По законам чувств

      Непослушный ветер, словно назло, ворвался в приоткрытое окно класса и раскидал аккуратные стопки листов, над которыми Цукаса трудился уже больше часа. У него дёрнулся глаз от бессильной ярости. Он как раз закончил почти половину этой бессмысленной канцелярской каторги, и вот — всё насмарку. Теперь нужно собирать и перекладывать заново. Закрыть окно нельзя — на улице стоял неприлично тёплый для конца апреля зной. Завтра — май, а с ним и новая, куда более серьёзная нервотрёпка перед экзаменами. Но эти разлетающиеся, будто живые, листы бумаги выбивали из колеи окончательно.       И всё это — «благодаря» любящему брату, который с лёгким сердцем бросил его на эту участь. Цукаса даже унизился до жалобного «Аманэчка», что привлёк сомнительные взгляды окружающих, а то ещё подумают что у младшего что-то не так с ориентацией, а Юко была на самом деле лишь прикрытием. Чушь, но всё возможно. Наказание, плюс раздражающее победное лицо Курносой и плюс сам и опозорился перед ней, да и перед всеми.       Бурча под нос отборные выражения, он услышал, как дверь класса тихо скрипнула, а затем кто-то нежно обнял его сзади, прижавшись щекой к спине. Он опустил взгляд на тонкие женские руки с узнаваемым изящным маникюром.       — Ку-ку-у… А ты чего тут задержался? — прозвучал над ухом её игривый, сладкий голос.       Цукаса мгновенно расплылся в улыбке, развернулся и самовольно обвил её талию своими руками, притягивая ближе.       — Тебя ждал. Чтобы наконец побудем одни, — ответил он с ходу, но звучало это как комплимент. — А ты чего не домой?       — Мне… тут кое-что рассказали, — начала Юко, и он сразу понял, куда ветер дует. Её тон стал осторожнее. — Ты… ну… с той, Курносой, о чём-то разговаривали вчера. Долго.       Она избегала встречи взглядов, что было для неё нехарактерно.       — Не парься, милаш, — он бодро отмахнулся, стараясь звучать убедительно. — Просто она снова взбесила. Я её поставил на место. Последнее слово было за мной.       Последние слова он приукрасил, чтобы не показаться неудачником. И тут же внутренне содрогнулся, вспомнив свои же слова, брошенные тогда Мизуки: «Заткнул бы твои поганые губы». А вдруг та синеволосая девушка подслушала и это? Эта мысль грызла его.       — А-а… вот как, — протянула Юко. Ответ Цукасы был слишком отрезанным, гладким, как отрепетированная фраза. Но ей, в общем-то, и не нужны были подробности. Всё необходимое ей уже доложили. Юко окончательно решила, что разберётся с той кареглазой. Только время подходящее найдёт.       Цукаса заметил её глубокую, отстранённую задумчивость. Желая вернуть её внимание, переключить на себя, он наклонился и коротко, но чувственно поцеловал её в мочку уха. Юко вздрогнула, но его сильные руки не отпускали.       — Ты… чего? — она покраснела, но в её голосе прозвучала не столько кокетливая игра, сколько лёгкая растерянность.       — Ты слишком задумалась. Отвлекаю, — ухмыльнулся он и, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво прижал её к краю ближайшей парты.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова были поглощены настойчивым жадным поцелуем. В нём было желание, страсть, но и что-то отчаянное, будто он пытался через этот контакт убедиться в чём-то, подтвердить что-то для себя. И Юко… не отвечала ему тем же. Было неловко. Чуждо.       Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь создать дистанцию, но он воспринял это иначе — лишь сильнее прижал её, так что она почти легла спиной на парту. И только тут, в этом неестественном положении, сквозь туман собственного желания Цукаса почувствовал ту самую «странность». Между ними висел невидимый, но ощутимый холодок. Что-то было не так. Что-то изменилось.       Юко резко разорвала поцелуй, её дыхание сбилось. Внутри копошилось мелкое чувство вины.       — М-мы же… в школе… — пробормотала Юко, криво улыбаясь.       — Ну, если здесь неудобно, можем уйти куда-нибудь, — настаивал он, выдыхая ей в шею, и в его голосе звучала навязчивая просьба, почти мольба.       — Н-но…       Спасение пришло в виде громкой вибрации и звонкого оповещения на её телефоне. Окамото буквально оттолкнула его, чтобы достать телефон. Как вовремя.       — Ох, отец достаёт, срочно домой вызывают, — соврала она, избегая его слегка обалдевшего взгляда. — Да и… у тебя тут работа. Я побежала, пока!       Наспех, почти не касаясь губами, Юко чмокнула его в щёку и выскользнула из класса, будто боялась, что он её снова остановит.       Цукаса остался стоять посередине опустевшего кабинета, среди разбросанных ветром листов. Несколько секунд его мозг отказывался обрабатывать произошедшее. Между ними висел не просто холодок — это была целая ледяная стена. Он так ждал этой минуты наедине, мечтал наверстать упущенное, вернуть ту страсть и лёгкость, что была между ними раньше.       А сейчас сама будто отстранилась от него.

***

      — И… как я здесь оказалась? — тихо, будто сама у себя спрашивая, пробормотала Мизуки, сидя за столом, заваленным учебниками, в компании Нэнэ и близнецов Юги.       Всего вчера она яростно отрицала саму возможность этой совместной подготовки, а сегодня уже исписывала ровными строчками клетчатую тетрадь, составляя конспект.       — Ты это о чём? — обернулась к ней Нэнэ, отрываясь от задачи.       — Да так… Мысленно с собой разговариваю. Не обращай внимания, — отмахнулась Мизуки, переводя взгляд обратно на график функции.       Всё же четверо собрались во вторник после уроков, начав с самого пугающего — математики. Сложные уравнения и неравенства поначалу казались чем-то невозможным для понимания. Но шаг за шагом, разбирая каждое действие, даже Нэнэ начинала чувствовать проблески понимания, а затем и уверенности.       Аманэ краем глаза наблюдал за её сосредоточенным лицом, за тем, как на её губах появлялась лёгкая, почти незаметная, но от этого ещё более искренняя улыбка удовлетворения, когда что-то получалось. В нём крепло странное желание — помогать ей, объяснять, видеть, как эта уверенность в ней растёт. Она не была глупа, подмечал Аманэ и прекрасно понимал, что невозможно быть идеальным во всём.       Но она, казалось, хотела быть идеальной.       Ей упрямство в учёбе да и вне забавляли Аманэ. Иногда так и хотелось поддеть её, вызвать на спор, просто чтобы увидеть, как загорятся её рубиновые глаза, как она выпрямится, готовая упрямо отстаивать своё. Зачем? Он и сам не знал. Просто хотелось. Их странные, полусерьёзные-полушутливые стычки всегда заканчивались чем-то вроде этого — совместной работой, общим делом.       — Так, теперь давайте геометрию, — сказал Аманэ, оглядывая стол. — Где там карандаш…       Его рука потянулась к торчащему из-под стопки тетрадей красному грифелю. В тот же миг сбоку к тому же карандашу потянулась рука Нэнэ. Их пальцы столкнулись, и оба отдёрнули ладони, словно обожжённые.       — О-ой… Прости, — смущённо проговорила она.       — Да ничего, — улыбнулся Аманэ, снова пытаясь взять карандаш.       И снова — лёгкое, но такое ощутимое прикосновение кожи к коже. Оба снова отдёрнули руки, синхронно «ойкнув», а затем засмеялись неловким, сбившимся смехом. Румянец на её щеках говорил красноречивее любых слов.       — Вот это борьба за карандаш, — вальяжно раскинувшись на стуле, прокомментировал Цукаса, нарушая натянутую тишину.       Мизуки наблюдала за бегающим, смущённым взглядом Нэнэ и едва сдерживала улыбку. Хотя бы подруге не скучно. Каждый раз, когда Нэнэ говорила, что Аманэ «не в её вкусе», Мизуки сомневалась всё сильнее. И сейчас она в этом убедилась окончательно. Иначе никакой реакции бы не было. Такой, как у неё самой.       Да, именно этому она втайне и завидовала Нэнэ. Та жила не по шаблону. Она жила свободно. Чувствовала искренне. Открыто.       Аманэ наконец взял злополучный карандаш и начал чертить в тетради ровную окружность. Пока все ждали, пока он перенесёт условие задачи, Мизуки невольно скользнула взглядом по тетради Цукасы. Она ожидала увидеть хаос, но увидела совершенную пустоту. Чистые, нетронутые листы. И это он собрался готовиться? Разве что у него фотографическая память, но в это верилось с трудом.       Цукаса уловил её взгляд.       — Ты что-то интересное у меня увидела? — спросил он внезапно, заставив её вздрогнуть.       — Лишь чистый лист, — сухо отрезала она, возвращаясь к своему учебнику.       — То есть, ты хочешь сказать, что вообще ничего не записал? — оторвался от чертежа Аманэ, уставившись на брата.       — Ага, — тот просто пожал плечами, безразлично глядя в окно.       — В общем, как всегда, — буркнул старший Юги. — Потом не проси помощи за день до экзамена.       Между братьями на миг пробежала искра напряжения. Девушки предпочли не вмешиваться. Нэнэ с новым рвением впилась в объяснения Аманэ, а тот, оживившись, начал рисовать дополнительные линии, его голос приобрёл увлечённые, почти восторженные нотки. Мизуки же снова, почти против воли, посмотрела на Цукасу.       Но выражение его лица было иным. Незнакомым. Он о чём-то глубоко думал, его взгляд был устремлён в никуда, а в обычно таких ярких, дерзких янтарных глазах читалось что-то иное для его натуры…       Грусть. Или что-то очень на неё похожее.       «Не думала, что такой упоротый, как он, может быть и таким», — промелькнуло у неё в голове. И в этот миг он поднял глаза и встретился с ней взглядом.       На этот раз она не отвела глаза. Не стала строить из себя равнодушную. Цукаса ничего не сказал. Не скривился в привычной презрительной усмешке. Он просто смотрел в её тёмные глаза, и в его взгляде по-прежнему плавала та же задумчивость. О чём он мог думать? Мизуки терялась в догадках. Потом он тихо вздохнул и, к её удивлению, подвинул свой стул ближе к ней, заглядывая в её тетрадь.       — Ладно… Чё вы там пишете? — спросил он без обычной раздражающей интонации и даже потянулся за своей ручкой.       — Пока что разбираем задачу, — ответила Мизуки.       Они оба вдруг осознали, что стали здесь лишними. Аманэ и Нэнэ, кажется, нашли свой ритм, свою волну понимания. Их дискуссия стала оживлённой, жесты — более раскованными, они сидели так близко, что их плечи почти соприкасались. Цукаса и Мизуки переглянулись и почти синхронно пожали плечами.       — Вы только посмотрите на них, — не удержался Цукаса. — По-моему, мы с Курносой вам тут только мешаем.       Нэнэ резко «очнулась», осознав, как близко она сидит к Аманэ. Она неловко отодвинулась, делая вид, что углублена в конспект. Выглядело смешно.       — Чё ты опять себе напридумывал? — нахмурился Аманэ.       — Объявляю вас… — Цукаса хотел пафосно провозгласить что-то вроде «мужем и женой», но мозг выдал очередной бред: — Одноклассником и одноклассницей!       В классе повисла неловкая, оглушительная тишина.       — Э…       — Умнее ничего не придумал? — с убийственным сарказмом спросил Аманэ.       Ясиро тихонько посмеялась, и опять же Цукаса заметил, как после девичьего смеха его братец смягчился. Он обсудит с ним это позже, а пока Клыкастого интересовало другое.       Он взял карандаш и что-то быстро написал на полях своего чистого листа, затем пододвинул его к Мизуки. Та взглянула и прочитала кривой почерк:       «Почему ты так на меня смотрела, Курносая? На моём лице что-то есть или же я просто слишком красив?)»       Она вскинула брови. Очередная попытка подколоть, показать своё превосходство. Но она не из тех, кто позволяет ему это. Взяв свой карандаш, она чётко вывела под его вопросом:       «Глаза у тебя просто грустные, Клыкастый.»       Цукаса прочитал и медленно поднял на неё взгляд. В его янтарных глазах мелькнуло не притворное, а самое настоящее, глубокое удивление. Почти растерянность.       Как она это поняла?

***

      Устало потягиваясь, Нэнэ начала собирать учебники, случайно уронив один с парты. И снова же произошло то, что в лучшем случае не должно было произойти. Аманэ, желая помочь, наклонился одновременно с ней, и их лбы столкнулись.       — Ой! — вскрикнули они в унисон, потирая покрасневшее ушибленное место.       — Ну что у вас там опять? — посмотрел на них Цукаса, — Да вы реально созданы друг для друга. Оба такие неуклюжие.       — О боже, прекрати нести хрень, — вздохнул Аманэ, уже готовый дать брату подзатыльник.       — Ну, а если это так. — голос Цукасы внезапно стал тише, почти серьёзным. — Знаешь, тебе ещё везёт.       И с этими странными, вырвавшимися будто против его воли словами, он молча встал и первым вышел из класса, хлопнув дверью.       Трое оставшихся в непонимании переглянулись. Но до Нэнэ доходит быстрее всех смысл его слов, а уже вслед за ней поняла и Мизуки. Подруги посмотрели друг на друга, а Аманэ вопросительно хлопал глазами. Хосино маленьким жестом головы указала Нэнэ на одноклассника, и та без слов кивнула.       — Ладно, догоняйте там, — сказала Мизуки и, взяв свою сумку, вышла из класса.       — Что он… вообще имел в виду? — спросил Аманэ, получая в ответ лишь многозначительное молчание Нэнэ. — Окей, ладно. Спрошу у него потом, может.       Нэнэ несколько секунд молчала, перебирая ремешок своей сумки. Рука нервно сжимала телефон в кармане юбки. Она не ожидала, что придётся раскрывать карты так скоро. Мир оказался слишком непредсказуемым, а ложь — слишком тяжёлой.       Аманэ уже взялся за ручку двери, чтобы уйти, когда её голос остановил его.       — П-подожди! — она сделала шаг вперёд. — На самом деле… я поняла, что Цукаса-кун имел в виду. И… мне нужно тебе кое-что показать...