По законам чувств

      Грохот бегущих ног по кафельным плитам второго этажа прокатился громким эхом, привлекая недоуменные взгляды из распахнутых дверей классов. Два одноклассника, связанные взаимной неприязнью, пронеслись вихрем мимо аудитории, где училась Юко Окамото. Услышав шум, блондинка, сидевшая у окна, выходящего в коридор, повернула голову. Её зелёные глаза расширились. В проносящейся мимо паре она узнала разъярённого Цукасу, который, не выбирая выражений, выкрикивал вдогонку обидную кличку убегающей кареглазой.       Юко нахмурила тонко выведенные брови. Её взгляд, холодный и оценивающий, проводил убегающих. Она нервно прикусила кончик длинного, тщательно обработанного ногтя, и в её глазах замерцала тревога, быстро сменившаяся напряжённой задумчивостью.              Силы покидали Мизуки с каждой секундой. Дыхание стало рваным, в горле першило от сухости. Завернув за угол, она увидела спасительную дверь женского туалета и рванула внутрь. Цукаса ворвался следом почти мгновенно, загородив собой выход. Оба стояли, тяжело дыша, жадно глотая воздух, их взгляды скрестились в немой, полной взаимного раздражения дуэли. Мизуки на секунду позволила себе наивную надежду: сюда он не посмеет. Но Цукаса лишь усмехнулся уголком губ и сделал шаг вперёд, заставляя её отступать. Она пятясь забежала в крайнюю кабинку и щёлкнула защёлкой.       — Слышь, открой, — его кулак глухо ударил о дверь, заставив тонкий пластик задрожать.       — Ага, чтобы ты меня прикончил? — парировала Мизуки из-за двери, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она вальяжно облокотилась о стенку, пытаясь изобразить спокойствие, которого не было.       — Подумаю, — коротко бросил он.       — Тогда точно не выйду.       Они могли бы простоять так до конца уроков, но Цукаса был не из терпеливых. Он зашёл в соседнюю кабинку, встал на крышку унитаза и, цепляясь за перегородку, начал перелезать к ней. Мизуки, увидевшая сверху его чёрные волосы, а затем и хищную ухмылку, действовала на рефлексах. Она ловко сдернула с его ноги дорогой кожаный ботинок.       — Бля! Верни! — вскрикнул Цукаса, потеряв равновесие и едва не свалившись.       Он спрыгнул на пол в своей кабинке и рванул к двери, но в тот же миг Мизуки распахнула свою. Дверь с глухим стуком ударила его по лицу. Цукаса ахнул, схватившись за переносицу, по которой разлилась острая, слезящая боль. Когда он поднял голову, его янтарные глаза горели таким чистым, неразбавленным гневом, что Мизуки инстинктивно отпрянула, на миг почувствовав леденящий страх. Но она заставила себя выпрямиться, вцепившись пальцами в складки юбки. Последний час? Возможно. Но отступать было некуда.       Цукаса двинулся на неё — быстро, не оставляя шансов увернуться. Его пальцы впились в её тонкое запястье, как стальные тиски.       — Я сейчас твой тапок в тебя кину, — предупредила Мизуки, замахиваясь ботинком в другой руке.       Он тут же перехватил и её вторую руку. Сила запоздалого броска была ничтожной — ботинок лишь чиркнул по ткани его брюк и с глухим стуком упал на пол.       — Отпусти, — сквозь зубы прошипела она.       — Размечталась, — съязвил Цукаса, с силой прижимая её запястья к холодной кафельной стене, оказываясь так близко, что она ощутила тепло его тела и сбившееся дыхание у своего лба.       Вся её показная смелость испарилась. Она не могла заставить себя встретиться с ним взглядом.       — Ты слишком близко. Отойди, — выдавила она, и голос прозвучал тише, чем хотелось.       — Да хрен тебе. Пока не ответишь, зачем сожрала мои онигири, — он ухмыльнулся, наклонившись ещё чуть ближе. Его дыхание коснулось её кожи.       Их взгляды наконец столкнулись. Мизуки с удивлением подметила, насколько его глаза в гневе были яркими, живыми, словно расплавленное янтарное стекло.       — Считай, что я отомстила, — выдохнула она, заставляя голос звучать твёрже. — За то, что закрыл меня тогда в спортивном зале.       Цукаса фыркнул, и ухмылка не сходила с его лица. Что ж, эта тихоня оказалась с характером.       — Закрыл тебя тогда за дело, — парировал он.       — И за какое же? До сих пор обижен, что я записала тебя как «Клыкастый»? — она приподняла уголок губ в кривой, вымученной улыбке.       И попала в точку.       — Эту войну начала ты, а не я, — сказал он, и его взгляд медленно, оценивающе скользнул по ней с ног до головы.       — Во-первых, у тебя реально клыки. Только так тебя и отличаю от Аманэ-куна, — пожала плечами Мизуки, стараясь игнорировать этот взгляд. — Во-вторых, хватит на меня пялиться, у тебя для этого есть девушка. И в-третьих…       — И в-третьих, за то, что съела мой обед, будешь готовить меня к математике и истории, — внезапно, высокомерно перебил он её.       Мизуки на секунду застыла, переваривая сказанное. Затем по лицу её пробежала волна негодования.       — Чего-о?.. Вот сам и готовься. И вообще мы квиты, так-то, — возразила она, пытаясь вырваться.       — Тебе так сложно? Или ты готова терпеть до конца учебного года? — вскинул брови Цукаса, явно ожидая, что она сломается.       — Терпеть что?       — Унижения от меня, конечно же, — без тени смущения выпалил он.       Её голова непроизвольно опустилась. Тени легли на лицо, делая черты резче, а глаза — бездонными и тёмными, почти чёрными. Неприятные воспоминания, всегда лежащие где-то на дне, нахлынули с новой силой. Тишины и покоя ей не видать никогда.       Резким, отчаянным движением она оттолкнула его, наклонилась, схватила с пола его же ботинок и швырнула ему в грудь. Вспышка ярости, яркая и неконтролируемая, озарила её изнутри и оставила обоих в растерянности.       «Нет. Нет. Я обещала. Я похоронила всё это», — закричало внутри. Она поджала губы, сглотнула ком в горле и сделала то, что умела лучше всего — мысленно смахнула все чувства, словно пыль со стола. Вызвала в сознании ровный, холодный, плавный ветер. Пустоту. Так было легче.       Она сделала шаг в сторону, к выходу. Урок. Они оба забыли про урок. А последствия…       Но стоило ей отдалиться на сантиметр, как его рука снова впилась в её запястье — на этот раз с такой силой, что больно. Он дёрнул её к себе с такой неожиданной мощью, что она потеряла равновесие и налетела на него. Их тела на мгновение столкнулись, кончики носов едва не коснулись друг друга — она непроизвольно вздёрнула голову вверх, чтобы избежать столкновения.       Она ощутила жар, разливающийся по лицу, и мурашки, побежавшие по спине. Инстинктивно попыталась отшатнуться.       — О боже, что тебе нужно-то?! — её голос сорвался на почти крик, в котором бушевало отчаяние и злость.       — Тц, — он хмыкнул, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное и презрительное. — Не будь у меня девушки, я бы сейчас заткнул твои поганые губы. Для профилактики.       Воздух вокруг словно замерз. Мизуки остолбенела.       — В-в… каком смысле?.. — прошептала она, сжимая свободную ладонь в трясущийся кулак.       — В прямом. Думала, я буду церемониться? Хотя тебя и… касаться даже противно. Жалко тебя в какой-то степени, — его слова ударили, как пощёчина, целясь в самое уязвимое — в её женское достоинство.       Мизуки опустила голову, отвернувшись, и прикусила губу до боли. Она не верила в любовь, в романтику, в сказки. Но даже её, холодную и закрытую, такие слова ранили острым, унизительным холодом.       — Тогда… почему уже несколько раз хватаешь меня за руку? А? — её голос вдруг обрёл режущую чёткость. — И сейчас до сих пор держишь? М?       Цукаса, будто обжёгшись, мгновенно разжал пальцы. Он что-то буркнул себе под нос и демонстративно, на её глазах, потер руки одна о другую, как бы стирая с них невидимую грязь. Затем отступил на пару шагов, создавая дистанцию.       Смотреть на него больше не было сил. Урок шёл, и расплата неминуема. Перед тем как выйти, она обернулась на пороге. Её карие глаза, обычно такие тёмные и пустые в этот миг горели огнём.       — Знаешь, после одной ситуации, которую я по иронии судьбы случайно увидела, тебя тоже стало в какой-то степени жаль. Жаль на тебя смотреть, — её голос звучал тихо, но каждое слово било точно в цель. — И касаться противно.       Она позволила себе этот тонкий, отравленный намёк. Пусть повиснет в воздухе. Пусть терзает. Намёки были слаще прямых ударов — они давали время на мучительные догадки.       — В каком смысле? — его голос прозвучал резко, но в нём уже слышалась не злость, а настороженность.       Ответа он не получил. Громкий, пронзительный звонок в коридорах разорвал напряжённую тишину. Мизуки поспешно вышла в коридор и замерла. Прямо у стены стояла незнакомая девушка с аккуратными синими волосами и глазами такого же холодного василькового оттенка. Как долго она здесь была? Мизуки мельком видела её в компании Юко. Сейчас же её интересовало только одно — как избежать худшего наказания.       Цукаса вышел следом, грубо проходя мимо. Его взгляд скользнул по синеволосой ученице. Та, узнав его, смущённо покраснела и потупила взгляд. Он, не удостоив её ни малейшим вниманием, брезгливо поморщился и направился к классу, волоча за шнурки не до конца надетый ботинок.

***

      Они не успели сделать и шага в направлении своего класса, как столкнулись с учителем, вышедшим их искать. Взгляд взрослого мужчины, обычно спокойный, сейчас пылал гневом.       «Как чёртик прям», — подметил Цукаса.       — Вы оба… Где были?! Вы что, не в курсе, что у нас урок?! — отчитывал их учитель, пока любопытные глаза других учеников в открытую и бессовестно пялились на прогульщиков.       Мизуки краем глаза увидела бледное, полное тревоги лицо Нэнэ. Та ловила каждый жест, каждое слово. Аманэ сидел рядом, с выражением «ну вот, опять» на лице, ударив себя ладонью по лбу. Он мысленно подсчитывал, сколько замечаний уже набрал его неуправляемый брат. Правила школы были жёсткими, и шансы на исключение у Цукасы росли с каждым днём.       Аманэ и Нэнэ увидели, как тех повели, видимо, к директору.       — Может беспалевно за ними пойдём? — предложила пепельноволосая.       — Прекрасная идея. Идём. — согласился Юги, и оба, не подавая виду, двинулись следом.       Оставшуюся часть перемены Мизуки и Цукаса провели в строгом кабинете директора. Мизуки, собрав волю в кулак, держалась сдержанно и виновато, дважды принеся извинения. Её раскаяние сочли искренним, и на первый раз ограничились строгим предупреждением.       — Юги Цукаса, у вас по каким дням внеурочные занятия? — спросил мужчина средних лет.       — Только сегодня.       — Прекрасно. Значит, сегодня никуда не идёте, а будете перебирать листовки в классе. Можете идти. — озвучил наказание директор и учитель также согласился.       Хосино заметила недовольную мину Клыкастого, со всех сил стараясь сдержать победную улыбку. Так-то ему.       Когда они вышли из кабинета, Цукаса озвучил пару ласковых слов на всю эту ситуацию и директора в целом. Мизуки осталась безнаказанной, поэтому особо переживать не стоило больше.       — Ну вы даёте. — Удивился Аманэ, — Цу, тебе что сказали?       — Да этот мудак сказал после уроков остаться в классе, чтобы я копался в каких-то там ебучих листочках! — злобно ответил младший, сев на подоконник.       — Ха-ха-ха! — смеяться, конечно, было нехорошо, но зрелище разъярённого Цукасы стоило того.       — Ох… Сочувствую. А ты, Мизуки-чан? — поинтересовалась Ясиро.       — Не наказали. На первый раз простили. — спокойно ответила та, видя, как с частичкой зависти смотрел на неё Юги-младший.       — А, да, мы пока вас ждали, кое-что обсудили с Ясиро, — начал Аманэ, привлекая всеобщее внимание. — Скоро экзамены. Мы договорились готовиться вместе. Я подтяну её по математике, а она мне — по химии и отчасти биологии. Вы как, присоединитесь? Можем, например, по вторникам.       Цукаса моментально расплылся в ехидной, самодовольной улыбке. Идеальная халява! При его-то пробелах почти во всём, кроме экономики, это был дар небес.       Взгляд Мизуки стал каменным. Она медленно перевела его с Аманэ на Нэнэ, затем на торжествующего Цукасу. Они что, сговорились её добить?       Она запрокинула голову, устремив пустой взгляд в потолок, внутренне проклиная всё на свете — судьбу, близнецов, эту школу. Решение созрело мгновенно и бесповоротно. Она участвовать в этом точно не будет. Не из-за скуки. А из-за одного присутствия «Клыкастой помехи», которое грозило не учебой, а новой, изматывающей войной на истощение.