звёздами и слушали музыку, притворяясь «блестящим мусором». Папирус всегда знал, что нужно сделать, чтобы Меттатон перестал беспокоиться. Он потягивал горячий шоколад и прижимался к Папирусу, не обращая внимания на то, что с осенним ветром пришли облака и закрыли звёзды. Папирус обнял Меттатона и улыбнулся. — Тебе получше? — спросил он. Меттатон кивнул. — Да, — вздохнул робот. — Спасибо тебе, дорогой. Он закрыл глаза, положив голову на плечо Папируса, расслабившись на несколько мгновений, прежде чем дернуться, когда почувствовал, как на него упало что—то маленькое. — Эм… что… — он вскрикнул, когда начал быстро накрапывать мелкий дождь. — О, боже! Папирус практически перегнулся через сиденье, чтобы нажать на кнопку, которая поднимала крышу, и чуть не застрял между двумя передними сиденьями. Меттатон вытащил его, усадил обратно на заднее сиденье и убрал с лица мокрые волосы, после чего залился истерическим смехом, к которому присоединился Папирус, и они оба покатывались со смеху на заднем сиденье. Смех сменился шутливыми попытками найти что-нибудь, что помогло бы им обоим обсохнуть, что, в свою очередь, привело к снятию мокрой одежды, и, в свою очередь, привело к прикосновениям и поцелуям. Меттатон был благодарен Альфис за то, что она дала ему гораздо более энергоэффективную форму, потому что, как только его руки коснулись рёбер Папса, стало очевидно, что они не покинут эту скалу в ближайшее время.

***

Раннее утро следующего дня было временем странных наблюдений, например, как Папирусу удавалось удобно спать, втиснувшись на заднее сиденье, несмотря на свой рост в два метра. Скелет мирно дремал, хотя явно подстроился так, чтобы Меттатону было удобнее спать. Этот жест в сочетании с его всегда милым выражением лица во время сна неизменно вызывал у Меттатона улыбку, и он не мог удержаться, чтобы не прижаться к нему теснее. В любом случае, им не помешает выходной. Положив голову на грудную клетку Папируса, робот не мог не почувствовать сильное биение его души, чего никогда ранее не ощущал, когда Папирус просто спал. МТТ убрал волосы с глаз и немного приподнялся, глядя на живот Папируса, и нахмурился, увидев то, чего никогда раньше не видел. От мечевидного отростка до таза тело скелета покрывала прозрачная оранжевая оболочка, похожая на кожу, которая облегала туловище целиком, образуя что-то вроде пузыря. Странно. Однако Папируса это не беспокоило, поэтому Меттатон списал это на какую-то странную особенность скелетов и снова лёг, решив пока не думать об этом. Это произошло не просто так. Конечно, не просто так. Папирус мельком заметил это, когда проснулся и начал искать свою одежду, но ничего не сказал. Меттатон не слишком удивился: Папирус не осознавал, что происходит вокруг, по крайней мере в течение часа после пробуждения. Однако всю дорогу домой они молчали, и Меттатон видел, как его кисти с силой сжимают руль. Как только они оказались дома, Папирус заперся в ванной на пятнадцать минут, прежде чем Меттатон постучал в дверь и спросил, всё ли с ним в порядке. Папс вышел с непроницаемым выражением лица и попросил МТТ позвонить Альфис и брату. Остаток утра прошёл в суматохе звонков и напоминаний, потому что Санс не вставал раньше девяти утра в субботу, даже если бы ему заплатили кучей кетчупа. Но он всё равно пришёл первым и сразу направился к Папирусу, потому что тон звонка был более настойчивым, чем хотелось бы Меттатону. — Что такое, Папс? — спросил Санс, стараясь говорить так, будто сам не нервничает. — Ты думаешь, что заболел или что-то в этом роде? Папирус ничего не сказал, но вместо этого взялся за край рубашки и приподнял её, обнажив свой оранжевый «живот». Что бы это ни значило для скелетов, очевидно, это было что-то НЕПРОСТОЕ, потому что Санс несколько секунд просто пялился, а затем упал в обморок. К счастью, появилась Альфис и направилась прямо к Сансу. Она убедилась, что со старшим скелетом всё в порядке, и только потом повернулась к Папирусу. Меттатон приготовился поймать Альфис, если ОНА упадёт, когда Папирус снова задрал рубашку, но он не ожидал, что она издаст пронзительный писк. В голове Меттатона проносились ужасные сценарии, от неизлечимой болезни до неминуемой смерти, но они прекратились, когда он понял, что это был не «ужасный» крик Альфис, а крик: «О, боже мой!». — БОЖЕ МОЙ! — воскликнула она повторно, прижав лапы к лицу и подпрыгнув на месте. — Я НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ, ПАПИРУС! — она протянула лапу и крепко сжала его кисть. — ТЫ ДОЛЖЕН РАССКАЗАТЬ МНЕ, КАК — ой, кого я обманываю, мы ЗНАЕМ, как, я хочу знать, КОГДА! О, это ПОТРЯСАЮЩЕ! Папирус неуверенно, но искренне улыбнулся ей. — Ну… Это… вообще-то, это было прошлой ночью, — ответил он. — Это довольно быстрый процесс, но… — он замолчал, искоса взглянув на Меттатона. К этому моменту МТТ был на грани срыва и уже готовился рвать на себе волосы. — Может, кто-нибудь из вас, ПОЖАЛУЙСТА, объяснит мне, что происходит, и избавит меня от мыслей о том, что Папирус может пострадать? — спросил он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучали требовательные нотки «дивы». Альфис пребывала почти в ярости. — Ты ему даже НЕ СКАЗАЛ?! — возмутилась она. — Ради всего святого, Папирус, ты рассказал об этом ФРИСК, но не Меттатону? Несмотря на всё то время, что вы вместе…! — АЛЬФИС! Меньше комментариев, больше объяснений, пожалуйста, — сказал Меттатон, потирая виски. — Ой, прости, — сказала Алфис, краснея. — Меттатон, у Папируса в животе растёт душа малыша.

***

По крайней мере, в этой ситуации Санс не смог посмеяться над ним за то, что робот упал в обморок. После того как все пришли в себя и Альфис приготовила чай, чтобы успокоить всех присутствующих, Меттатон прошел ускоренный курс по зачатию у скелетов. В отличие от большинства монстров, скелетам для этого требуется крепкая связь душ, а также желание иметь детей. Меттатон покраснел до корней волос, осознав, что мысли о детях, которые он обдумывал той ночью, проникли в его душу, и потребовалось немало времени, чтобы вспомнить, что желание иметь детей должно быть ВЗАИМНЫМ. Поэтому, пока Альфис наливала себе ещё чаю, а Санс рылся в поисках чего-нибудь от мигрени, Меттатон обратился к Папирусу. — Ты хотел детей? — деликатно спросил он Папируса. Скулы папируса стали оранжевыми, он тревожно стал заламывать руки. — Да, — тихо ответил он. — Хотел. Уже много лет. — Лет? — переспросил Меттатон. — Папи, мы женаты всего два года… — его щёки покраснели от такого намёка. — Ты… хотел детей ещё до того, как мы поженились? — Да, — ответил Папирус, кивнув. — Но я не поднимал эту тему. Это не то, о чём СТОИТ говорить, пока только встречаешься… И, в любом случае, я не знал, станет ли это для тебя проблемой, и не хотел портить то, что у нас было, НАПРИДУМЫВАЯ что-то… Одна из его рук рассеянно скользнула к животу и надавила на затвердевшую массу, из которой сформировался живот. — Но это… уже давно не даёт мне покоя… Меттатон взял его за свободную руку и крепко сжал её. — Папирус, я даже не был уверен, что у нас вообще могут быть дети! — сказал он. — Вот почему никогда не поднимал эту тему… — МТТ слабо усмехнулся и потёр лицо ладонью. — Но кто-то спросил, будут ли у меня дети… и внезапно я смог думать только о них. А теперь это… — он снова рассмеялся, как-то всхлипывая. — Боже мой, Папирус… мы скоро станем родителями! Папирус вытер слёзы, бегущие по лицу, и просиял. — Мы станем родителями, — повторил он, и теперь, когда Меттатон, похоже, согласился с этой идеей, его голос звучал гораздо счастливее. МТТ улыбнулся и крепко обнял Папируса, и они оба долго просто обнимались и плакали.

***

Санс оказался самым большим помощником во всём этом испытании. Он объяснил, что беременность у скелетов длится всего несколько месяцев — обычно от пяти до шести, в зависимости от скелета, — и что для Папируса вполне нормально менять настроение в течение этого периода. — У скелетов есть только эктоплазма для защиты детской души, — сказал Санс, помогая Меттатону наполнить тележку макаронами в продуктовом магазине. Папирус ел макароны в таких количествах, что это вызывало беспокойство даже у старшего брата. — Поэтому скелеты обычно занимают оборонительную позицию и чрезмерно опекают малыша. Всё будет не так уж плохо, по крайней мере до последнего месяца. И я почти уверен, что он позволит нам с тобой находиться рядом. — Почему только нам с тобой? — спросил Меттатон, когда Санс бросил в тележку бутылку кетчупа. — Потому что ты второй родитель, — ответил Санс. — Ты его пара. А я его брат. Семейные узы для скелетов — это ВСЁ, вплоть до души. Которую вы оба создали с помощью магии. Это делает вас семьёй. Меттатон мягко улыбнулся и направился к другому проходу. — Ты мог бы написать поздравительные открытки, это было бы так мило, — сказал он, лишь слегка поддразнивая. — Заплати за мой кетчуп и я напишу тебе чёртов сонет, если хочешь, — он бросил в пакет ещё одну бутылку кетчупа. — И это только период беременности. Просто подожди, пока он РОДИТСЯ… О, боже.

***

Санс не шутил, когда говорил, что Папирус займет оборонительную позицию и будет чрезмерно опекать малыша. После долгих уговоров со стороны Санса и Меттатона он, наконец, взял перерыв по работе в своём ресторане, оставив за главных нескольких доверенных сотрудников, но всё равно настаивал на том, чтобы все документы отправлялись ему по электронной почте. Большую часть времени скелет проводил дома, и для Меттатона это было как нельзя кстати. Папирус стал нервным и беспокойным, всё делая осторожно и расчётливо, а не с присущим ему рвением, и практически прятался всякий раз, когда кто-то приходил в дом. Он расслаблялся только ночью, когда в доме были только он, Меттатон и его померанский шпиц и всё было тихо. Или когда Санс приходил просто поболтать за чаем и провести время. Меттатон подозревал, что Санс в такие моменты был более приятной компанией. Хотя МТТ в точности выполнял все указания Санса, тот всё же был скелетом и братом Папируса, что автоматически успокаивало последнего. Но Меттатон мог похвастаться тем, что Папирус никогда не показывал свой живот никому, кроме него. Когда в доме никого не было и всё было тихо, Меттатон и Папирус ложились в постель и просто смотрели на живот. Эктоплазменное брюшко утолщилось, но осталось прозрачным, и в нём виднелась растущая масса более плотного эктоплазменного «яйца», которое мягко светилось изнутри, где развивалась душа. Меттатон мог часами смотреть на это свечение, пока Папирус спал, восхищаясь тем, что он помог создать новую жизнь… И что скоро она станет достаточно сильной, чтобы не нуждаться в родителе для стабилизации и сохранения жизни, и что скоро он сможет подержать нового монстрика на руках. Никто не знал, как ребенок будет выглядеть. Даже с помощью аппарата для сканирования душ можно было увидеть только душу, а не её будущую форму. Меттатон предположил, что это может быть призрачный монстр, как он сам, и задумался, понадобится ли ему тело. Однако почти через четыре месяца после зачатия вокруг души появилась тёмная бесформенная масса, и Санс прокомментировал это так: «Значит, у него уже будет собственное тело». Однако к тому времени Папирус стал избегать даже Санса и Меттатона, которые слишком часто подходили к нему, так что с дальнейшими размышлениями на эту тему пришлось повременить. Пятый месяц был самым тяжёлым для Папируса. Он не выходил из дальней части дома, собирал все свободные подушки и одеяла, чтобы спать в «коконе безопасности», и часами напевал что-то себе под нос на странном языке, который, как сказал Санс Меттатону, назывался «вингдингс». Это успокаивало и радовало Папируса, поэтому МТТ ничего не сказал по этому поводу. Тем не менее, когда Меттатон лежал на диване в другой части своей спальни и смотрел, как Папирус спит в кровати, которую он сам же соорудил, робот не мог не чувствовать грусть и одиночество из-за того, что не был рядом с Папирусом. Он скучал по объятиям и близости с мужем и утешал себя тем, что считал дни до предполагаемого срока, который назвал Санс, когда он сможет обнять и Папируса, и их ребёнка. Этот день — или, скорее, ночь — наступил через пять дней после того, как Санс сделал свои самые ранние и самые поздние предположения. Меттатон очнулся от сна, услышав странные завывания Папируса. Он вскочил и поспешил к кровати, где увидел свернувшегося в клубок Папса. Его кости светились оранжевым, а живот сиял ещё ярче. Меттатон почувствовал всплеск магии, ощутив, как пробуждается ещё одна душа, и лихорадочно нащупал за ухом кнопку, которая работала как своего рода связь, и порадовался, что настроил её на быстрый звонок именно для такого случая. — Ну же, ну же, возьми трубку! — бормотал робот себе под нос, поглаживая череп Папируса. — Блин, ты хоть представляешь, который сейчас ЧАС? — САНС, НЕСИ СВОЙ КОСТЛЯВЫЙ ЗАД СЮДА, КОД «ОРАНЖЕВЫЙ»! Меттатон не успел договорить слово «оранжевый», как в комнате появился Санс с телефоном в руке и даже не полностью одетый. Несмотря на это, он поспешно забрался на кровать и осторожно развернул Папируса, что-то успокаивающе бормоча на языке «вингдинс». — Все хорошо, бро, — сказал Санс, тихо поглаживая Папируса, а затем повернулся к Меттатону. — Душа ребёнка отделяется от души Папса. Мне нужно, чтобы ты проник внутрь и достал яйцо. — Залезть внутрь? — слабым голосом переспросил Меттатон. Он слышал, что нужно сделать, чтобы извлечь ребёнка, но теперь, когда надо действительно СДЕЛАТЬ это… — И я должен…? — Он не позволит никому, кроме второго родителя, прикасаться к его эктоплазме, — ответил Санс. — Если он начнёт капризничать, я сделаю всё, что смогу, но чем быстрее яйцо будет извлечено, тем быстрее душа Папса перестанет пытаться воссоединиться с душой ребёнка. Просто протяни руку и вытащи его. Ничего страшного. «Ничего страшного» — легко сказать! Меттатон поморщился и прижал пальцы к оранжевой эктоплазме, прежде чем погрузить их внутрь. Ощущение было такое, будто он опускает руки в застывшее желе. Папирус тут же напрягся и завыл ещё громче, и только Санс, применивший к нему синюю магию, смог его успокоить. Ощущение было крайне неприятным, поэтому МТТ обхватил руками твёрдое эктоплазменное яйцо и вытащил его, надеясь, что всё сделал правильно. Папирус сопротивлялся и плакал от дискомфорта и душевной боли, не в силах пошевелиться из-за магии, которую использовал Санс, чтобы удержать его на месте. Санс протянул руку и взял череп Папируса в ладони, бормоча утешительные слова на «вингдингсе». Похоже, это сработало: Папирус перестал сопротивляться и начал расслабляться, хотя и не перестал плакать. — Отпусти его, Санс! — закричал Меттатон, крепко сжимая эктоплазменное яйцо. — Пожалуйста, просто отпусти его! Санс вздохнул, его магия развеялась, выпуская Папируса, который тут же вскочил и подбежал к Меттатону, заглядывая ему через плечо. МТТ не двигался, не желая злить Папируса, и вздохнул с облегчением, когда Папс крепко обнял его и просто устало сел рядом, издавая странные рокочущие звуки. Меттатон просидел так до утра, даже после того, как Папирус задремал у него на плече. Его эктоплазменный живот растаял, но Меттатону было всё равно. Как и живот, эктоплазма яйца медленно таяла, но Санс предупредил, что не стоит ускорять процесс и нужно просто подождать. МТТ был не против. И был доволен, сидя здесь с Папирусом, который дремал у него на плече, с их малышом, который ворочался в эктоплазменном яйце. Это всё, что ему сейчас было нужно.

***

Девочка-скелетёнок захныкала, оглядываясь на взрослых, которые смотрели на неё. Папирус то и дело заливался счастливыми слезами, демонстрируя свою энергичность после дневного сна. Он был слишком взволнован, чтобы связно говорить. Сансу приходилось переводить половину сказанного, но он не сильно отставал, тоже радуясь встрече с малышом-скелетом. Меттатон не мог перестать улыбаться, очарованный красотой души и глаз маленькой девочки, которые сияли прекрасным цветом фуксии — ярче, чем у любого монстра, которого он когда-либо видел. — Она великолепна, ребята, — сказал Санс, вытирая глазницы рукавом. — Она, правда, великолепна… — Конечно, она такая, вся в Папируса, — ответил Меттатон, положив голову на плечо Папируса. Папс просто обнял МТТ, ничего не сказав. — Эм… как ты можешь утверждать, что это девочка? — Разве это не очевидно? — ухмыляясь, ответил Санс. Меттатон закатил глаза, даже не пытаясь вникнуть в суть. Он был слишком счастлив, чтобы обращать на это внимание.