Всё, что бывает в первый раз

Прошли годы… Десятилетия опыта и воспоминаний… и, казалось, что всё это пронеслось в мгновение ока. Когда-то он сидел в парке и ел мороженое со своим будущим мужем… А в следующий миг уже был здесь, в том самом парке, с урной, в которой хранился его прах, и не мог с ней расстаться… не сейчас. Пока нет. МТТ обхватил урну руками и крепко прижал к себе, потому что слёзы давно иссякли. Всё, что он мог сделать, — это терпеть пульсирующую боль в душе, которую облегчало лишь то, что смерть была мирной и безболезненной. Чья-то рука на его плече отвлекла от горя. Робот даже не заметил, как опустился на колени, пока не понял, что смотрит вверх на того, кто положил руку на плечо. Грустные, потускневшие огоньки в тёмных глазницах смотрели на него сверху вниз, а на черепушке читалось едва сдерживаемое горе. — Санс… — пробормотал он, а его плечи затряслись от новых коротких всхлипов. — Это больно, Санс… это так больно! — МТТ снова опустил голову на урну. — Как ты с таким живёшь? Как ты вообще… как я буду жить без него, Санс? Санс обхватил его за плечи и крепко прижал к себе. — Я понимаю… — ответил он тихим и серьёзным голосом. — Я понимаю, как тебе больно… — он вытер рукавом влажные глазницы. — И… ты просто должен принять это… день за днём, бро… это всё, что ты можешь сделать. Он судорожно вздохнул и крепче прижал робота к себе. — Но ты был рядом со мной, когда ушла Ториэль… так что я буду рядом с тобой… и с твоими детьми… и с внуками… мы все рядом с тобой, Меттатон… Небольшая толпа, собравшаяся неподалёку, была тому подтверждением. Скелеты и монстры-призраки разного возраста утешали друг друга, желая дать главе семьи и Сансу возможность погоревать по Папирусу, как это было принято среди самых близких умершему существ. Как бы плохо он себя ни чувствовал, Меттатон предпочёл бы именно такой исход. К тому времени МТТ уже побывал на многих похоронах. Из их компании первым ушёл Азгор, а Фриск, Андайн и Ториэль оплакивали его. Ториэль пережила его уход тяжелее, чем кто-либо ожидал, и Санс упомянул, что она жалела о том, что не восстановила их дружбу много лет назад. Андайн несколько месяцев была безутешна из-за смерти монстра, который был для неё как отец, и Фриск чувствовал себя не намного лучше, пока они не были готовы развеять его прах над поместьем, за которым Азгор с любовью ухаживал все эти годы, превратив в самый красивый сад в округе. Это было ужасно и угнетающе, Меттатон не хотел пережить ещё одно подобное событие. Но годы шли, монстры старели, и по тем или иным причинам случались смерти. Андайн, Альфис, а затем и Ториэль. Фриск и Санс почти три дня оплакивали её, прежде чем развеять прах над школой. Санс оставил себе небольшой флакончик. Среди всей этой смерти было место и жизни. У Меттатона и Папируса родилось шестеро прекрасных детей, Папирус вынашивал их всех, кроме самого младшего. Меттатон хотел выносить одного ребёнка самостоятельно, ради этого он полностью отказался от своей жизни звезды и ничуть об этом не пожалел. Его карьера в сфере развлечений подошла к концу, и он изящно ушёл со сцены, более чем довольный тем, что его дети у всех в центре внимания. Танцоры, художники, шеф-повара, певцы, актёры — все, кроме его пятого ребёнка, которая стала физиком — он гордился ими всеми. МТТ присутствовал на каждом выступлении, каждой церемонии награждения, каждой свадьбе и рождении внука… И был там вместе с Папирусом. Его дорогой, милый Папи, который сохранил рвение и любовь к жизни до самого конца, когда уже не мог ходить на своих хрупких ногах. Признаки старения были налицо, но Меттатон не хотел об этом думать. Как и любое живое существо, скелет прожил свою жизнь, и теперь она, наконец, подошла к концу. Стоял прекрасный осенний день, но Папирус в кои-то веки даже не пытался встать с постели. Меттатон чувствовал, как его душа медленно угасает, и не хотел никуда идти, даже чтобы позвонить кому-нибудь из своей семьи. Он не хотел, чтобы они это видели… Он сам не хотел этого видеть… но не мог уйти. МТТ нежно переплел свои пальцы с пальцами Папируса и слегка сжал их. — Тебе больно, Папи? — тихо спросил он, разглядывая каждый сантиметр потускневшего от времени черепа Папируса, словно хотел запомнить черты, которые знал и любил много лет. Прикрытые глазницы Папируса слегка дрогнули, его улыбка была слабой, но явной. — Нет, — ответил он так же тихо. — Просто… чувствую онемение… Его пальцы сжались на руке Меттатона. — За исключением этого… Я чувствую ТЕБЯ, Меттатон, — его улыбка слегка прояснилась, и Меттатон мог поклясться, что десятилетия слишком быстро миновали. — Это лучшее чувство на свете… быть с тобой. Глаза Меттатона наполнились слезами, которые потекли по щекам. — Я чувствую то же самое, Папирус… — сказал он слегка дрогнувшим голосом. — Я так сильно тебя люблю, Папи, дорогой… Ты ведь знаешь, правда? — Ну, да, конечно, я знаю, Меттатон… — ответил Папирус, подняв взгляд к балдахину их кровати, на котором сияла голограмма ясного ночного неба. Меттатон не сводил глаз с Папируса и крепче сжимал его хрупкую кисть, видя, как глаза Папируса гаснут, а душа в его грудной клетке трепещет. — Спасибо тебе, Меттатон… — За что, дорогой? — За то, что пошёл на… то первое свидание со мной… — его улыбка дрогнула, а затем расслабилась, тело обмякло, а душа окончательно покинула его. Меттатон зажмурился, не в силах смотреть, как его муж превращается в пыль рядом с ним. Он чувствовал, как кисть, которую сжимал, растворяется, пока не остался наедине с тем, что осталось от Папируса. Вскоре после этого появился Санс. Если бы Меттатон был в себе, то не удивился. Санс был связан с Папирусом узами, которые могла разорвать только смерть, и он узнал, когда Папирус ушёл. Дальше всё было как в тумане, и МТТ очнулся в своём доме, когда приехала вся семья. Перед ним стояла урна с прахом Папируса, которую Санс принёс. И вот он стоит на коленях в парке рядом с Сансом и держится за урну, словно это последний спасательный круг, связывающий его с Папирусом. Санс сел рядом, сжимая пальцами траву. — Знаешь… мне неловко будет развеять его прах, — прокомментировал он и взглянул на Меттатона. — Сделай это… сам… я уверен, что если бы это не расстроило тебя так сильно… он бы хотел, чтобы прах развеял ты. Ты был его самым любимым существом на свете. Меттатон крепче сжал урну. — Самым любимым… — повторил он. — У Папируса было достаточно любви, чтобы в равной степени одарить всех, кто был ему дорог… МТТ посмотрел на парк, который почти не изменился за последние сто с лишним лет… Да и не мог измениться. Робот выкупил его очень давно, чтобы быть уверенным в сохранности. — Как бы то ни было, — сказал Санс, доставая из кармана маленький флакон на цепочке, такой же, как у него на шее, и надел его на шею Меттатона, крепко застегивая. — Ты особенный, Меттатон. Ты был его самой яркой звездой. Меттатон улыбнулся и вытер глаза. — Тебе всё ещё стоит… подписать открытку, Санс… — заметил он, прежде чем взять урну в руки и сделать глубокий вдох. — Его последними словами были: «Спасибо, что пошел со мной на то первое свидание»… так что будет правильно, если я развею его прах в память об этом. Готов? Санс кивнул, встал, снял крышку с урны и развеял её содержимое с помощью Меттатона. Ветер подхватил прах и разнёс его по парку, так что вскоре от него не осталось и следа. Меттатон долго стоял, глядя на парк, прежде чем повернуться к Сансу. Маленький скелет был худым, но не слабым, его глазницы по-прежнему ярко горели. МТТ даже чувствовал, как под грудной клеткой бьётся его душа, трепещущая от горя. — Санс… сколько ещё… до того, как один из нас станет следующим? — тихо спросил он. Санс тяжело вздохнул и сунул руки в карманы куртки. — Трудно сказать, — ответил он. — Ты — призрачный монстр, ваш вид практически бессмертен в физическом плане. А я… — он невесело рассмеялся. — Просто проклят крепким здоровьем и невезением. Я бы покончил с собой от горя, если бы у меня не было всех этих племянников и племянниц, которых я могу баловать до одури. — Мне помогало то, что я был нужен своим братьям. И одному из них я нужен до сих пор, — он слабо улыбнулся Меттатону. МТТ улыбнулся в ответ, наклонился и поцеловал Санса в макушку. — Всё ещё нужен, — согласился он. — И когда придёт время Фриск… я тоже буду рядом с тобой. Огоньки в глазах Санса снова замерцали, что-то вроде загадки промелькнуло в них, прежде чем исчезнуть. — Я уверен, что так и будет, — ответил он. — Молодежь начинает сдавать. Не такие уже выносливые, как мы — старики. Он подставил локоть, чтобы предложить Меттатону опереться, и направился обратно к толпе, когда робот оперся. Меттатон шёл медленно, и не только для того, чтобы Санс с его короткими ногами успевал за ним. Он поднял руку и коснулся пузырька с прахом Папируса, висевшего у него на шее, вспоминая их первое свидание. И их первый поцелуй. Первый ужин в кругу семьи. Их первую интрижку на заднем сиденье машины. Их первую ссору. Их первый раз. И первое: «Я тебя люблю». Их первую годовщину. Рождение их первого ребёнка. Всё, что бывает в первый раз. И он жалел, что не может повторить это снова.