Чай на формалине

      — Антон, давай ещё одну? — спрашивает Дима немного замявшись.       — Было плохо? — понурив голову, вопросом на вопрос отвечает Антон.       — Нет, просто... — Дима не успевает закончить фразу, как я влезаю в диалог.       — Было очень хорошо, поэтому надо повторить, — лучезарно улыбаюсь. Дима смотрит на меня немного недоуменно: его явно смутило то, с каким энтузиазмом я это произнёс. А Антон, напротив, улыбнулся - не заметил недоуменного выражения лица Позова.       У нас нет обычая проводить репетиции без зрителей. Есть прогоны, но мы для них собираем зал и по реакции людей судим, какие именно импровизации следует разыграть в следующем выпуске, а какие, наоборот, убрать.       Но последнее время из-за стремительно разрастающейся базы фанатов такие прогоны стали невозможны, а потому мы отыгрываем все импровизации, когда в зале сидят те, кто непосредственно причастен к проекту. Может это даже и хорошо, ведь наши промахи они могут оценивать объективней, чем зрители, которые пищат от восторга уже только при нашем появлении на сцене.       — Ребят, я понимаю, что вы считаете, что эта импровизация изжила себя, но, может, мы сыграем «Меняй»? — предлагает Воля. Удивительно, что он вообще выбрался для сегодняшней репетиции, ведь из-за количества проектов, в которых он выступает ведущим, времени у него в обрез.       — А почему бы и нет? — оживлённо откликается на предложение Серёжа.       — Сыграем в два этапа: сначала Серёжа с Димой, потом Шастунишка с Арсением, — задорно добавляет Паша, предвещая выражения наших лиц, когда он по пять раз подряд будет кричать любимое «меняй». Со временем понимаешь, что это не мука — пытаться выдумать иное развитие событий уже в который раз, а всего лишь хорошая тренировка для мозга.       Первый этап, когда играют Матвиенко и Позов, проходит гладко, даже несмотря на то, как периодически чертыхается Матвиенко, и Дима выходит из образа, потому что щекам уже больно сдерживать улыбку.       — А теперь давайте вы, парочка шпал, на сцену, — обыденно говорит Воля, — Ситуация: мужчина в магазине пытается купить алкоголь после одиннадцати, а продавец ему отказывает. Антон за покупателя, Арсений за продавца. Живём!       Мы с Антоном выходим на сцену: она не такая большая, как в павильоне, но пространства вполне достаточно для обычных прогонов. Шастун тут же начинает:       — Да не ссы, сейчас водку возьму и прийду — дело на пять минут, — изображает он телефонный разговор. После сказанной фразы сбрасывает воображаемый звонок и кладёт такую же воображаемую бутылку водки прямо передо мной.       — Мужчина, мы после 23:00 алкоголь не продаём, — резко бросаю я. Антон смотрит на наручные часы.       — Ещё только 22:59, — я поднимаю указательный палец вверх, жду пару секунд.       — 23:00. Вы опоздали, — на лице Антона написано негодование по поводу сказанного.       — Да ладно, давайте договоримся!       — Нет.       — Ну давайте я вам заплачу!       — Так вы итак за водку заплатить должны.       — Нет, вы не поняли, давайте я вам просто сверху, — Шаст подмигивает, — добавлю. Вот так, — он протягивает мне невидимую купюру в карман рубашки.       — Меняй! — отчеканивает Паша. Антон повторяет ту же фразу — теперь суёт купюру в карман моих штанов, но снова слышит злосчастное «меняй».       — Вот так, — Антон резко чуть оттягивает мне край штанов и аккуратно засовывает невидимую купюру туда, так же резко потом отпустив резинку. Я чуть вздрагиваю, совсем незаметно. Слышен прерывистый смех зала, и Паша улыбается, а значит, что «меняй» уже точно не прозвучит.       — Я, конечно, всё понимаю, но так нельзя, всё равно не продам. Давайте вы мне ещё накинете.       — Меняй!       — Давайте вы мне купите машину.       — Меняй! — ещё громче звучит от Паши.       — Давайте вы мне отсосёте! — уверенно предлагаю я. Не услышав «меняй» от Паши, губы которого расплылись в нелепой улыбке, а брови на лоб полезли, смело кладу руку Антону на плечо и надавливаю, ставя его на колени. Шастун до сих пор чуть шокировано хлопает ресницами, когда я переношу руку с его плеча на голову и сжимаю светлые волосы в своём кулаке.       — Парни, такое в эфир не пустят, — смеётся Воля, но мне не до шуток. Достаточно того, что Антон стоит передо мной на коленях. Достаточно чуть приоткрытых пухлых губ, которые хочется искусать до крови, что железным привкусом останется на языке. Достаточно для того, что я плавлюсь и, нервно вздрагивая, выпускаю пряди его волос. Щёки заливает краской от мысли о том, что могло бы быть дальше, будь мы с Антоном наедине. Я бы не позволил моему мальчику даже пискнуть это злосчастное «меняй».       Отстраняюсь и, по-актёрски приходя в себя за несколько секунд, со слабой наигранной улыбкой говорю Воле:       — Что-то чувствую, что мы зашли в тупик. У Серёжи с Димой лучше пошло.       — Если бы ты не пытался в каждой «Меняй» поставить Антона на колени, может что-то бы и вышло. А пока что выходит только стандартное начало порно, — улыбается Матвиенко.       — О, так вот почему ты телефон блокируешь, как только я подхожу. Понятно, что ты там смотришь, — ехидная усмешка просыпается на лице Позова, и несколько человек смеются. И хорошо. Пусть посмеются, а мне нужна передышка. Слишком много Антона рядом за последние пару минут. Понимая, что не выдержу, скомкано говорю, что иду покурить, и удаляюсь со сцены.

***

      Дым обволакивает лёгкие и разум, давая чуть-чуть успокоиться. Несмотря на то, что я уже год как принял свою сильную влюблённость в Антона после полугода метаний от чувств, ничто не может утихомирить моё сердце, когда я рядом с ним. Если раньше это лёгким покалыванием отзывалось в моей груди, то со временем иголки, ножи, катаны полетели в сердце с бешеной скоростью, не давая вздохнуть, когда он находится рядом со мной. Да и даже когда не рядом, я думаю только о нём.       Не помню, когда всё, кроме мыслей об Антоне, отошло на второй план. Просто постепенно я начал менее охотно видеться с друзьями, потом вместо чтения классической литературы стал перечитывать наши с ним переписки. Со временем всё, что я делал, стало брать своё начало в нём. Но это ведь нормально, да? Когда посвящаешь себя тому, кого любишь, без остатка?       За размышлениями я совсем не заметил высокую фигуру, которая нависла надо мной, пока я, залипнув, вертел в пальцах грязный сигаретный фильтр.       — Арс, ты чего? — горячее дыхание так резко опалило ухо, что я даже вздрогнул, — Не пугайся, я просто решил устроить перекур. Выхожу и вижу, как ты тут стоишь и смотришь в пустоту, вот и подошёл, — будто оправдываясь, говорит Антон. Поворачиваюсь, и наши лица оказываются непозволительно близко. Вот бы просто притянуть его к себе и поцеловать, тогда бы все метания закончились! Но есть одно «но»...       — Ой, прости, Ира звонит, — Шаст с улыбкой смотрит на экран своего телефона, уже отстранившись от меня. Последнее время он, как собачка к хозяину, бросается к телефону при каждом звонке, надеясь, что это она ему звонит. От злости аж зубы скрипят, и послевкусие табака на языке становится горьким, но я не подаю виду. Антон отходит от меня где-то на метр и, оперевшись на холодные железные перила одной рукой, заводит разговор со своей девушкой. Я закуриваю второй раз, но уже только для того, чтобы подслушать их разговор. Понимаю, что Антон от меня и так ничего не скрывает, но было бы странно, если бы я стоял здесь просто так, без сигареты, неумышленно вторгаясь в его личную жизнь. Хотя, может, я просто накручиваю себя, — Да, сегодня в восемь на Горьковской, — продолжает Шаст. Ясно как божий день, что он идёт на свидание. Достаю телефон и незаметно записываю «20:00. Горьковская. Ира». Заметка с кучей дат, отметками времени, мест и людей пополнилась ещё на одну строчку. «Хорошо, сегодня вечером подышим воздухом», — улыбаюсь своим мыслям.       Я не сумасшедший, я хочу ему только лучшего, поэтому слежу, чтобы с ним ничего не случилось в каком-нибудь питерском дворе. Каждый любящий человек сделал бы тоже самое. Я просто его опекаю.

***

      Восемь вечера. Из-за того, что машину поставить здесь негде, (что я узнал заранее), пришлось ехать на метро. Хотя так даже лучше, ведь Антон знает марку, знает номер моей машины. Один раз я так уже попался: он тогда пошёл ко мне, попутно потянув за собой Иру. Шастун был рад меня видеть, конечно мой мальчик был рад меня видеть. Не рад бы был, только если бы узнал, что я на самом деле здесь делаю. А ведь я не сказал ему правду. И не скажу.       Когда он спросил, мол, «какими судьбами», я, на миг потеряв дар речи, реабилитировался, протараторив что-то о том, что я всего лишь еду забирать костюм из химчистки и вот остановится, чтобы ответить на сообщение. Лишь услышав его смешок и что-то вроде «ты точно граф», я успокоился — пронесло.       Повезло, что в восемь вечера уже темнеет — было бы лето, тогда прятаться стало бы проблематично. Я надел всё самое непримечательное и чёрное, что есть в моём гардеробе. Даже маску чёрную надел, чтобы спрятать лицо, и кепку того же цвета для пущей конспирации. В Питере в полностью чёрной одежде точно не выделишься - на это и был расчёт. И правда, когда я приехал на тридцать минут раньше положенного и встал недалеко от выхода из метро, то сразу же заприметил не меньше пяти людей, кто был одет преимущественно в том же цвете.       Бездумно листая Instagram, я периодически поднимал взгляд, надеясь увидеть Антона, но из дверей выходили только громко смеющиеся подростки, сутулившиеся мужчины в возрасте и женщины на тонюсеньких шпильках. Только спустя двадцать минут приехал Шастун. Я, как всегда, сфотографировал его исподтишка и добавил фото в отдельный альбом, посвящённый только моему мальчику. Знал бы он, как я о нём забочусь, сразу бы убежал от Иры ко мне. Но он не знает.       Через минут десять после того, как приехал Шастун, появляется Ира. Губы намалёваны ярко-красной помадой, сама одета опрятно, хотя одежда на такой фигуре не особо сидит. Что он в ней вообще нашёл? Я ведь красивее, умнее, смешнее, чем она. Но выбор Антона неудивителен, ведь всегда в паре должен быть кто-то красивее партнёра. Антон краше неё во много раз. Эти большие глаза, изящные пальцы, мягкие волосы. Прекрасен, как ни крути, а она просто огородное пугало рядом с ним. Ей бы больше подошёл кто-то её уровня. Хмыкаю.       Пара берётся за руки и двигается в сторону Заячьего острова, а я за ними тенью. Они так увлечены беседой, что совсем не замечают меня, но оно и к лучшему. Они не делают ничего особенного, что было бы несвойственно для пары: гуляют, целуются, держатся за ручки и болтают о пустяках. И я невольно представляю себя на месте Кузнецовой. Представляю, как Антон берёт меня за руку, как он целует меня, как водит меня по вечернему Петербургу. Сердце раскаляется от любви и зависти — такие разные чувства, которые вспыхивают в моей груди, когда я вижу Антона с Ирой вместе. «Как же хочется взвыть, Пока бежишь во всю прыть, И по пути делать больно всем. Я так не смогу, Но жить подобно сурку Мне без тебя очень сложно».       Всё было бы хорошо, и я бы дальше наблюдал за парой, но вдруг мне позвонил Стас. Внезапно, конечно, но пришлось ретироваться в «Кофейню №1» около метро, до которой я дошёл, пока оживлённо спорил со Стасом. Я даже не осознал, что заказал себе капучино — видимо настолько увлёкся разговором.       Только усевшись за стол, я получил второй входящий, но уже от Матвиенко, который звал меня выпить. Такое чувство, что Серёжа в этом месяце стремительно пытался спиться, и искал себе собутыльника на постоянку. Я ему отказал, аргументируя это тем, что я на сегодня уже достаточно нагулялся. Собеседник поругался, но всё понял, и через пару минут разговор закончился.       Задумавшись о том, что теперь я окончательно потерял пару из виду только из-за Стаса, захотелось его проклясть. Если бы не то, что произошло через минуту, я бы так и сделал. А произошло вот что: пока я с лицом, полным разочарования от сегодняшнего вечера, угрюмо сидел и пил кофе, в другом конце кафе, (а сидел я на втором этаже), я увидел Антона. Не веря своим глазам, я быстро снял кепку и маску, распахнул куртку, под которой был красный лонгслив — да, всё же не полностью в чёрном пошёл, но ведь было не видно — и засиял от счастья. Мой мальчик сидел один, уставившись в телефон. Взяв на себя смелость (и кружку в руку), я стремительно двинулся к Шастуну. Он поднял глаза, видимо почувствовав, что кто-то приближается, и улыбнулся.       — Арсюша, мой любимый официант, — парень прыснул от смеха, а переборов его, всё же спросил, — А чего ты здесь?       — Да так, шёл от Петроградской, а потом телефон начало разрывать от звонков, вот и завернул сюда, — обыденно ответил я, боясь, что он догадается, что на Горьковский я не просто так оказался. После этих слов я сел на стул, что стоял по другую сторону стола, и поставил кружку.       — А я тут с Ирой, — после этих слов челюсти сами собой сжались, — на свидание пошёл, но ей позвонили с работы и сказали срочно приехать. Обидно, конечно, что толком не погуляли, но что уж теперь, домой поеду.       — Зачем? — вдруг выпалил я, — Давай прогуляемся, раз уж оба тут оказались, — и сделал самое милое просящее лицо из всех, которые умел.       — Хм, а почему бы и нет? — на удивление быстро согласился Антон, — Только кофе сначала выпьем, а то меня в сон начало клонить от свежего воздуха, — так и решили.       Мы пили кофе, перекидывались фразами ни о чём и о работе. А после одной из шуток Шастуна я так засмеялся, что пролил кофе на рукава его кофты.       — Блять! — вскрикнул Антон, и мужчина, что сидел у окна, удостоил нас непонимающим взглядом.       — Чёрт, Антон, прости, я не хотел, — тут же отставив кружку в сторону, затараторил я.       — Ничего, — уже тише сказал Антон, — Только теперь боюсь белую куртку испачкать этим говном, — к тому моменту мы оба сидели без верхней одежды — куртки были повешены рядом, — У меня даже футболки под кофтой нет.       — А знаешь, давай я тебе свой лонгслив дам. Думаю, тебе по размеру будет. А у меня футболка под низом, так что нормально.       — Может не стоит?       — А пачкать куртку твою стоит? — Антон молчит несколько секунд.       — Ты уверен?       — Да. Пойдём в туалет и переоденем тебя, — я чуть улыбаюсь и встаю с мягкого стула. Шаст делает то же самое, а потом идёт за мной.       Туалет в этом кафе оказывается таким же, как и во многих других: всего одна кабинка, зато опрятная; раковина, встроенная в некое подобие тумбы, белый унитаз и так далее. Мы заходим, и Антон закрывает дверь. Стоим и смотрим друг на друга несколько секунд, после чего я смущённо перевожу взгляд в пол и начинаю снимать лонгслив. Футболка задирается, оголяя пресс, и по коже пробегает лёгкий холодок, когда пальцы парня напротив поддевают край лонгслива. Антон аккуратно помогает мне его снять. Теперь приходит его очередь: пока я стою, комкая в руках свой предмет одежды, он стягивает испачканную кофе кофту. Я только пару раз видел его полуголым, и то не так близко, а сейчас я стою спиной к раковине, и он передо мной буквально в двадцати сантиметрах. Неумышленно задерживаю дыхание, когда моему взору открывается его тело: мягкая светлая кожа, которую хочется трогать, трогать, трогать; слабо проступающий рельеф мышц. Он прекрасен настолько, что я боюсь дотронуться до него, разрушить эту красоту. А так хочется...       Пока я ушёл в астрал, Шастун успел застрять головой в кофте и полностью запутаться. Он начинает нелепо дёргаться и вдруг поскальзывается на мокром полу и летит прямо на меня. Я не успеваю опомниться, а у него, видимо — даже с висящей на шее кофтой — всё схвачено. Антон быстро ставит руки на раковину по обе стороны от меня и вдавливает телом в тумбу, а я только и могу, что пискнуть от неожиданности.       — Ой, прости, Арс, ты не ушибся? — заботливо спрашивает он, опаляя горячим от кофе дыханием лицо.       — Нет, я-я, всё нормально, — наигранно улыбаюсь, молясь, чтобы член не встал от такой близости. Когда сильно одержим любишь человека, то и от такого контакта искры по телу.       Шастун отстраняется и всё-таки стаскивает с себя надоедливую кофту. Суёт её мне в руки, а лонгслив забирает.       — Верну при следующей встрече, — теперь он забирает и кофту, в которую я ещё даже не успел уткнуться носом, чтобы насладиться запахом любимого мальчика.       — Без проблем, — отвечаю я, и мы выходим из туалета. Дальше в тихом кафе не происходит ничего особенного, будто этого странного случая в туалете и не было. Для Антона всё так, а я уже пятый раз прокручиваю у себя в голове картинку, на которую буду дрочить ближайшую неделю. Не много, но мне и этого пока достаточно. Хотя кого я обманываю. Мне надо больше. Выть хочется оттого, как хочется прижаться к нему всем телом и вдохнуть его запах.

***

      Где-то через полчаса вдвоём выходим из кафе. Если представить, что мы пара, то это как настоящее свидание, вот только за ручки не держимся.       Уже девять тридцать, а мы только начинаем свой путь с Горьковской. Шатаемся по парку, потом по Заячьему острову, и в итоге, после часа прогулки, спускаемся в метро. Жаль, что нам в итоге в разные стороны. По-дружески прощаемся и расходимся.       Я еду домой счастливый, зная, что сегодня почти весь день провёл с ним. Другие могут существовать фоном — пусть он будет главным персонажем в этой игре — я этого жажду.       Щемит в груди от осознания того, что наша прогулка была лишь волей случая, но я успокаиваюсь, говоря себе, что он сам согласился провести со мной остаток вечера. И улыбаюсь. Сам себе, своим мыслям и планам. Мой милый мальчик, я знаю, что ты мой, даже если ты так не думаешь. «Не знаю, не знаю, не знаю, Зачем вставать с утра и выносить тебя. Нет! Не надо, не надо, не надо Водить за нос любя, легко сойти с ума».       На следующий день репетиций я сижу в комнате отдыха один. Оказалось, что вчера Матвиенко всё же нашёл себе верного собутыльника в лице Димы, а потому они оба сегодня обещали приехать с небольшим опозданием. Правда предупредили нас об этом только за час до начала репетиции, поэтому в любом случае все остальные приехали вовремя; хотя Шаста я до сих пор не видел.       Вспомнишь солнышко — вот и лучик: дверь в комнату отдыха распахивется, и на пороге появляется Антон. Он, как всегда, с потрёпанным жизнью рюкзаком, свисающим с одного плеча.       — Привет, Арс, — кивком здороваюсь в ответ, — а где Матвиеныч и Позов?       — Набухались и уснули в объятьях друг друга, поэтому и опаздывают.       — Пф, теперь понятно, — смеётся Антон и спускает с плеча рюкзак, — я тогда хотя бы телефон успею зарядить, — он шарится в поисках зарядки, и тут будто лампочка над его головой загорается, — Кстати, пока не забыл, держи, — достаёт мой лонгслив из рюкзака, — Чёрт, Арс, прости, постирать забыл, я могу вернуть позже...       — Нет-нет, что ты, не утруждайся, — подхожу к парню и забираю предмет одежды из его рук.       — Спасибо ещё раз.       — За что?       — Ну, — Антон мнётся, — за вчерашний вечер и лонгслив.       — Пожалуйста, — улыбаюсь, чтобы он не чувствовал себя так неловко. Сработало — он быстро улыбнулся в ответ и вышел из комнаты.       Я подождал, пока шаги стихнут, и уткнулся лицом в лонгслив. Да, он был моим, но пахнул Антоном. Он пахнул моим мальчиком. Я крепко прижал предмет одежды к себе, вдыхая настолько глубоко, насколько позволили лёгкие. И голова пошла кругом, и ноги не держали, и тогда я свалился на диван, не отдавая себе отчёта насчёт того, что произошло дальше.       Метнувшись к двери, я заперся, щёлкнув примитивным замком. Приглушил свет и плюхнулся на мягкое кресло в углу комнаты, прижимая предмет одежды к лицу, вдыхая его запах.Шумно дыша в ткань, свободной рукой, что дрожала от прилива адреналина, расстегнул непослушную ширинку и оттянул резинку боксеров. Больше я ничего не видел, только чувствовал и представлял. Представлял, как я утыкаюсь лицом в его ключицы, как шепчу ему на ухо все свои самые грязные фантазии, как он берёт мой член в рот.       Рука с невероятным упорством заскользила по возбуждённому органу, и с каждым вдохом его запаха я выгибался в спине сильнее, двигал рукой быстрее, представлял ярче. Вот он стоит передо мной на коленях, и я провожу по его влажной губе большим пальцем, потом хватаю за волосы и властно притягиваю, чтобы его лицо оказалось напротив члена. Он смущённо берёт возбужденный орган в свою руку, прикладывается губами к головке и облизывает, причмокивая, а я давлю на его затылок, заставляя взять на всю длину, от чего тот закашливается, и вибрация проходит по всему члену. И я стону, так сладко и томно, что у него не остаётся выбора, только как доставить мне такое желанное удовольствие.       Уже задыхаясь в лонгсливе, сдерживаю стоны и дрочу так быстро, насколько могу. Через время перед глазами рассыпаются звёзды, и я кончаю в кулак, пытаюсь отдышаться. Быстро пройдя в маленький туалет, в который можно попасть только через комнату отдыха, смываю улики, сам умываюсь холодной водой, приводя себя в порядок. Застегиваю ширинку и поправляю одежду. Будто ничего и не было, вот только рваное разгоряченное дыхание меня выдаёт с потрохами.Быстро перемещаюсь к лонгсливу, который уже скомканный и потный валяется на холодном полу. Последний раз вдыхаю родной запах и, найдя свой рюкзак, прячу там предмет одежды. Никто не должен знать, что здесь было.       Прохожусь по комнате, включаю свет и отпираю дверь - повезло, что никто не стремился ворваться сюда пять минут назад. А даже если и стремился, то, надеюсь, не услышал ни единого моего стона.       Усевшись на диван, беру телефон. Осталось только успокоить дыхание, и тогда всё будет хорошо. Всё будет прекрасно.