Чай на формалине

      После того великолепного одиночного шоу в комнате отдыха, я остался сидеть там в одиночестве ещё на какое-то время. Листая ленту очередной социальной сети, услышал жужжание, исходившее со стороны стола. Сразу же вспомнив, что Антон оставил телефон тут, я спокойно подошёл к устройству и увидел пропущенный от Иры. «Змея» — пронеслось у меня в голове и, разблокировав телефон Антона, (его пароль я узнал достаточно давно, а он не из тех людей, что меняет их каждый месяц), стёр этот пропущенный из «недавних звонков» и уселся обратно на диван, дожидаясь Антона или Диму с Серёжей. Парни не заставили себя долго ждать и явились через десять минут совершенно запыхавшиеся.       — Бежали, как могли, честно, но на больную голову — та ещё хуйня, — прервавшись, чтобы отдышаться, выпалил Матвиенко.       — Да ладно, всего на полчаса опоздали, алкоголики, — съехидничал я.       После пришествия Позова и Матвиенко явился Шастун и, поздоровавшись с ребятами, сразу пошёл к телефону. Увидев там ровно ничего, задумчиво заблокировал. «Вот и хорошо. Меньше думаешь о ней — больше обо мне», — пронеслось в моей голове.       — Ну что, давайте на сцену, олухи, — именно с такими словами в комнату ворвался Стас, и нам ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

***

      Репетиции в большинстве своём были удачные, поэтому все воодушевлённо ждали грядущий съемочный день. И когда он настал, все мы вели активные беседы по поводу съёмок.       Я говорил не так много, потому что меня гримировали, а мешать визажисту работать не хотелось. Только когда был шанс, я чуть поворачивал голову и смотрел на Антона. У него было на удивление хорошее настроение сегодня, причём «просто так». Меня радовало, когда мой мальчик был в настроении, потому что мне перепадали его ласковые взгляды, быстрые объятия и похлопывания по плечу. А я, как щенок, только этого и ждал каждый раз, когда Антон был рядом.       Все были готовы к съемкам, и когда мы вышли на сцену, зал зашумел, радостно приветствуя нас. Паша, как обычно, представил гостя, которым в этот раз был Сергей Лазарев. Его очень любили в нашей программе, потому что с ним получалось очень много удачных импровизаций, да и сам по себе он был солнечный, а потому под лучами его улыбки грелись все окружающие.       Первой же импровизацией стали «Новости». Пока я был в наушниках, парни, посмеиваясь, получали свои странные роли, о которых я, естественно, даже не догадывался. Понимал только, что голову мне ещё придется поломать.       Мы переоделись, прозвучала знакомая мелодия, и съемка пошла.       — В Ижевске женщина подала на развод, потому что когда она спросила у мужа: «Что ты любишь больше, меня или суп?», он ответил: «Первое», — по залу прошёлся смех, — А теперь к новостям шоу-бизнеса.       — Я предлагаю углубиться в тему шоу-бизнеса, — Антон толкает язык в щёку изнутри и делает частые движение кулаком у другой, делая вид, что предлагает мне сами знаете что, — но за это придётся доплатить, — он смотрит на меня, пытаясь сдержать смешки, которые так и просятся наружу, а зал заходится смехом. Я, несмотря на смущение, начинаю прикидывать в голове то, кем он может быть. «Проститутка? Нет, слишком банально, надо копать глубже», — улыбаюсь произошедшему в моей голове каламбуру.       — А теперь посмотрим, насколько глубоко наши спортсмены в жопе, — люди смеются, закрывая рты руками от смущения, будто никогда не слышали ругательств, — Новости спорта!       Дима сидит, скрючившись, а потом разгибается:       — Мы уже начали? Простите, кофе заваривал, — я слежу за ним внимательно, и Дима продолжает, — Так вот, что же касается спорта: наши футболисты медленно, но верно идут к победе. Говорят, что мяч окажется в воротах противника уже к концу этого месяца. Никогда мы не видели настолько оживлённой игры! — зал смеётся, и Воля довольно кивает куда-то в пустоту.       — Не забудьте включить нашу программу через месяц! А теперь к новостям погоды, — я поворачиваю голову на Матвиенко.       — Ну, там, это... В Питере льёт, как из трубы, так что не заржавейте! — хохочет он тупо, а зал вместе с ним.       — Да ты уже заржавел, как я посмотрю, — встревает Дима.       — Тебе фильтр для базара установить? — агрессивно спрашивает Серёжа. Дима сгибается и съёживается.       — Я в домике, я в домике! — Позов вытягивает руку вперёд и показывает Серёже фак. Зал гремит от волн хохота, накрывающих нас с новой силой. Лазарев сгибается на стуле, слабо стучит рукой по стойке перед Пашей, пытаясь успокоиться. Мы с Антоном широко улыбаемся; губы дрожат, ведь мы оба очень стараемся не заржать в голос.       — Закончим о погоде. Новости шоу-бизнеса! — сначала смотрю в камеру, но уже через несколько секунд мой взгляд прикован к Антону.       — Говорят, что любимая песня нашего ведущего новостей — это «Угонщица» Аллегровой, — зал смеётся, — А пока он её слушал вчера ночью, в Тамбове приватизировали тюрьму: новый владелец сделал из неё приватный гей-клуб, куда можно попасть только за кражу. Охранники работу не потеряли — крутятся на шестах, — Шастун поворачивается на меня, — Кстати, мне бы тоже от графика не отставать, — Вдруг он слезает со своего стула и, немного напрягшись, залезает мне на колени так, чтобы его ноги были по обе стороны от моих бёдер, — За приват надо заплатить, ты не забудь, — и ёрзает, пытаясь не сползти с моих колен. Я властно кладу руки ему на задницу, придерживая. Не будь здесь камеры — Антон давно бы лежал на столе и стонал подо мной.       Я отклоняюсь чуть в сторону, чтобы поймать глазами объектив:       — В студии стало жарко, а как там у нас с погодой в регионах? — выдавливаю из себя улыбку.       — Кстати, да, жарко, когда эфир закончится, разденусь, — мимолётно бросает Антон.       — Простите, — Серёжа изображает телефонный звонок, — Вызова на дом нет — это больше по части моего коллеги, — он кивает на Антона и сбрасывает звонок; зал хихикает.       — Вызова на дом нет, как и соперников у нашей футбольной сборной. Что там с новостями спорта? — чуть сжимаю задницу Антона, притягивая к себе, отчего парень ойкает.       — Новостей спорта не будет, загорелся сигнал, мне надо спешить на помощь! — после этой фразы Позов ложится на пол и начинает ползти подобно гусенице — зал заходится хохотом.       — Вот и все новости к этому часу, а я хочу представить вам своих коллег, — улыбчиво говорю я, когда Шастун спрыгивает с моих коленей, — Мой соведущий в студии — стриптизёр из гей-клуба, — слышу звонкое «нееет» красной кнопки под Пашиной рукой.       — Знаешь, это в спектр моих услуг не входит, но для тебя, — ехидно улыбается, — раз уж всё равно в Тамбов тебя не забрали за кражу, — он исчезает под столом, а я дёргаюсь, когда он касается моей коленки. Всем ясно, что он изображает. Я не хочу, чтобы это прекращалось. Хочу переиграть эту импровизацию ещё раз сто, пока не надоест.       — А мой соведущий — стриптизёр, которого я украл из гей-клуба? — с недоуменной улыбкой смотрю на Волю, услышав «дзинь» зелёной кнопки. Зал аплодирует, Антон поднимается из-под стола и садится на стул рядом со мной.       — Ведущий прогноза погоды, — к этому моменту Позов успел проползти половину студии, — человек-улитка. Супергерой-улитка! Супергерой человек-улитка! — зал аплодирует громче прежнего.       — Ведущий новостей погоды — сантехник, — сигнал красной кнопки.       — Да он просто дебил, — вставляет Антон.       — Я тебе сейчас гайки закручу, кран, блять, — зал хохочет.       — Ведущий новостей погоды — грубый сантехник. Нет, нет, нет, тупой сантехник! — раздаётся сигнал зелёной кнопки, зрители хлопают, Шастун даёт мне пять, начинает играть перебивка.

***

      В остальном съемочный день проходит достаточно спокойно: два гостя, гора импровизаций, ещё больше зрительского смеха. Всё, как обычно.       И вот, когда камеры были выключены, и почти все разошлись, мы, порядком уставшие после длинного съемочного дня, поехали по домам.       Я всё прокручивал в голове самую первую импровизацию сегодняшнего дня, вздрагивал от воспоминаний о его мягких касаниях, о тепле его худого тела. Ничто так не будоражило воображение, как мысль о том, что, может, у нас будет ещё больше таких интимных моментов, если Шеминов не ворвётся в комнату отдыха с трёхэтажным матом, негодуя по поводу того, что мы учинили на сцене.

***

      Дома обстановка радовала не больше, чем обычно. Всё те же комнаты, всё та же светлая кухня, сейчас погружённая во мрак, всё тот же длинный обеденный стол, что был больше похож на барную стойку из-за своей высоты, всё те же высокие деревянные стулья. Завтра выходной, а значит я не увижу своего мальчика.       Так я и думал ещё пару часов, пока внезапно в дверь не позвонили. Я уже переоделся в чёрные домашние штаны и просторную белую футболку, и не рассчитывал на приход гостей, однако судьба распорядилась иначе. На пороге появился он: с ярко-розовыми щеками, весёлый, с лохматыми светлыми волосами, что непослушно завивались на кончиках.       — А-а-а-арс, — томно протянул Антон, заваливаясь в квартиру. Чуть не наступив мне на ногу, (а я был без тапок — прихоть походить по холодному полу), он чертыхнулся и распластался всей своей тушей на полу коридора. Быстро закрыв дверь, я не нашёл решения лучше, как стянуть с него обувь, что, кстати, была просто огромная по своему размеру, и помочь подняться. Куртку он (на удивление) снял сам и бесцеремонно кинул прямо на обувь, стоящую ровным рядком у стены. Я поднял брошенный им предмет одежды и аккуратно повесил на крючок, прибитый мной ещё год назад к стене.       Не прошло и секунды, как он приобнял меня одной рукой, силой поволок на кухню, не говоря ни слова до того, как уселся на один из высоких стульев. Антон безмерно милый, когда пьян. Ластится к друзьям, как наевшийся сметаны кот.       — И тебе привет, — вдруг вставил я ни к селу ни к городу.       — Я с Ирой поссорился, — я вздохнул, зная, что эти их «ссоры» длятся не больше одного дня, а потом он, как собачка, прибегает к ней, они извиняются друг перед другом и живут так, будто ничего и не было.       — Теперь ясно. Расскажешь?       — Выпьем? — вопросом на вопрос вдруг отвечает Антон.       — Да, конечно, подожди, я принесу вина...       — А покрепче?       — А тебе не много?       — Неси вискарь, — не услышав меня, бросил Шастун. «Toss your dirty shoes in my washing machine heart 
Baby, bang it up inside I'm not wearing my usual lipstick I thought maybe we would kiss tonight»       Я послушно ушёл в другую комнату, достал припасенную ещё с осени бутылку, открыл и понюхал: «То, что надо».       Вернулся я к моему мальчику только минут через пять, но он даже и не заметил, потому что уже курил в открытое окно на кухне:       — Прости, Арс, но выходить на балкон в твоей спальне было пиздец холодно, я решил здесь...       — Ничего, прощаю, — дружелюбно улыбнулся я и повертел в руке закрытую бутылку.       — Да-а-а, то, что надо, — протянул он и, выкинув сигарету в окно, вернулся за стол. Я достал ему бокал.       — А ты не будешь?       — Я лучше вина, потому что легче пьянею, — соврал я.       — Как хочешь, — Антон по-хозяйски открутил крышку бутылки, откинул её в сторону и налил себе приличную порцию. Пока он пытался распробовать (или делал вид, что пытается) терпкий виски, я успел достать из кухонного шкафчика залежавшееся там вино, откупорить и налить в бокал себе.       Антон начал говорить о чём-то, часто отхлёбывая обжигающую горло жидкость. Я ждал, ждал и дождался. Его зрачки стали больше, и щёки запылали пуще прежнего.       — Что-то жарко тут, не находишь? — Антоша снял такое надоевшее и ненужное худи и остался в одной тонкой футболке.       — Нет, вовсе нет, — с леденящим спокойствием ответил я, наблюдая за тем, как его взгляд расфокусировался, не имея точки опоры. Антон отмахнутся, продолжил жадно пить и чесать языком.

***

      Вот уже почти, осталось совсем немного.

***

      Шастун периодически вздрагивал и отводил взгляд, поправлял ткань спортивок.       — Антон, всё хорошо? — спросил я, зная, что это будет последним, что он запомнит из этого диалога.       — Арс, я... — он прокашлялся, встал со стула и шатающейся грациозной походкой подошёл ко мне, — Мне кажется, я хочу тебя.       — О, вот как, — ехидно улыбнулся я, больше не в силах сдерживаться.       — Я... — у него больше не получалось говорить связно. Я встал со стула и приглушил свет, щёлкнув одним из выключателей, потому что понял, что резкое яркое свечение лампочек ему сейчас очень режет глаза.       — Пойдём, котик, — ласково поманил его я, и он пьяно поплёлся за мной, то и дело опираясь на стены, чтобы не упасть. Я привёл его в просторную спальню и чуть подтолкнул к кровати. Он тут же бесцеремонно на неё плюхнулся, поставил руки по обе стороны от себя, чтобы не упасть на спину, — Говоришь, что хочешь меня? — я грациозно спустился на пол, покорно вставая на колени и разводя его ноги в стороны, — Докажи. «Baby, will you kiss me already, and Toss your dirty shoes in my washing machine heart
 Baby, bang it up inside»       Он дрожащей рукой потянулся к моим волосам и слабо потянул на себя, а я послушался. Наконец-то мой мальчик берёт на себя инициативу. Понимая, что на большее у него не хватит сил, я сам ловко расстегнул ему ширинку и оттянул резинку трусов, освобождая его возбуждённый член. Он тихо выдохнул, а я лишь придвинулся ещё ближе к заветному месту.       — Ну что, ты хочешь, чтобы я продолжил, мой мальчик? — заигрывающе спросил я. Тихое «пожалуйста» упало с его губ.       Восприняв это, как призыв к действию, я легко коснулся губами головки, и Антон чуть крепче сжал в пальцах мои волосы на затылке. Обведя кончиком языка головку и затронув уздечку, взял наполовину в рот. Мой котик тихо простонал, слабо выгибаясь навстречу бёдрами, и тогда я взял взбухший член в рот целиком, до основания. Потом выпустил, пошло причмокнув покрасневшими от прилива крови губами, и поднял взгляд: такой громко дышащий, такой растрёпанный и дрожащий Антон просто сводил меня с ума.       Я провёл языком по всей длине, а потом, убедившись, что член хорошо смазан, начал делать поступательные движения головой. Мой мальчик протяжно застонал, сжав губы, и начал нервно, сильно прикусывать их, когда я задвигал головой быстрее. Язык скользил по возбуждённому органу, оставляя очень мокрые полосы. Мои губы даже набухли от того, с каким усердием я делал Антону минет. Несмотря на ноющую слабость в худом теле, он выгибался в спине, больно, требовательно тянул меня за волосы и шептал прерывистые «пожалуйста», когда ему удавалось вздохнуть.       Спустя какое-то время Антон чуть согнулся и с рваным стоном кончил мне в рот. Я, естественно, сглотнул. Не могу позволить себе сплюнуть.       Выпустив его обмякший к этому времени член изо рта, я ещё пару раз прошёлся по нему языком, собирая густые бледно-белые капли. Шастун откинулся на спину, прямо на мягкую, но упругую кровать, пахнущую чистым постельным бельём.       Я встал, и теперь осталась одна проблема: я был до боли, до тряски возбуждён, и с этим надо было что-то делать. Решив злоупотребить своим положением, я сначала подумал о том, чтобы заставить Антона мне отсосать, но то, в каком он был состоянии, сильно мешало мне это сделать. Если бы он взял мой член в рот, то точно бы поперхнулся и, может, даже прикусил его. Такой расклад совсем меня не устраивал, а думать надо было быстро, пока парень ещё находился в сознании.       Присев рядом с развалившимся на кровати Антоном, аккуратно взял его за запястье, играючи прошёлся подушечками пальцев по мягкой коже ладони. И тут мне в голову со скоростью света влетела мысль, которую, как какую-нибудь назойливую муху, отогнать не получилось.       Я пересел, устраиваясь поудобней, всё так же держа руку Антона, но уже гораздо увереннее; освободил возбуждённый член, сдернув пониже ткань штанов и резинку боксеров, провёл влажным языком по руке парня и положил её на возбуждённый орган.       — Сожми, — зная, что у него не хватит силы, чтобы в прямом смысле «придушить» мой член, я был спокоен, когда он слабо сжал пальцы, кольцами обхватывая ствол. Как только Антон это сделал, я, ведя его руку, задал ритм, двигая ей вверх-вниз. Наслаждение захлестнуло с головой. Зная, как и что мне самому нравится, я мог играться с рукой моего мальчика, как хотел, растягивая удовольствие. Если хватка начинала ослабевать, я сжимал руку сильнее и сладко стонал, когда очередная волна возбуждения доводила всё тело до дрожи. Ничего не мог с собой поделать и простанывал его имя вновь и вновь, выделяя буквы с каждым разом всё громче.       Кончая, я сжал его руку, и перед моими глазами фейерверком взорвались маленькие колючие звёздочки. Убрав член обратно под одежду, вытерев с ладони Антона сперму, понял, что мне и этого мало. Я обернулся, чтобы посмотреть на него: парень лежал, почти не соображая, бессвязно что-то мямлил; его пальцы периодически подрагивали, и сам он тоже. «Я рассчитал дозу правильно, ничего непредвиденного не должно случится, я ведь всё проверял», — пронеслась было в моей голове тревожная мысль, но Шастун приоткрыл глаза, и я понял, что всё, он живой, в сознании. Смерти тут заслуживает не он, а его шалашовка. Этот мальчик мне нужен. Без него я, скорее, умру.       И за мыслями об этом понял, что мне было мало. Такой сексуальный аппетит, как у меня, удовлетворить не так просто, и я бы с радостью воспользовался его задницей, пока он ловит приход, но загвоздка в том, что задницу саднить у него будет ещё дня два точно, так как он, судя по его девственно чистому телу, сзади не растянут. И учитывая то, что я хочу оставить у себя сегодня, ко мне завтра возникнут вопросы, если он проснётся с болящей жопой.       А жаль, ведь так хотелось, но сдерживать себя приходится. Я итак соблюдаю все рамки приличия.       Забираюсь на Антона верхом, как бы оседлав, и медленно наклоняюсь. Его взгляд расфокусирован, он смотрит на меня, но будто куда-то мимо, не замечая того, что я делаю. Не удержавшись, медленно наклоняюсь и касаюсь его губ. Они такие скользкие, мягкие; я прикусываю нижнюю и отпускаю, провожу по ней языком. Соблюдая осторожность, чтобы он ненароком не прикусил мой язык, толкаю его внутрь. Парень лениво отвечает на поцелуй, потому что в таком состоянии ни сопротивляться, ни полностью нырнуть в процесс не может.       По спине пробегают мурашки, когда я, причмокивая, отстраняюсь и рассматриваю покорно распластавшееся подо мной тело. Антон ещё пару раз моргает и закрывает глаза, теперь уже до утра. Может это и к лучшему. Наклонившись снова, целую его в лоб, потом в обе скулы, нос, губы, подбородок. Спускаюсь губами ниже, к ключицам, старательно запоминая языком каждый сантиметр тёплой кожи. Потом утыкаюсь носом куда-то в шею Шастуна и глубоко вдыхаю. Прекрасный, прекрасный мальчик, самый красивый и сексуальный, самый лучший, самый родной.       Отстранившись, целую его в шею; задираю его футболку, чтобы у меня было больше доступа к телу. Как же хочется просто перевернуть это тело на живот и оприходовать его мягкую задницу ремнём, но я держусь и проявляю только нежность. Спускаюсь ниже, расцеловываю грудь, обвожу языком соски, оставляю языком тонкую влажную полоску, что тянется изгибающейся линией прямо к низу живота, а потом отстраняюсь, резко и решительно вновь скрывая под тканью его живот. Может мне ещё выдастся шанс поиграться с моим мальчиком, но на сегодня всё.       Я даже не догадывался, как скоро смогу воплотить этот план в жизнь, а судьба мне подкинула самый лучший из возможных случаев. Думаю, это знак, что мы с Антоном должны быть вместе. Даже судьба так считает. Почему он сам этого не видит? Почему он тогда поцеловал её, а не меня? Почему? «Do mi ti Why not me? Why not me? Do mi ti Why not me? Why not me?»