Чай на формалине

«I'm getting hickeys from my bed bugs I'm getting busy with a bad perfume I'm sticking kisses to a pen drug I'm making friction with a sad vacuum»       Сложно сказать, сколько я проспал, потому что время потеряло свою жалкую суть. Проснувшись, почувствовал высохшие дорожки на щеках, что стягивали опухшую кожу. Голову жалили воспоминания о прошедшем дне, и я резко распахнул глаза, судорожно приподнялся на локте, опуская взгляд. Антон лежал тихо, мирно, будто ему не прилетело по голове бутылкой, будто в крови не плавал героин, будто ничего не было. Лицо не застыло в испуге — выражало смирение; кожа была бледна, как мел, и на щеках не играл румянец. Я поёжился, мурашки кололи руки.       «Может, он замёрз?» — пронеслось в голове, и я поднял взгляд на окно: оно было открыто, а потому мой вывод был подкреплён каким-никаким фактом обстоятельств. Аккуратно встав, чтобы не разбудить своего мальчика, я пробежался по комнате глазами и наткнулся на плед, который уже через секунду был у меня в руках. Тихонько склонившись над ним, уже начал было укрывать Шастуна пледом, но тут его ресницы дрогнули, брови чуть сдвинулись, и глаза открылись, с интересом глядя на меня. Я замер, не зная, что делать, ведь за последние сутки мы оба столько пережили, что вспоминать больно, но Антон первым подал голос.       — Арс, ты чего? — буднично спросил парень, потирая глаза.       — Я подумал, что ты замёрз, — заикаясь, ответил я.       — Ах, да, есть такое, — он вымученно улыбнулся и принял плед, накрываясь им. Я всё ещё был в ступоре, не зная, куда и податься, но Шастун и тут опередил меня, — Не хочешь полежать со мной? — парень приветственно поднял край пледа, и я тут же юркнул туда, обвивая тело парня подобно панде, хоть и не совсем уверенно. Слишком всё это странно после прожитой нами ночи.       — Ты не сердишься? — с опаской спросил я, лёжа на груди Антона. Хмурюсь, но тут же жмурю глаза, отгоняя странные мысли.       — Нет, котик, ты чего? — от неожиданно ласкового обращения приподнимаюсь на локте и смотрю парню прямо в глаза, — Хей, — ласково продолжает Шастун, — ну ты чего?       — Я… — опускаю голову, но тут же поднимаю, снова глядя в лицо любимого человека, — Ничего, прости, пустяки.       — Вот и славно, — глаза Антона закрываются, — Давай ещё немного так полежим.       — Ты такой холодный, — тихо говорю я, вновь опуская голову парню на грудь.       — Замёрз. Но ты можешь меня согреть, — после этих сладких слов прижимаюсь к Шастуну сильнее и сам закрываю глаза.       Короткий диалог проворачивается в голове ещё несколько раз, пока парень рядом дышит тихо и так неслышно, что я начинаю чувствовать себя единственным присутствующим при моих мысленных скитаниях. Но даже подумать спокойно не удалось: из размышлений вырвало тихое жужжание мобильника, которое так и говорило «о, смотри, новое сообщение». Я нехотя повернулся спиной к Шастуну, который, судя по всему, очень быстро задремал, и кинул взгляд на телефон, лежащий неподалёку. На экране можно было различить только «Дима Позов» и какие-то буквы, которые должны были бы сложиться в сообщение при нужном рассмотрении, но контактировать с кем-то сейчас ой как не хотелось.       Реальность казалась полным сюром, и я тихо беззлобно хихикнул, подавляя более громкий безумный смешок. Антон на это никак не отреагировал, а потому, чтобы прийти в себя, я выпутался из объятий долговязого парня и сполз с кровати, тут же поднимаясь на ноги. Взгляд упал на Шастуна и его покрасневшие от моей помады губы. Это заставило появиться лёгкую улыбку на лице, но та тут же ушла, снова окуная в воспоминания. Это надо было выкинуть из головы, но, знаете, ещё надо было выкинуть и мусор, потому я босыми ногами по холодному полу сначала протоптал свой путь от гостиной до кухни, а потом и до входной двери в квартиру.       Едва я успел выставить пакет за дверь и тихо её прикрыть, ещё даже не закрыв на замок, чужое тихое дыхание стало щекотать ухо. Я, испугавшись, обернулся, смотря на нависшего надо мной Антона.       — Ты меня напугал, — слегка сдвинутые брови прямо выдавали моё недовольство.       — Да ты что, — Шастун игриво улыбался, но тут улыбка сползла с лица, делая его каким-то каменным и холодным. Я проморгался, и она снова появилась. Мне показалось, но это и не удивительно: столько всего произошло вчера, что всякая абсолютно обычная ситуация начала приобретать странные оттенки, — Побудь со мной, мусор потом выкинешь, — холодные пальцы коснулись моей руки, и я сплёл их со своими в замочек, — Тем более, что ты босой, — взгляд парня упал, но через мгновение поднялся к моему лицу.       — Да, да, ты прав, — ласковая улыбка прорезалась солнечными лучиками на моём лице, и я, подтянувшись к Антону, оставил поцелуй в уголке его губ, после этого тут же отводя парня от двери. «I'm getting jiggy with a rifle I pull the trigger with my eyes closed Hoping to hit you somewhere vital And when I miss, you come and kiss me with a smile»

***

      Весь день я не снимал платья и не стирал с губ помады, потому что как только первый раз захотел это сделать, то получил вопросительный взгляд зелёных глаз, которые так и вопрошали: «Зачем? И так ведь хорошо». Из-за этого вплоть до самого вечера я был в платье, которое уже успело помяться и стало сидеть как-то нелепо, (или, может, мне вновь показалось).       Этот день сном явился в мою жизнь, сделав её такой до приятного странной. Всё, что я хотел, так это его безудержную любовь, и вот он сидит со мной на диване, мы смотрим какой-то фильм, который я выбрал, основываясь на его предпочтениях. Антон вроде доволен: улыбается, смотрит в экран, иногда сухо смеётся с шуток. А я всё взгляда не могу отвести от кудрявых волос цвета осенней соломы, от зелёных сероватых глаз, от губ с маленькими трещинками, в которых застыл красный след помады — будто время остановилось специально, чтобы нарисовать этого человека, вкладываясь в каждую морщинку, в каждую веснушку на его лице.       Мы держимся за руки, я обнимаю его, чуть ли не до хруста сжимая твёрдые плечи, ведь не могу поверить своему счастью. Он любит меня, любит — иначе бы не остался, верно? «I'm havin' sex with a ghost 'Cause she knows I'm alone She's a freak in the sheets, play it cool I'm sleepin' with a Sex with a ghost 'Cause she knows I'm alone She's a freak in the sheets, play it cool I'm sleepin' with a ghoul»       Солнце сегодня светило ярче обычного, но даже ему пора на покой, и оно мирно закатывается за горизонт, позволяя последним лучикам пощекотать плотные шторы. Я вдруг осознаю, что совершенно забыл о еде и о любых своих потребностях. Живот резко сводит, и я поднимаю взгляд на рядом сидящего парня.       — Не голоден? — спрашиваю аккуратно, с неохотой прерывая воцарившуюся идиллию.       — Нет, но мы можем выпить чай. Или посижу с тобой за компанию, пока ешь, — отвечает Антон, не поворачивая головы. Я вполне доволен ответом, а потому бросаю что-то вроде «иди на кухню, а я пока помою руки» и поднимаюсь с дивана, на котором мы провели сегодня почти весь день.       В зеркало на себя смотреть не хочется, ведь смазавшаяся помада и помятое платье ещё отблесками напоминают о ночном происшествии, но взгляд всё же поднимается в бездушную стекляшку: отражение счастливо, у него морщинки в уголках глаз, а на губах расплылась спокойная улыбка. Это успокаивает, и я выхожу из ванной, неспешно меряя шагами коридор.       Шастун уже сидит на кухне в той же позе, в которой сидел на диване в гостиной пару минут назад, и я ставлю чайник. Тот шипением и лёгким треском разрушает устоявшуюся тишину. Бульканье воды по громкости растёт и растёт, пока что-то не щёлкает, и оно не стихает само по себе. Я лишь наливаю две чашки чёрного чая и ставлю по обе стороны стола: одну перед собой, другую перед Антоном.       Взгляд мечется от одного края чашки к другому, и я всё не решаюсь подать голос, потому парень делает это за меня:       — Я останусь с тобой, — он говорит спокойно и уверенно, будто это само собой разумеющееся. Взгляд всё же отскакивает от бортика чашки и приземляется в радужку зелёных глаз. В них что-то бледное и спокойное, как штиль, что я совершенно не могу разобрать. На моих губах проскальзывает ласковая улыбка даже несмотря на то, что Шастун не притронулся к чаю даже из вежливости и просто смотрит на меня.       — Оставайся. Я так давно этого ждал, ты представить себе не можешь, — пальцы нервно выколачивают не заметный ритм по стенкам чашки, — Я всё это время хотел быть с тобой так сильно. Прости, но я должен признаться, что следил за тобой. Но я делал это только из лучших побуждений — не подумай чего! — я начинаю яростно стыдливо оправдываться, но Антон лишь улыбается.       — Я знал. Ты ведь делал это только из соображений моей безопасности. Каждый любящий человек сделал бы тоже самое. Ты просто меня опекаешь, — я улыбаюсь. Искренне, влюблённо, абсолютно безвозмездно.

***

      — Ребят, простите, что я без стука, дверь была открыта, — сзади раздаётся голос. Меня передёргивает. Я ничего не понимаю, картинка перед глазами застыла. Слова дальше идут фоновым шумом, — Хотел тут с вами разделить вечер, — шаги приближаются, и их звук теперь бьёт по барабанным перепонкам, — Антон мне написал про всё ещё раньше, но я поздно среагировал, — «бах-бах-бах» — звук становится тревожным, — Арс, я же тебе написал с утра, что приеду, так что, — фраза обрывается. Шаги останавливаются вместе с Димой Позовым. Сердце колотится так, будто ему место в грудной клетке мало, и оно хочет съехать.       — Дим, мы с Антоном теперь вместе, — я боюсь повернуться к другу лицом, но сам себе улыбаюсь, смотря на парня перед собой. Не важно теперь, как Дима отреагирует, ведь мы с Шастуном вместе, а значит всё прекрасно. «The only time I ever see her Is when she's behind me in the mirror Even from a distance, I can hear her I try to listen, but her whispers make my ears hurt»       Тишина. Зловещая раздражающая тишина сдирает обои в комнате своими стальными когтями. Я слышу дыхание. Своё. Чужое. Сухожилия сматываются в канат, и я поворачиваю голову в сторону вошедшего непрошеного гостя. Дима бледен, как мел, в глазах что-то вроде ужаса. Я усмехаюсь.       — Что ты сделал? — голос мужчины дрожит и катится галькой по склону, набирая силу, — Что ты, сука, сделал? — ужас и злость смешались в самую странную смесь. Я сам недовольно сдвигаю брови.       — Если тебе не нравится то, что мы теперь встречаемся, то можешь уйти, — нос сам собой морщится.       — Ты ёбнутый, блять?! — Позов пулей летит к столешнице и хватает кухонный нож, — Сука, только попробуй блять тронуть меня! Только попробуй! — рука мужчины тверда, но пальцы подрагивают, как и голос, волнами.       — Да что ты, блять, разорался? — становится плевать на приличия. Воздух в комнате пружинит.       — Что ты сделал с Антоном? Что ты, блять, сделал?! — он отчаянно орёт на меня. Страх сменился гневом слишком быстро: Дима всегда был самым собранным из нас.       — Нихуя я не сделал! Антон, — я поворачиваюсь лицом к парню, — скажи ему! «And on our dates, it's never daytime When she gets playful with a steak knife I need a break, maybe I'll take five Shake it up and medicate, maybe I'll take five»       Шастун молчит. Я смотрю на него и начинаю замечать, как медленно грим смывается в канализацию пропитых надежд.       — Ты убил его? Признавайся, сука! — Дима подбегает к Антону и свободной рукой прощупывает пульс на шее, хотя и без этого всё понятно. [Instrumental Bridge]       На сером лице застыл страх, потерянность. Стеклянные глаза не отражают ничего, кроме безнадёжности; они уже не зелёные, а серые, бездумно безжизненные. Губы уже потрескались настолько, что, кажется, можно отколупать их по кусочкам. Холодом несёт даже отсюда, и, не имея возможности прийти в себя, я просто позволяю мурашкам пробежать по коже. Трупное окоченение сделало из него восковую фигуру музея мадам Тюссо.       Чувствую, что начинаю задыхаться. Тело охватывает страх, слёзы падают без посторонней помощи, как и я со стула. Я подползаю к нему, судорожно хватаю за края одежды, пока фоновым шумом ругательства Димы приказывают отойти подальше. Я рыдаю навзрыд, утыкаюсь носом в коленки моему мальчику и шепчу «прости, прости меня», пока хватает воздуха в лёгких.       Мир схлопнулся осознанием и встал поперёк горла лезвием холодного ножа. Мы не в сказке, и счастливого конца не будет. Я не хочу верить, жмурю глаза до боли и звёздочек. Ногти цепляются за его одежду, пальцы сжимают её с такой силой, словно хотят оторвать кусок. Моё счастье потухло и никогда не загорится ни единой маленькой вспышкой абзаца сладкого романа. Горечь на языке проедает его насквозь, и у меня больше не находится слов.       «Бог любит троицу». «Любовь живёт три года». Это был третий раз. Передозировка.

***

      После этого я помню крик, потом вой сирен самых разных машин, которые, скрипя колёсами, топтались по асфальту во дворе. Помню короткие вспышки, разочарованные взгляды из-под густых бровей, серые грустные стены, от которых веяло холодом. Помню слёзы, очень много солёных горьких слёз. Помню стук обшарпанного молоточка, громкие обвинения, шелест безликих документов. Все пять стадий вплоть до принятия теснятся в груди. Я помню всё, кроме нужного.       Я не хотел бы запоминать это, хотел бы оставить в памяти только его родной голос, его живое лицо, его заливистый смех. Я хотел бы запомнить и оставить только его прикосновения, взгляды, запах его кондиционера для белья и геля для душа. Хотел бы запомнить его целиком, ярко, чувственно, но моё сознание упрямо твердит стереть этот образ из памяти. Оно ломает мой жёсткий диск, оставляя обрывки и самые неприятные болезненные воспоминания, заставляет съежиться и захотеть исчезнуть.       Я не пью чай, но сегодня особый случай. Да даже если и пью, то завариваю на воде, а не формалине. И пью чай я без сахара, но сегодня добавил не менее сладкий цианид. Моё последнее чаепитие, ингредиенты для которого так легко достать в российской тюрьме при большом желании и наличии местной валюты. Иранично?       Вы хотели знать, отчего и почему, так вот я, тот, кто пишет вам это всё, тот, кто считает, что стереть из памяти вместе с Антоном Шастуном нужно и себя, исповедуюсь.       Как говорил Лу Юй: «Если долго пить чай, могут вырасти крылья». Так вот мои распустятся через мгновение. «I'm havin' sex with a ghost 'Cause she knows I'm alone She's a freak in the sheets, play it cool I'm sleepin' with a Sex with a ghost 'Cause she knows I'm alone She's a freak in the sheets, play it cool I'm sleepin' with a ghoul»