Плохой мир сказок

      Впервые за долгое время она ощутила вновь вернувшееся отвращение, которое, как глоток свежего воздуха, наполняющий собой легкие, теперь разливалось по телу неимоверно сладким ядом. Оно принадлежало ко всему и ко всем в этой странной размытой взглядом комнате, а может и вовсе было под властью лишь голубых глаз, которые сейчас так мучительно нависли над ней, словно на тёмном небосводе остались лишь две звезды.       Так или иначе Варя не в силах была придать тому какое-либо из значений.       Голова была пуста. Место бесчисленных мыслей заняла боль, неустанно истязавшая так, что в один миг смерть показывалась на пороге, а в другой она уже подло сжимала горло, впиваясь костяными пальцами в шею, оставляя за тобой единственный выбор: закрыть глаза или поддаться искушению вглядеться в её пустой лик.       Борясь вновь с приступом кашля, от которого судорожно начинали трястись руки, Варя пыталась привстать, пока взгляд то и дело скользил следом за удаляющейся спиной парня. Глаза заслелизись, выражая горькое понимание того, что то самое отвращение, пройдя сквозь бездну поистине чужих для неё глаз, отразилось в безразличии к ней самой. Потому что более не скованная цепями, она могла сделать ровным счётом ничего. И приносящее самую искусную пытку во всём этом стало то, что они тоже это знают.       Заливистый смех, в миг пронзивший всё пространство, слишком больно ударил по ушам. Варя сжала сухие губы, на которых тут же появилась пара новых трещинок. Будто бы никого кроме них здесь и не было, Влад, нагнувшись непозволительно близко, шептал Любаве что-то на ушко, пока та стояла, оперевшись о стол, прятала глазки за длинными ресницами. Слабость, накатывающая с каждой секундой, перемешивалась с растущим слепым упрямством. И пока девичий взгляд игриво охватывал своим вниманием каждый сантиметр белоснежного лица, вблизи которого щеки в секунду покрывались румянцем, а сердце начинало учащенно биться, Варя, пытаясь справиться с головокружением, обессилено рухнула на пол, отчаянно прильнув к темным плитам всем своим телом. Она наконец-то почувствовала заставивший одновременно испытывать неподдельный восторг, ужас, холод, спустя столько бесконечных часов испепеляющего её пожара.       Силясь вновь заполнять каждую клеточку собственного тела собой, что так долго скрывалась где-то в глубине, Варя не желала поддаваться течению той волны, что унесла бы её за собой в опьянительную отраду для уставшего сердца и души умиротворения. Запястья и лодыжки больше не в оковах, легкие наполняются иным от прежнего кислородом, разум начинает проясняться. Но всё та же прежняя тяжесть давит на неё. Сжимая ладонь в кулак, Варя чувствует, как это делает её жалкой. Собственное трясущееся тело, будь оно совершенно чужим, при легком движении пронизывается миллионами иголок. Она крепко зажмуривается, прося, ставшую родной, темноту укрыть её от этой боли, и пусть знает, что это невозможно, ей это помогает.       Снова Варя сама с собой. Всегда сама по себе. Звук лишь собственного сердца. Холод. Дыхание становится подконтрольным и теперь, делая глубокий вдох, она тихо выдыхает. Воображение рисует, как от неё вздымается несоизмеримое большое облако, которое, паря куда-то ввысь, рассеивается под натиском каменных стен. Но раскрывая фиалковые глаза, Варя перед собой видит лишь незнакомую фигуру.       На миг девочка теряется, думает, что это Влад и оттого по её спине пробегают мурашки, однако незнакомец, пускай и сидит на корточках подле неё, намного выше, а направленный на неё взгляд, скрывавшийся и так непроглядной тьмою и размывавшийся тенью, накинутого на голову, капюшона, намного пристальнее.       Острее чувствуя в этом необходимость, Варя неспешно садится на колени, даже не стараясь скрыть тут же брызнувшие из глаз слезы.       — Неприятно, да? — говорит незнакомец, голос которого натянуто низок и режет слух.       Понимая, что тот спрашивает не о её самочувствии, Варя молчит. И лишь взгляд её проскальзывает куда-то за его плечо. Там, где сейчас неотрывно за ней наблюдают две пары глаз. Влад и Любава теперь молчат.       — Не стоит подавлять то, что внутри, — говорит высокая фигура и, кажется, ухмыляется. — Саму себя нельзя обмануть.       Горло раздирает изнутри. Жадно глотнув, Варя перевела блуждающий взгляд в скрывающуюся за тенью глубину, и тот, словно тяжелый якорь, зацепился за ничтожный отголосок чьих-то черт. Злость, невыразимая, воспламеняющая, укрывалась где-то внутри неё огоньком, но её лицо пребывало всё в той же безмятежной по привычке муке, не выдавая собой ровным счетом ничего.       — Я понимаю каково это — чувствовать то, что по природе невозможно обуздать, — вновь раздался голос, заполняя собой тишину и разрывая собой хрупкую долю, оставшегося ясным, сознания. — Испытывать симпатию к тому, к кому нельзя что-либо испытывать.       Обуреваемая неясным откликом в себе того чувства, которое взывало к ней желанием немедленно уйти от острых взглядов, Варя пошатнулась на собственных руках. Тяжёлый и глубокий вздох вырвался из груди, когда, словно предвидя это, длинная рука придержала её за плечо. Касание даже сквозь ткань обдавали невиданным холодом. Либо её саму привычно бросило в дрожь с постепенно нарастающими мурашками. Варя не поймала в мыслях тот момент, когда нечаянно два взгляда в этой тёмной комнате пересеклись друг с другом, и когда внезапно тревога, сдавливающая живот, страх, в тиски сдавливающий голову, и то самое несказанное, пронзающий сердце удар за ударом в грудь, рассеялись как некое наваждение. От этих голубых глаз ещё никогда не веяло таким безжизненным льдом.       — И я знаю насколько, — вкрадчиво допел голос, будто бы раздаваясь уже в самой голове, — хочется от этого избавиться.       Сжав губы, Варя со всей силы зажмурила глаза. В уголках показались маленькие слезинки, вскоре вновь неспешно покатившиеся по щекам, которые постепенно теряли былую бледность. Девочка опустила голову, словно тяжесть мыслей могла сейчас ощущаться взаправду, и медленно раскрыла глаза, вперившись взглядом в собственные руки, где под запекшейся на царапинах кровью, пряталась её иссохшая кожа, за которой была она сама.       — Что… вы… хотите? — не поднимая головы, вполголоса спросила Варя, хмурясь от того как слова резали ей горло.       Человек под капюшоном видно взбодрился, а на лице возникла сама по себе улыбка, увидь бы которую, Варя сочла её отталкивающей и неприятной. Длинные костлявые пальцы скользнули по девичьему плечу вверх, вспорхнули в воздух и медленно прикоснулись к спавшим на глаза фиолетовым прядям, которые те тут же ласково заправили за ухо. Варя задержала дыхание.       — Я хочу помочь, — раздаётся шёпот, словно раскрытая лишь между ними двумя тайна.       Фигура плавно и уверенно встала, подхватывая за собой под локоть Варю движением, балансирующим на грани грубой хватки и дружеской помощи. Её ноги дрожат, но она поднимается за ним, ловя внушительную разницу в их росте, после того как страх упасть на миг лёг пеленой на все оставшиеся мысли. Но взгляд, вновь обратившийся к ней где-то из тьмы плаща, словно сказал, что этого бояться не стоит — руки, в который раз непонятно бережно сжимающие её плечи, не дадут рухнуть вниз.       — Эта ноша слишком тяжела, — проговорил безликий голос, и глаза Вари безвольно сами упали на висящую на её шее подвеску.       Маленькое стеклышко внутри блестящей золотистой оправы было ровно тем же, что и в ту злополучную ночь в салоне автобуса — чужим, но слишком важным. Только теперь, глядя на Волшебный телескоп профессора Звездочёта, девочка не могла объяснить даже самой себе, почему за всё то время, проведенное в этом месте, именно сейчас она ощутила бремя его присутствия на её шее. Воспоминания ураганом пронеслись в голове и застыли в одну бессмысленную, корявую, но до раздражения броскую фразу: «Мы с Владом любим друг друга». Взгляд живо переметнулся вновь туда, где они всё также стояли вместе, пронзая её своими въедливыми взглядами, которые ни на секунду не давали ей расслабиться. Варя видела их необъяснимо чётко. Влад и Любава, влюблённые друг в друга, стоящие плечом к плечу. Но правда ли клокочущая внутри ненависть находила причину в ревности, а не в том, что это же самое нутро видело нечто большее, чем могут увидеть просто глаза?       «Не верю… — пронеслось в голове, будто бы удары сотни барабанов разлетелись в миг, сотрясая стены волной собственного звука, — Я не верю…»       Неподвластно ей самой, ладони сжались в крепкие кулаки, стоило лишь кончикам пальцев ощутить едва различимый толчок, походивший больше на иллюзорное проявление ветра в этой спертой воздухом комнате, чем на нечто настоящее и подвластное — то, что всегда ей принадлежало по праву. И с каждой проведенной секундой, словно наедине с этим чувством, Варя уже могла вновь свободно поднять глаза на фигуру, которая испытывала всякое её движение, а выражение бесстрастного девичьего лица переосмысливала, как ничто иное как знак действовать дальше по уготованному только для неё плану. Отпустив плечи маленькой волшебницы, он, вскинув подол своего длинного темного плаща, сделал широкий шаг назад, доверяя расстоянию между ними наконец-то пронести будоражившее всю его суть слова:       — Избавься от неё!..       Ничто иное кроме этого не могло здесь произойти. Выжидать момент, который рождается прямо на глазах, с самого начала бесконечного пути, водившего за нос и норовившего запутать так, что приходилось петлять по избитым дорогам дни, месяцы, а то и годы напролёт, в секунду становилось то невыносимо, то благодатно.       Не отрывая от него взгляда, Варя, будто бы в полусне, понимала, что её руки уже сами тянутся к шее. Опять глупые мурашки пробежали по спине, стоило только кончикам пальцев пройтись по гладкому металлу и оставить свои грязные отпечатки на маленьком стеклышке. В голову постоянно лезли и продолжают лезть одни и те же мысли, которые норовят вырваться наружу, быть озвученными её слабым голосом в воцарившейся тишине этой тёмной комнаты, в тенях которой уже стали вырастать причудливые образы чего-то до жути её пугающего. Но, сжимая в ладонях подвеску так, что кожа вокруг начала белеть, Варя как никогда ясно видит сквозь мириаду чуждых для нее идей одну единственную путеводную звезду, освещающую её путь, с которого она более не собирается сворачивать.       — Я много думала… — на грани шепота начинает она, пока для самой себя голос становится как никогда громким и звучным. — Кто ты на самом деле — мой друг или… — гордо подняв голову — движение, привычность которого показалось в тот миг была неизмеримо приятна душе — Варя встретила на себе всё тот же взгляд парня, который стоял, незыблемой пред любым для него жалким существом, скалой, — мой враг.       Невнятно тряхнув плечом, фигура, будто бы намеревавшаяся уже сделать шаг к волшебнице, отчего-то лишь опасно склонилась над ней. Внутри на секунду всё перевернулось, сжалось или рассыпалось от страха, который ударил по голове разрядом, сопровождавшегося блеском огоньков перед глазами. И пускай сорвалась попытка хоть как-то сдержать дрожь, именно это казалось и вернуло на своё место затерянное где-то в прошедших мгновениях чувство складного течения времени, указывающего теперь, как самый строгий учитель, что любая ошибка недопустима, потому как кара постигнет её слишком быстро.       — Какими бы ни были мои чувства — это правда, — произнесла Варя, меряя собственным дыханием каждое произнесенное слово. — Гнев — правда. Боль — правда. Любовь — правда.       До конца и сама не понимая почему, девочка ощутила как её губы ровно складываются во что-то издали напоминающее ей ту самую её былую улыбку, сейчас измученную, истерзанную и словно отдавшую последний огонек света, который прятался где-то внутри неё, прежде чем погрузить в обволакивающий мрак и тело, и душу.       — И что бы я не испытывала к тебе, Влад, — звонко бросила Варя, как если бы хотела, чтобы ею сказанное услышал весь свет, — это тоже правда.       Не зная, что за собой скрывает тьма плаща, подол которого странно зашевелился куда-то в сторону, волшебница, стараясь переиграть собственное сбившееся дыхание, остановив своим до жути сейчас властным голосом на корню любой задуманный маневр, что даже у тех, на которых она и вовсе перестала смотреть, на лице проскочила тень смутной тревоги, тотчас произнесла:       — Но нельзя обманывать саму себя, — твёрдо произнесла Варя, готовившаяся теперь и сама принять ту истину, возложенную на нее непосильно тяжелой ношей, — а поэтому правда в том, что Морок не способен никого полюбить, — ненавистная фигура, находившаяся на грани этой реальности и своего лабиринта мыслей, может и намеревалась что-либо предпринять, но единственное, что она смогла сделать, так это застыть, лишь горестно ссутулившись. — и избавиться я хочу лишь от вас!       Вмиг рука, державшая всё это время подвеску, взметнулась вперед стрелой, выпуская из кончиков пальцев необъяснимый и несоизмеримый с собственным размером буйный вихрь, в попытке увернуться от которого, фигура не нарочно попала в самый бурный поток воздуха, тут же снёсшего её с ног и отбросившего в стену.       Во всём теле мгновенно разлилась неприятная слабость, ломающая и ноющая так, что боль ощущалась каждой клеточкой тела ещё острее. Варя тяжело втянула сквозь зубы воздух, зашипела, но, превозмогая саму себя, отскочила в сторону ровно в тот момент, когда искрящийся сгусток магии пронесся мимо неё. Ноги подкосились. Чтобы не упасть Варя нагнулась, упершись руками о собственные дрожащие колени. На пол упала пара безучастных слезинок. В ушах эхом раздавалось лишь биение собственного сердца, заглушая своим шумом все остальные звуки. Захотелось закричать, разрывая криком горло, лишь бы не слышать этот методичный стук, засевший в голове, которую сейчас сдавливает в адские тиски. Поднимая размытый взгляд вперёд, Варя видела неспешно идущий к ней силуэт. Голубые глаза горели в темноте насмешкой, за которой просматривалась поглощающая всё сущее пустота. Сам облик Морока взывал к воспоминаниям, которые пропитались, словно белоснежная хлопковая ткань, багровым цветом крови, болью. Той самой, которая теперь острее ею ощущалась.       Инстинктивно рука вновь легла на подвеску. Ладонь подлетела к ней, вцепилась в неё, не отпускала. И всё было так быстро, что Варя, дрожа от накатывающего то холода, то жара, выпрямившись, произнесла лишь одну, короткую фразу. Прошипела её, словно проклятье, которое навлечет на каждого, кто его услышит, зло, сродни той горечи, что прожигает её сердце, и злости, что затуманивает рассудок. Слова, которые проложили собой дорогу к нечто большему в опустошенной душе. К правде.       — Ты… лишь… морок!       Тихий звон, заглушивший собой барабанный бой, и секундная вспышка боли, оттеснявшая всю остальную далеко назад. Золотая цепочка, одним легким, но решительным движением, порвалась на тонкой шее, оставив на ней после себя красный след — остаток той тяжести, что та могла в себе нести. На одном дыхании, вложив в короткий размах всё непрепрывно истязавшее её душу до сих пор, Варя, не успев засомневаться, бросила подвеску туда, где, стоя не шевелясь, была та, которая — она знала — не посмела бы её не поймать.       Чуть отклонившись назад и нелепо разинув рот, Любава протянула руки ввысь. То ли само, то ли она, но на миг дыхание перехватило. А тем временем мир вокруг будто бы замер вместе с ней в ожидании. Таком трепещущем и беззаботном, что сама волшебница испугалась того, что смогла наконец вздохнуть лишь тогда, когда в собственных ладонях смогла ощутить вес почти что невесомого украшения. Оно манило её. Безжалостная к ней подвеска. Смотреть на то, как в маленьком стеклышке слегка отразился отдаленный свет, Любаве было отчего-то робко. То, к чему прикасается её кожа, по чему проводят её пальцы и что не давало ей покоя ни в объятиях солнца, ни под хладом луны — это ей не принадлежало. И эта самая мысль, к которой каждый раз и выводила день за днём её тропа безотрадной реальности, сейчас избавила от сетей наваждения разум, тотчас накрывшего ясным осознанием — вместе со всем пропала и иллюзия.       Вскинув голову, Любава лишь на короткий миг успела лицезреть внезапную пустоту, заполняющуюся до этого Мороком, прежде чем из неё прямо к ней не выпрыгнула Варя. Рассвирепевшая, будто сотня чертей засели у неё в голове, она гулко приложила ладонь к голове беловолосой волшебницы, хлесткой пощечиной толкнув ту в сторону. Не удержав равновесие, Любава с коротким вздохом в тот же миг свалилась на пол. Тело сковала ноющая боль, но будто бы с той, что сейчас свирепствует у неё в голове, она казалась ничтожной. Часть щеки горела, а в ухе зазвенело. Машинально Любава подняла руки вверх, намереваясь ударить в соперницу искрами магии, но у неё вышло лишь неумело, но на немного уклониться от пары ударов Вари, налетевшей на неё сверху в ту же секунду.       Ударив наотмашь, девочка уже мало различала не то, чтобы соперницу под ней, а даже саму себя. Всё испарилось перед криками, требующими заполнить собой пробелы внутри. Варя поддалась этому грозному течению, не питающему жалость ни к кому, включая и её. Чувствовать, как чужие ногти впиваются в кожу, проводят по ней, оставляя кровоточащие царапины, было не больше, чем вдохнуть немного воздуха, прежде чем снова кипящий шторм волной придавит тебя к мрачной бездне лицом. Но оставаться в этой мгле было приятнее. Проще.       Время было безжалостным и текло сквозь пальцы, которые внезапно окропились кровью. Широко раскрыв глаза, Варя недоверительно посмотрела на собственные ладони словно видела тех в первый раз. Они показались ей уродливыми, неправильными, отталкивающими. Чтобы их не видеть, она отвела взгляд, но тот в ту же секунду вперился в беловолосую волшебницу. Отпрянув в сторону, Варя замотала головой, пытаясь, чтобы представший перед ней образ исчез, поблек, замылился. Но всё также смиренно Любава лежала перед ней, тяжело дыша. На её высоко вздымающейся груди покорно лежали руки, давно отступив, покоятся там, забыв про отпор. И горло нестерпимо сжало, стоило Варе разглядеть надежно спрятанный в ладонях кулон.       — Да уж, она не повезла, — раздался в тишине смешок, заставивший лицо побледнеть от дурноты. — То есть, не повезло ей.       Медленно повернув голову в сторону, Варя дрожала в молитве о том, чтобы это была отвратительнейшая в мире ошибка, но фигура, нерасторопно поднимавшаяся со своего места, заключила её в ещё омерзительнейшей правде. В то время как длинные пальцы поправляли кривые очки, девичьи руки сжались в кулаки.       — Как ты мог?.. — произнесла Варя, наконец-то ясно вглядываясь в его лицо, больше не прятавшееся за тенью плаща.       Нелепо дернув плечами, Астэр лишь улыбнулся. И пускай его выражение больше казалось опечаленным, он несмотря на это явно чувствовал себя торжественно, наблюдая, как Варя вскочила на ноги, чуть только ему предстояло сделать второй к ней шаг.       — Всё могло бы быть гораздо проще, Варя, — сказал он голосом, обыденность которого показалась разрядом тока прямо в голову.       — Из-за тебя они мертвы, — сухо ответила Варя, хмурясь до неприятных морщин. — Проще быть не может.       Кинувшись на него, волшебница занесла кулак. Движение было резким, чуть рваным, но для Астэра, ожидающего только его, было легко предугадать, в какой момент его ладонь легко отобьёт удар в сторону, а пока чуть растерявшаяся девочка жалко попытается уклониться в бок, он уже ответит ей подножкой. Чуть не потеряв и так шаткое равновесие, Варя грозно зашипела, словно зверь, которого удалось одурачить.       — Тебя злит, что я их убил? — прошептал Астэр, широко раскрывая руки. — Или то, что ты не можешь за них отомстить?       Уже на развороте, Варя сделала полуприсед, чудом не запутавшись в собственных ногах, и выпрыгнула прямо на Астэра, в мыслях желая придавить его своим телом к земле. Но парень оказался шустрее, и будто бы играючи, он рукой развеял подол своего плаща, скидывая темную ткань ввысь, и легким разворотом отошел в сторону. Лишь заметив это, Варя отчаянно попыталась за него схватиться, но в ответ Астэр схватил протянутую к нему руку, потянул на себя резким движением, сбивая с ног, и швырнул прочь за собственную спину. На лице его зияла тень ухмылки, когда обернувшись прямо перед ним, лицом в пол, лежала Варя. Пытаясь подняться, она ловила себя на мысли, что болото гнусных мыслей вновь утягивает её и противостоять этому с каждый разом становится всё трудней. Оказалось, что собственное тело слишком мало и ничтожно по сравнению с чем-то внутри, что вскипает только от того, что руки, которыми бы сейчас делать верный удар за другим, теперь еле выносили её собственный вес.       Простояв какое-то время неподвижно, будто бы отслеживая с помощью чего-то пролетающие мгновенья, Астэр тихо и неторопливо обогнул вставшую на четвереньки Варю, вызывавшую в нём неподдельное восхищение на фоне раздражения, которое всё никак не могло уняться внутри. Кровь бурлила под кожей, словно ощущая на себе присутствие нечто иного, что и распаляло весь мир, замкнутый в одну комнату, огнём.       — Что-то большее могло послужить тебе, то есть ты… — проговорил Астэр, потянув Варю вверх за шкирку и встретившись с её взглядом, в котором плясал дикий танец, вместо жутких всполохов огня, свирепый шторм. — Но ты теперь примешь жалкую смерть.       Рывком отбросив вперёд от себя Варю, Астэр вдохнул, и вместе с тем как его ноздри угрожающе расширились, а под глазами вмиг легли темные круги, его тонкая и длинная рука скользнула под плащ. Варя, отвлекшись на боль в спине, на которую приземлилась, лишь спустя пару долгих секунд заметила, направленный в её сторону, клинок. Тот блистал так ярко, что можно было ненароком посчитать его солнцем, но горечь его образу придавало то, что скорее для волшебницы он станет её персональным затмением.       Астэр сделал шаг.       Поддавшись чувству, что колотило сердце так, что виски вновь стали пульсировать, Варя стала отползать назад. Пеленой стало окутывать округу, оставляя ясным перед взором лишь единственный образ, пропитанный ядом, называемый смертью. И трепещущее чувство, которое тот вызывал, было горче пролитых за сегодня слёз.       Взгляд бегал, стремился ухватиться за любую деталь. Окровавленные руки скользили по полу. Варя падала на локти. Вставала. Вновь тянула себя назад. Боль заменяла собой всё остальное, теперь она разливалась по венам. В горле встал ком. Ни закричать, ни завыть, ни умолять. Невообразимо в тот миг, но Варя понимала, что лишь оттягивает неизбежное. Спасение невозможно было разглядеть. Подражая ей самой, оно будто бы трусливо отползло куда-то в тень. Туда, где его никто не сыщет, где царит не тот самый шаткий мир и где тишина не предвестник ужасного. И если на самом деле спасения и вовсе не было, Варя, что собственно было легко вообразить, готова была отдать каждую из секунд до своего последнего вдоха, чтобы утолить жажду его найти.       Ступая медленно, не слышно, Астэр крепко сжимал в ладони кинжал. Разве ещё сегодня утром, пряча его в ножны, не представлял ли он себе, как острое лезвие обагрится кровью? Как источник жизни вытечет из тела и возвысится над всем сущим? Был ли до конца он преисполнен решимости дописать конец? Смотря в бледное лицо Вари, окропленное яркими кровавыми следами, Астэр чувствовал, как с каждым его шагом тяжелеет клинок в руке.       — Per aspera ad astra, — шептал он самому себе и незаметно набирал больше разгоряченного воздуха в легкие.       Рука вновь соскользнула, вывернувшись в запястье, соскочила, неприятно натянув кожу. Зажмурившись, Варя тихо вскрикнула, упала. Вторая рука хрустнула в локте, заныла. Глухой удар головы о пол Варя даже не почувствовала. Только заслезились глаза, мешая взору вовремя разглядеть подошедшего Астэра. Он застыл над ней. Кинжал всё так же мучал своим блеском, но Варя старалась не видеть его. Как и многие герои из вечного прошлого, она выбрала для себя иную пытку, но вместо того, чтобы «смотреть смерти в глаза», волшебница просто смотрела на человека, которого совсем недавно искренне и ясно, в любую секунду, минуту, день, со всей присущей её душе пылкостью и сердцу пламени, называла своим другом. Следила за тем, как он превращается в её убийцу.       Она не моргала. Оставшейся ясной частичкой её сознания, Варя не хотела плакать и показывать, сковавший дух и тело, ужас. Даже сейчас её нелепая гордость не могла позволить, чтобы перед смертью она была лишь «беспомощной». Девочки, — её «Сказочный патруль», её сестры, частички её самой, — должны знать, что их Варя до последнего не сдавалась, что сделала всё возможное, исчерпала всю себя до последней капли и покинула этот мир, оставаясь самой собой.       Клинок поднялся вверх, отражаясь в стеклах искореженных очков. Варя сдержала дрожь. Мыслей, о которых она хотела подумать, было так много… Так много, что невозможно было представить, чтобы они пролетали перед глазами. Каждое воспоминание хотелось прожить ещё. Каждого захотелось встретить вновь. И в основе всех бесчисленных желаний таилось лишь одно, жалкое в своей простоте — желание жить. Варя подумала о Владе. Его голос, мимика, жесты. То, что больше она не увидит? Разве не должны они встретиться ещё? Ей столько нужно ему сказать. Столько, что она сейчас и вовсе не понимает. Даже жуткая идея увидеть хотя бы его иллюзию, стала в тот момент мила. Но настоящая Варя здесь, а настоящий Влад далеко от нее. Также далеко, как и её родной дом. Больше она не вернется в Штормград. Не ощутит, как одинаково её сотрясает от промозглого ветра и от строгого взгляда родителей. Отец. Мать. Знают ли они, что в свой последний миг их дочь почувствовала их рядом, будто бы наяву? Ощутила родную прохладу? Взявшуюся из ниоткуда свежесть?       Делая глубокий вдох, Варя подняла руку вверх, заставив Астэра невольно застыть. Девичьи тонкие пальцы вытянулись в струны. От груди до самых их кончиков прошлась привычная прохлада. Но вместо прошлого вихря, сбившего бы вновь парня с ног, вырвался легкий ветерок, немного поигравший с его волосами.       Астэр не сдержал смешок.       — И это всё? — спросил он, поправляя свободной рукой очки на переносице. — Так… жалко.       — А как тебе такое?       Внезапный удар пришёлся на вытянувшееся в удивлении лицо. Обернувшийся к голосу Астэр успел округлившимися глазами лишь увидеть ту самую решительность, пред которой сокрушалось в страхе всё вокруг и которая не давала ему ни шанса уйти от летящего в его челюсть кулака. Парень отлетел настолько далеко, насколько его мог снести лишь из сильнейших шквальных ветров, и испытал при этом такую боль, которую могло нанести лишь оружие, обладающей силой не намного меньше восхваленного Экскалибура. Валяясь на полу, наподобие неподвижной сейчас Вари, Астэр застыл, вглядываясь в, сливающуюся с темными стенами, фигуру, которая стала для него в секунду самим воплощением того ветра и силы. Рука заскользила по полу в поисках клинка, что давно выскользнул из рук в непроглядную тень.       Рука медленно опустилась, не разжимая кулак. Стоя прямо перед Астэром, Влад молчал, и лишь пробегал по нему безучастным взглядом, который пытался выцепить нечто, возможно, такое же знакомое в новом странном образе, ещё не успевшего стереться в памяти, друга. Мгновенье показалось тягучим и вязким, оба друг от друга чего-то ждали, и в этом чувстве готовы были растворяться. Перенеся первое впечатление от внезапной встречи, Астэр едва ли мог скрыть волнение, что бросило его тело в холодный пот. Он выжидал того, что естественно должно раздаться в этом помещении хлесткими ударами слов, которые посвящают только таким как он. Знал, что Влад заговорит первым.       Он уже предвкушал слухом смысл давно понятых и усвоенных, от сотни таких же сказанных речей, слов. Отсчитывал лишь до этого момента бессмысленно тянущиеся секунды. Но их неуловимый до этого бег прекратился в одночасье, когда, отзывающийся в каждой его клетке, голос разнёсся по комнате. Перекликаясь с чуть слышным выдохом Астэра, загадывающий в иные, чем проговорённые с необычайной лёгкостью, нёсшие в себе свежесть позабытых деньков и становившиеся теперь более ценными, чем глубины потаённых смыслов, слова, была сказана фраза:       — Извини, что так долго, — сказал Влад, протягивая в сторону руку и наконец-то ясно встретившись лицом к лицу с той, которую так ждал увидеть, — Варя.       Затаив дыхание, девочка, не верящая более собственным глазам, только дрогнула. Не отводя от него взгляда, она физически ощущала то несущественное расстояние между её застывшей на весу рукой и его протянутой ладонью.       Пара сантиметров, что их отделяет друг от друга, казались совершенно ненужными. Влад легко бы мог взять её за руку, притянуть к себе, защитить, увести, спасти. Но отчего-то, может быть и не нарочно, он оставлял этот белый пробел на расписанном сотней банальных сюжетов листе. Местечко, в которое Варя могла вписать нечто своё.       Её глаза блестели. Невозможно описать то, что они излучали, что посылали ему, но Влад, глядя в них стал будто бы вновь тем жалким пленником — без надежды, без смысла, без самого себя. Бледная девичья кожа, истязающаяся царапинами и ссадинами, растрепанные блеклые волосы, и одежда, на которую вовсе было стыдно обращать внимание — всё было усеяно кровавыми пятнами, от которых даже ему становилось дурно. Сам её образ в его глазах казался неправильным, и от того столь уродливым, что вспышкой Владу захотелось зашипеть, зарычать, завыть, лишь бы прямо в эту же секунду не накинуться на того, кто посмел сделать это с ней, в попытках заглушить терпкий вкус собственной вины во всём произошедшем. И эта ничтожная обида на самого себя не позволяла сделать больше ни шага, прежде чем та, что сможет её простить, не шагнёт к нему навстречу.       А его глаза для неё больше не выглядели двумя сверкающими звёздами, не пылали синим пламенем в этой тьме и не пронзали острыми клинками её сердце. Образ Влада до сих пор отпечатывался в сознании болью нескончаемой пытки. Она едва ли понимала, пробрала ли её дрожь или это так стучит её сердце, содрогая всё вокруг тряской. Он имел то же лицо, что и мучающий Варю морок, от острых скул до густых бровей. Однако его выражение было совершенно иным, и волшебница в круговороте боли, идей и смыслов, не понимала, отчего же для неё оно было таким. Вкладывая в его ладонь свою, Варя почувствовала холодную кожу, на сколько она сухая и грубая. И так легко, что могло показаться, что это лишь от нахлынувшего на её рассудок безумия, она улыбнулась. Просто и ясно. Потому как осознала то, что знала изначально — это правда.       Помогая ей подняться, Влад старался не сводить с нее глаз и крепко держал за обессилевшие руки до тех пор, пока не был уверен, что Варя справится без него. Он не придал особого значения девичьему взгляду, который словно приковало к его лицу, но от её улыбки, будто бы согревающей его в этом холоде и освещающей тьму вокруг, дрожь, пробежавшую от шеи по спине, парень сдержать не смог.       — Влад… Ты пришёл… — произнёс, нарушая воцарившееся спокойствие, в котором можно было пропасть, Астэр, когда на него наконец-то обратили внимание две пары глаз. — То есть ты, Морок.       — А ты догадливый, — усмехнулся Влад, кладя руку на рукоять меча. — Может даже догадаешься, что я собираюсь с тобой сделать?       Горький смех мгновенно резанул слух. Поднимаясь на ноги, Астэр приложил ладонь к щеке, нажимом унимая боль. Он едва ли выглядел обескураженным, и ещё менее удивленным не появлением кого-либо ещё в этом месте, как фактом, что перед ним стоит сам Влад. В который раз поправив оправу уже надоевших очков, Астэр бросил взгляд на Варю, нетвердо стоявшую рядом со своим спасителем. Одна её рука была согнута у плеча парня, словно готовясь в любой момент опереться на него. Голова то и дело опускалась в секунды излишней дурноты, но после вскидывалась гордо обратно. Именно в такой миг взгляд волшебницы зацепился за нечто, что невольно нацепило на девичье лицо гримасу нескрываемого за грязью и кровью отвращения.       Любава подкралась незаметно, пусть и шаталась из стороны в сторону, будто бы вокруг бушевал океан. Она молча встала около Астэра и если бы могла себе позволить, то наверняка бы вцепилась в его спину, чтобы не рухнуть. Не до конца было ясно, что скрывалось за продолжающейся и такой несвойственной ей безмолвностью, пока её взгляд, вызвав своей ясностью у Астэра мимолетную улыбку, приковался к Владу, сжавшему губы при виде неё. Выражение лица, в котором читалось открытое разочарование.       — Думаю, из-за некоторых событий ты мог засомневаться в нашей с тобой дружбе, — произнёс Астэр, чуть наклоняя голову в бок, — но не впадай в заблуждение, друг.       — Ты, наверное, шутишь, — произнес Влад, медленно убирая подобие насмешливой улыбки с лица, — дружище?       Словно не взяв во внимание, едкий отзвук последнего слова, Астэр ещё шире улыбнулся, кладя свою ладонь на грудь, в то место, где бешеным ритмом сердца могли сломаться ребра.       — Поверь мне, я помню каждый наш разговор. Каждое произнесенное твоё слово хранится у меня в душе — будто бы в подтверждение, он прикрыл глаза, тихо нашептывая что-то про себя. Нахмурившись, впопыхах успев лишь сложить руки в кулаки, Влад тут же тронулся к нему, но Астэр примирительно вскинул руки. — Ты не доверяешь мне, — опечаленно произнес он. — Но разве сейчас что-то изменилось?       Следующие слова вырвались сами по себе, и, не желая, чтобы их произносили, они хриплым голосом казалось лишь только ударились о стены. Но в следующий миг, отлетая от них рикошетом, они всё равно попадали точно в намеченную цель:       — Разве Варя теперь нечто большее для тебя, чем «Сказочный патруль»?       — Даже если это и так, — не раздумывая произнес Влад, — это не значит, что я дам её в обиду.       Уверенным движением рука сама вновь легла на рукоять меча. Того самого, на который лишь сейчас обратив внимание, Варя невольно затаила дыхание, пусть оно и само перехватывало у неё каждую лишнюю секунду. Переводя взгляд с узнававшихся сапфиров на уже совсем не узнававшееся хмурое лицо Влада, девочка закусила губу, а глаза её стали блестеть гораздо ярче. На сердце вновь нахлынуло тревожное чувство. Но не за саму себя. За него.       — Пусть мне до сих пор мало что известно об этой Колючке, — проговорил он твёрдо, — но никто, никогда, и ни за что не посмеет ей навредить.       Отставляя назад правую ногу с приятным слуху металлическим звоном, Влад вынул меч из ножен, тут же занося его в бок.       — Потому что я это, — блеснули в темени голубые глаза, — никому не позволю.       На мгновенье оглушив всех, тишина сдавила нутро. Варя, тяжело сглотнув, сосредоточилась на собственном теле, как её старательно обучали лучшие из учителей Ветреного королевства. «Магия берет начало в каждом из нас» и она словно в первый раз искала в себе этот источник, ту самую силу, что разливалась по её венам, чуть ли не вместо крови. Как выжидающий хищник, Варя наблюдала за тем как Любава сделала неуверенный шаг назад, крепко прижимая ладонь к груди. С её лица сошла краска, глаза поблекли, а губы задрожали. Она тоже знала, что это будет её бой.       Влад чувствовал это волнение рядом с ним и, как показалось ему самому, именно он его и передавал. Дыхание выравнивалось с каждой секундой. Тело, как он его ощущал, становилось всё податливее. Дух сковывало несокрушимая в своей вере решимость. Смотря, как без остатка исчезает с лица Астэра улыбка, Влад ждал лишь последних его слов:       — Я так и думал.       Одновременно ринувшись вперёд, стремительно разрывая расстояние, Влад и Варя даже не сразу предприняли попытку остановиться, когда неведомая волна чуть ли не сбила их с ног. На миг почудилось, что сама земля затряслась, а глаза ослепил яркий свет. Но это, как оказалось после, ощущалось лишь из-за того, что воздух резко стал тяжелее, и будто бы в сотню раз горячее.       Кое-как успев вывернуться, чтобы не дать Варе упасть, Влад, сокрушаясь в попытках вернуть прежнюю концентрацию, озирался по сторонам. Щурясь и хмурясь он старался заметить по окружению, что произошло, что изменилось. Поиски его прервались, когда девичья ладонь на плече легонько сжалась, вынуждая Влада обратить внимание сначала на саму Варю, а потом в ту сторону, куда был направлен её взгляд.       Содрогаясь в конвульсиях Любава лежала на полу. Её выпученные глаза глядели в темный высокий потолок. Руки, как бы она старательно не прижимала их груди, были слабы над давящей на всё её тело невыразимой болью. В секунду они вырвались из-под её контроля и цепляясь то за горло, то бросаясь карябать ногтями пол, бушевали в собственной схватке с чем-то невидимым.       Легко нагнувшись к Любаве, Астэр подобрал оброненный ею волшебный кулон. До этого его блестящее золото поблекло под слоем налипшей на него крови, а маленькое стеклышко, раскололось на бесчисленное множество таких же крошечных трещин.       — Ты… не…мог… — прохрипела из последних сил Любава вслед уже не спеша отходящему от неё Астэру.       Резко остановившись, он обернулся к ней ровно в тот момент, когда над её дрожащим телом склонились Варя и Влад.       Поморщившись, Астэр вгляделся в раскрасневшееся лицо, изуродованное страданьем, которое более не выражало той толики прежнего понимания, которое, как бы эти двое не старались, привести в чувства, он знал, было нельзя.       Пусть и поздно, но Любава найдёт свой мучительный конец. В этот раз он осознанно пошёл на этот шаг. Но теперь это не принесёт ему хоть каких-нибудь проблем.       — То, что мы говорим — пустое, то что у нас внутри — вот что имеет глубину и смысл, Любава, — прошептал Астэр, кладя на единственную, оставшуюся свободной, выемку стола волшебный кулон.       Упав на колени рядом с соперницей, Варя, не знаючи, а больше инстинктивно, старалась найти причину пронзающей, сковывающей тело, боли, бегло осматривая кожу, ощупывая одежду, заглядывая в глаза, словно те могли бы ей что-то сказать. Но, перехватывая руки, подставляя себя под их удары, лишь бы они вновь не разбивались об уже окровавленный пол, девочка понимала лишь то, что времени у Любавы оставалось слишком мало. И она ничего с этим сделать не может.       — Влад, — вскрикнула Варя, почти что задыхаясь, — сделай что-нибудь. Помоги. Я не знаю, что нужно…       Волшебница это видела — Влад понимал больше неё. По его сосредоточенному взгляду, по лицу, которое не выражало ни каплю прежнего потрясения. Но, наблюдая за тем, как в медленных муках Любаву охватывает предвещающая конец темнота, Влад, ровно как она сама, не знал, чем может помочь.       Встав на одно колено, он вновь крепко обхватил рукоять меча. Взгляд его устремился на спину такого безмятежного Астэра. Погруженного в себя. Счастливого. Влад смотрел на него и не верил. Когда-то он и правда знал этого человека.       — Магия есть? — спросил внезапно Влад, не отрывно продолжая следить за еле вздымающейся спиной Астэра.       — Я… — замешкалась всё ещё тонущая в попытках помочь Варя, — думаю, да. Немного, но есть.       — Тогда телепортируйся отсюда.       — Что? — вскинула брови волшебница, тут же обернувшись к Владу, на миг позабыв о том, как в её руках бьётся в агонии Любава.       — Телепортируйся отсюда вместе с ней. Найди помощь.       Не моргая, Варя смотрела на него, боясь собственного дыхания, которое служило ей лишнем напоминанием, что всё это происходит по-настоящему. Его слова были до ужаса противны, но что её пугало больше в них — они были заманчивыми. Кидая короткие и быстрые взгляды то на обезображенное лицо умирающей на её руках Любавы, то на гордую спину Астэра, даже не видя лица которого хватало, чтобы по спине пробегал холодок, Варя горько признавала, что её мокрые ладони давно уже крепко сжимают одежду соперницы, никак не помогают унять тремор, пробравший всё её тело.       Она страшно боялась.       — Я не могу оставить тебя одного!       Резко обернувшись к ней, Влад вспыхнул:       — Ты ничем мне сейчас не поможешь!       Дрогнув, что этого хватило, чтобы позабыть, как дышать, Варя в моменте ощутила, как кровь её хлынула к голове, а после медленно и тягуче вновь расползлась по телу. Его глаза под нахмуренными бровями легко прикрывала тень, но этот суровый взгляд, зацепивший внутри неё что-то важное, девочка увидела четко и ясно.       Не проронив ни слова, их лица застыли. Встреченные друг другом взгляды жаждали дольше пробыть рядом, стать нерушимой цепью.       Но сейчас необходимо было поступить правильно, а это значило пойти наперекор желаниям. Яркий магический свет заставил Влада зажмуриться. Внутри всё скрутило, но тяжесть, которая ломила мышцы, за секунду пропала. Медленно вбирая воздух в лёгкие, а после также неспешно выдыхая через рот, Влад открыл глаза. Вари и Любавы больше здесь не было.       Влад встал. Его рука также крепко вцеплена в рукоять меча, словно тот стремится стать его продолжением. Вместе с чувством, что идёт по нарастающей, голова пустеет. Внутри становится действительно холоднее, когда тело принимает знакомую, отточенную стойку.       — Это конец, Астэр, — говорит Влад, не меняясь ни в выражении лица, ни в тембре голоса.       Комната пылает жаром. Духота сковывает. Всё становится острее.       — Да, Влад, — не спеша оборачивается к нему Астэр, легко закрывая давно заготовленную до этого здесь книгу. — Я знаю.       Подобие, может лишь тень, нарисованная в сознании, улыбки на его лице, больше не цепляет. Влад теперь знает, кто перед ним, что он уже сделал, а что намерен сотворить ещё. Его роль в этой истории предрешена. Точно так же как и Влада. Найдя бы он собственное имя выцарапаным в книге судьбы, рядом непременно было бы ещё одно. Это раздражало, восхваляло, злило, придавало храбрости — разница стала несущественной.       Резкий выпад вперёд, который чудом преодолел всё расстояние, разделяющее Влада и Астэра, и остриё, выброшенное вперёд, разрезало воздух, показалось, что где-то на кончике оно просвистело. Рука вывернулась. Тело выпрыгнуло. Абсолютно всё стало одним единым механизмом — таким, что каждый бы назвал его произведением искусства.       Находиться в тишине, но чувствовать, как у тебя заложило уши, будто прозвучал громогласный хор звуков — одно из немногих описаний, мелькнувших в голове у зажмурившегося Астэра в тот миг, когда карающий меч уже летел отсечь ему не только эту самую мысль, но и унести с собой его жизнь.       Секунда. Две. Не ощущать боли, возможно было бы нормально, но Астэр чувствовал что готов потерять сознание лишь от того, как бешено колотится в грудной клетке его сердце. Потому как он не чувствовал ничего. Несмело открыв глаза, он тут же скользнул взглядом по вогнанному в резной каменный стол мечу, в паре сантиметрах от его левой руки. Мурашки пробежали по коже, но довольно резкий взгляд стрельнул вперёд, где, близко склонив лицо в пол, стоял Влад.       — Смерть для тебя слишком лёгкое наказание, — произнес тот, медленно выпрямляясь. Пальцы ещё крепче сжались вокруг рукояти меча. — Но кому, как не Мороку, известно, какое для тебя будет в самый раз.       Ядовитая усмешка исказило лицо Влада, когда, вглядываясь в чужие черты, он различал в них не только страх, но и протест. Глаза Астэра округленные, смотрели на него неотрывно, ничего не выпытывали, скорее жаждали чего-то. И ожидание это было недолгим.       Откинувшись назад и руками схватившись за край стола, Астэр рывком поднял обе ноги. Согнув их в коленях, он также молниеносно, распрямив их, ударил ими Влада прямо в живот. И пусть не упав, тот отошёл от него на пару шагов назад, обхватив себя одной рукой. Влад предугадывал такой манёвр и хоть совершил спасительный выдох перед ним, удар, как и прочие и все прочие из них, оказался не особо приятным по ощущениям.       Быстро придя в себя и дернув щекой, парень выпрямился. Готовый напасть с ответными ударами на Астэра и уже выставляя меч вперед, Влад мысленно наметил нужное место, где уколом в одночасье смог бы приструнить своего никудышного противника. Но что невозможно было ему предугадать за тот короткий миг, так это лишь то, что, развевая своим темным плащом, Астэр сам кинется в направлении наставленного на него острия меча.       Молниеносной реакцией, которой тот мог позавидовать самому себе, Влад вскинул меч вверх, увёл его назад. Но в корпус, открывшийся для любого удара, не заставляя себя долго ждать, тут же влетел костлявый локоть, пробивая себе место под ребрами. И теперь дыхание перехватило. Всё внутри неприятно сжалось в эпицентре самого удара. Выловив ровно тот момент, когда Влад, хватая ртом воздух, невольно согнулся пополам, Астэр остервенело ухватился за его ладонь, которая в ответ на это лишь посильнее обхватила рукоять меча. Пальцы боялись сломаться над таким натиском, а потому, превозмогая боль, Влад наотмашь взметнул кулак. Сразу позабыв про оружие, Астэр откинулся назад к столу. Но уклон выдался неудачным — крепкий удар пришёлся прямо в его вздернутый подбородок, дезориентируя и заставляя дыхание остановиться на бешенном ритме сердца. Не выжидая тогда более ни секунды, Влад, чьё лицо вновь разгоряченно пылало, накинулся сверху, и, прижимая Астэра целиком к столу, стал надавливать предплечьем на его горло. В панике тот попытался выкарабкаться, отбиться, и спустя уже несколько попыток рука его изворотливо сумела вырваться из хватки, в то же мгновенье устремив свои пальцы впиваться Владу в лицо, пытаясь выцарапать его налившиеся ненавистью глаза.       Один мах головой, чтобы увернуться, и рука машинально отступает от горла. Лишь на миг. Но не так неуловиво, чтобы в следующую секунду Астэр с невероятной силой не перекинул Влада через себя, обратившись вновь к своей невероятной из ниоткуда взявшейся мощи.       Круглый резной стол. Темный, как и абсолютно всё в этой загадочной комнате, и на котором чудом уцелевшие вещи прятались, казалось, в отведенных специально только для них конкретно местах, в самих углублениях столешницы. Лёжа в центре всего, Влад на миг задумался. О смысле каждой из вещиц, его самого и роли Астэра. Ответ будто бы на всё сразу мигнул вспышкой прямо в сознании, выстраивая между всем свою взаимосвязь. И потому его пуще прежних выводов расстроил тот факт, что в его мокрой ладони уже не было меча.       На грани безумства, опьяненный болью и слабостью, Астэр, тяжело глотая ртом воздух, перевернулся на живот. Голова его стремилась ровно за взглядом, который почти что сразу выцепил из тьмы тусклый блеск стали на столе.       Позабыв вовсе о том, что время существенно, тянув за вытянувшейся головой самого себя, Астэр спустя короткие секунды дополз до меча, сразу обхватив двумя ладонями его холодную рукоять. Тяжесть оружия в руках прочувствовалась всем телом. Но эта и была та сила, которую необходимо одолеть для нечто большего.       Пусть разум медлит, ноги сами поднимают его. Ладони кладутся на рукоять, плавно направляя клинок туда, где бешено бьётся в груди сердце. Астэр закрывает глаза. Тихо выдыхает.       Но чувствует, как остриё, вошедшее на миллиметр в кожу, остановилось.       — Ну уж нет.       Зажав лезвие между своих ладоней, Влад стоял напротив него. При каждом его выдохе шёл густой пар. Мокрые волосы неказисто спадали на лицо. Под ясно пылающими глазами, словно затмения, легли темные круги.       — Пора тебе остановиться, Астэр, — сквозь зубы процедил он, перетягивая на себя меч.       Астэр смотрел на него, разинув рот, в полубреду, в полусне, в пол самого себя, пока часть его уже покоилась где-то внутри. Его округлившиеся светло-голубые глаза блестели. Очки, разбитые, кое-как сидевшие, пропускали неприязненный взгляд.       — Я сделал слишком многое, чтобы остановиться сейчас…       Скатываясь вниз по руке и по лезвию, кровь капля за каплей падала на вниз, разбиваясь о стол уродливыми пятнами.       Черты лица становились до ужаса мягкими, в то время как тело в ответ на какие-то сигналы приходило в напряжение.       Тихий шёпот пронесся по комнате. Едва его можно различить. Биение двух сердец заглушают буквы.       В конце под пленительную тишину, которой тот смеет наслаждаться, Астэр улыбается.       — Corda nostra laudus est.

***

      Пробуждение. Оно принесло с собой столько боли, как если бы было чем-то вязким, если бы липло к каждой клеточке тела, заполняло собой всё пространство внутри и снаружи самого себя. Не оставляло наедине.       — Нужно встава-а-ать, — молвит вдалеке чей-то голос. Ему не хочется повиноваться. Будто бы послушав его, придётся снова вернуться туда, а всё нутро противится этому.       Алёнка открывает слипшиеся глаза.       Всё та же клетка. Тот же красный, отравляющий её булыжник. Только воздух будто бы стал чище. А может всё из-за того, что она и вовсе перестала дышать, стоило кому подкатить к горлу, как только мысли её проясняются.       — Илья?..       Она шепчет это имя несколько раз. Только одними губами. Сил на иное нет. Но, как если бы её голос раздавался привычными звонкими нотками, пробудивший её дрожащий тоненький голосок ответил:       — Алёночка, — донеслось до слуха, — нужно уходить.       Она наконец-то признаёт в отлетающем от стен эхе Снежку. Поворачивая голову на её голос, Алёнка разглядывает знакомые черты. Что-то внутри успокаивается. Но когда половина неё чувствует странное облегчение, вторая ужасается с тех изменений, что претерпело прекрасное белоснежное личико подруги.       Вновь возникла страшная необходимость прямо здесь и сейчас зареветь навзрыд. Так, как если бы она вновь оказалась в детстве, лёжа у бабули на коленях, без друзей, что хотели бы с ней играть, без родителей, что отзывались бы на ее «мама» и «папа», без понимания кто она на самом деле. Поток гнетущих сознание мыслей прервал всё тот же голос, который теперь слышался более чётче, требовательнее, холоднее, при этом оставаясь таким же как прежде — неспокойным морем с ласковой тёплой водой.       — Тебе нужно отойти от прутьев, сказала Снежка, хватаясь за них. — Пожалуйста, Алёночка.       Только теперь рыжеволосая девочка нашла в себе силы приглядеться к своей темнице, и с каждый пройденным взглядом миллиметром, её уставшее лицо искажали всё новые и новые черты, подозревающие под собой что-то подобие удивления, если бы на него у неё также оставались силы.       Первым, что бросилось в глаза, была гора булыжников, что складывали горку там, где ещё недавно располагалась клетка Снежки, теперь погнутая и придавленная. Дальше, еле разглядываемые за всем этим беспорядком, повсюду были разбросаны ледяные сосульки. Только в торчащей из стены к ней ближе всех Алёнка увидела под слоем льда отломившуюся часть металлических прутьев. И когда осознание произошедшего начало медленно, по нарастающей, доходить до её рассудка, волшебница наконец-то заметила вдалеке две фигуры.       — Профессор Звездочёт? — вырвался почти беззвучный вопрос.       Около маленького существа, кое-как стоявшего, даже полностью припав к чужому плечу, на коленях сидела Маша. С их стороны доносился еле слышный шёпот. Общались они так не из-за страха оказаться громче, а потому как иного их сухое горло не было готово выдержать.       Сжимая руки в кулаки, Аленка отползла в уголок своей клетки. Почему-то её не пугал вид балок, почти наполовину войденных в стену. Осталась она равнодушна и к тому, что лёд под руками Снежки стремительно разрастается по прутьям. Да и совсем перестала замечать и того, что кроме как с соседней клетки, её взгляд более не перемещался.       Безмятежный. Он просто лежал там: на спине, руки, раскинутые в стороны, а под ногтями скопившаяся кровь. Казалось, что над ним взял власть сладкий сон, но глаза, устремленные ввысь, говорили о том, что теперь он служит самой смерти. Разве всё это могло произойти по-настоящему? С ним. С ней. Слезы снова побежали по щекам, обгоняя друг друга. Взявшись за прутья, Алёнка не могла отвести от Ильи взгляда, а в голове заглушить мысль, что на самом деле разбивает ей сердце совсем не скорбь по этому пареньку, что совершенно случайно оказался связанным с ними — неужели — самой судьбой. Вжавшись посильнее в угол, когда по комнате прошелся оглушающий взрыв, а после треск, под глухой удар во что-то врезавшееся с ней рядом, девочка, задыхаясь, дрожала лишь от одного всепоглощающего её чувства. От страха.       Помогая подруге встать, Снежка с опаской озиралась на потолок, откуда услышала непонятный отзвук. Нутро подсказывало, что следует поторапливаться. Но пусть магия и придавала ей сил, боль, неисчезающая ни секунды, становилась всё острее. Из ран, обоженных льдом, сочилась кровь. Слабость в теле ломала, а дрожь в ногах мешала делать даже короткие шажки. Запястья начали уже отекать. Температура по ощущениям давно перевалила за свой максимум. Воспоминание, что время от времени всплывало в голове, о камне, упавшим прямо на её руки, заставляли невольно свернуться всё внутри. Лёд немного помогал, а поэтому не произнеся ни звука, Снежка терпела. Она понимала, что ещё несколько скудных тогда сантиметров вверх, и камень размозжил бы ей голову.       — Это же ерунда какая-то, — разнесся по комнате выкрик Алёнки, вырвавший Снежку из собственных мыслей.       — По мне, так всё логично, — спокойно ответила Маша, поправляя запыленные очки. — Если идём вверх, то спускаемся глубже, а если вниз, то мы выходим наверх. Правильно, профессор?       — Да-а-а, — протянул тот спустя несколько долгих секунд. — Бесконечно блуждает здесь лишь тот, кто не знает куда идти. Но нам повезло, ква-а-а, я знаю, куда нужно идти.       — Тогда пойдемте, профессор Звездочет, — произнесла Снежка, стоя уже вместе с Алёнкой у разрушенной стены — их единственным выходом отсюда.       Взяв учителя под руку, Маша вышла сквозь образовавшийся пролом в узкий короткий коридор. По двум его сторонам располагались такие же тесные лестнички. Уже делая своё предположение, куда им необходимо пойти, девочка почувствовала как земля под ногами в который раз несильно, но внушающе в голову закономерные мысли, затряслась. Тело отреагировало мгновенно. Внутри всё застыло. Голова немного вжалась в плечи. Уняло нарастующую панику лишь одно плавное движение, оттягивающее её в сторону, к нужной лестнице. Пусть Профессор Звездочёт и выглядел по обыкновению рассеянным, уже безразлично странным, и волшебница не до конца была уверена, сохранил ли её учитель хоть каплю прежнего рассудка, способного осознать ту опасность, что с каждой секундой может погребеть их всех под слоем нилийского булыжника, но его завидное спокойствие, с которым он делал один шаг за другим, с которым огонь подобранной по пути свечи в его руках не дрогнул ни разу, становилось для неё тем самым образцом самой себя. Сделав глубокий вдох, Маша кивнула подругам и уверенно двинулась за ведущим её, прихрамывающим от боли неразгибаемых несколько часов костей, профессором.       Девочки почти сразу же отправились следом. Лишь только взгляд их всё так же был прикован к одной единственной клетке, такой же запертой, такой же безжизненной. Алёнка никак не могла справиться с потоком слёз. Её грызло изнутри представление о том, что они оставляют Илью здесь. Морозило, бросало в жар. Она качала головой, но всё равно делала шаг, ещё один и ещё. Пусть и сердце противилось, разум повелевал ею, подталкивал идти вперёд, оставляя того позади. В своих воспоминаниях. Алёнка знала, что будет сожалеть. Горько. Так, может быть, даже в первый раз. Но, придерживая Снежку, чувствуя, как с каждой секундой её кожа становится холоднее, и видя, что с белоснежного лица стирается последняя капелька хоть каких-нибудь чувств, она приняла это.       До того как встретился первый на их пути коридор, не было не произнесено ни слова. То ли оттого, что лестница была слишком узкой, что приходилось идти друг за другом, то ли оттого, что нечего было сказать. Путей становилось всё больше. Развилка вмещала в себе ещё одну развилку. Просто идти вверх теперь стало недостаточным. Каждый толчок, каждый лишний звук в этой тишине, будто подгонял их. Девочкам хотелось идти хоть куда-то, но не стоять на месте, да только в ответ на это профессор Звездочёт размеренно останавливался, озирался по сторонам, вглядывался в каждый проход и, когда находил нужный по его мнению, то квакал, подзывая учениц к себе. Маша не могла понять, основываясь на чём, тот выбирал именно этот путь. В моменты поиска новой дороги, она пыталась вместе с профессором рассматривать каждую из стен, каждую из лестниц, каждый из участков, на который успевал только попасть свет. Думала, что заметит если не знаки, то царапины. Но как бы не перебарывая усталость, Маша не старалась всё проанализировать, видимо, Звездочёт просто знал куда их вести. Либо всё это время они шли, полагаясь на его удачу.       Неважно себя чувствуя, всё в тех же непрекращающихся красных стенах, которые будто бы уже начинают сдавливать грудную клетку, голову, в надежде забраться внутрь, Алёнка бегала глазами по сторонам. Казалось в один момент, что она уже успокоилась, но мозг словно специально находил причины для того, чтобы её волнение не спадало на нет. Одной из таких была Снежка. Догадавшись, что произошло с её подругой, Алёнка не отходила на неё ни на шаг. По виду, уже ставшей ледяной, девочки нельзя было сказать, чувствует ли до сих пор её тело боль. Когда все останавливались, она останавливалась тоже. Когда все шли, она шла за ними. Алёнка не пыталась с ней заговорить, но раз за разом не упускала шанса поймать взгляд той, что смотрела туда, куда пока что огненная волшебница не могла достать. Куда-то сквозь эту реальность. Блуждать из коридора в коридор. Ждать. Снова идти, не до конца веря, что путь правильный. Переставать искать счёт прошедшего времени. Надеяться.       Мимолетная улыбка засияла на лице, когда спустя тысячу лестниц и коридоров, Алёнка увидела конец нилийского булыжника, предзнаменовавший сразу начало обыкновенного, скучного камня.       Глаза, привыкшие к красному цвету, пытались его найти. Показалось, что весь мир в эту же секунду поблек. Это было превосходно.       Темп каждого из идущих поневоле ускорился. Может быть, даже воздух вокруг них, наполняющий сейчас легкие с каждым глубоким вдохом, изменился. Руки, привыкшие к кандалам на них, теперь снова стали противиться металлу. Абсолютно всё начало взывать к мыслям о том, что вскоре они выберутся отсюда.       Коридор. Три пути. Девочки привычно остановились. Профессор Звездочёт точно так же как и до этого, стал подходить к каждому проходу. Маша и Алёнка пересеклись взглядами. Одна что-то молча спросила, другая безмолвно дала ответ. Каждой показалось это ожидание намного мучительнее прежних. Маша вновь принялась осматривать стены, повторяя за учителем. Алёнка в свою же очередь приступила переминать то ногами, то мыслями. Снежка безучастно стояла рядом.       Вот только, не давая позабыть о себе, опасность вновь бросила свою тень.       Пол под ногами затрясся. Это оставалось таким же тревожным фактом, но с которым, по возможности, можно было и свыкнуться. Но этот толчок каждому показался особенным.       Алёнка стала озираться. Она проходилась по каждому из углов, смотрела на потолок, пыталась предугадать, какая сторона, если что, обрушится первой. В своей голове она уже уверовала в мысль. Обрушится всё.       Ясно отметив, что движения профессора Звездочёта стали более резкими и рваными, что он стал метаться от одного выхода к другому, Маша обернулась к лестнице, по которой они забрались сюда. Она смотрела в тёмную пустоту, либо та мерзко глядела на неё. Концентрируясь на доносящихся из этой бездны звуках, отделяя от них шаги, шуршание одежды и стук собственного сердца, Маша еле дышала.       В голове внезапно пошёл отсчёт.       Оборачиваясь, Маша видит всё те же три прохода. В висках начинает стучать, но она медленно обводит каждый из них. Выдыхает. Бежит, хватая по пути профессора Звездочёта за руку. Громогласно, разрывая горло, кричит:       — Бежим!       Нырнув в один из проходов, Маша мчится по лестнице вверх. Сзади неё подтягивается профессор. Внезапно становится темно. Свеча потухла. Подтолкнув бежать Снежку, Алёнка на секунду оборачивается, словно возможно лицезреть лицо того злого рока, что нагнал их, мучая, следуя по пятам. Земля под ногами трясется сильнее. Стены вот-вот и рухнут. С потолка начинают падать первые камни. И, набрав воздух, Алёнка взлетает на лестницу, перепрыгнув за раз несколько ступеней.       Они мчались вверх. Вперед в неизвестность. Окружала их кромешная тьма. Мышцы начинали гореть. Как моргнули, за раз уже пронеслось несколько мгновений. Воздуха перестало хватать спустя пару лихорадочных вдохов. Когда они оступались, хотели и вовсе замереть на месте, чтобы снова слёзы ручьём залили щёки, а дрожащие губы произносили заученные мольбы, которые, конечно, не были бы в силах остановить надвигающийся на них обвал.       Лестница извивалась. Меняла направления, обретая под ногами новые черты. То ступени круто косились, то и вовсе по величине походили на пролёт. В такие моменты одежда цеплялась за стены, рвалась, позволяя камню царапать кожу.       Бежали молча, слушая лишь приближающийся шум за своей спиной.       Ступенька за ступенькой. Всё выше и выше.       Никто и не заметил льющийся по стенам свет, который ласково проскользил по коже, щекоча глаза, загорая улыбки. От собственной скорости, вылетев разом из проёма, все успели лишь припасть к полу ровно в тот момент, когда от грохота заложило уши.       Пыль забилась в ноздри, залетела в рот, попала под веки. Прошло несколько минут прежде чем кто-то осмелился пошевелиться.       Слёзы застыли на щёках льдинками, и, перевернувшись на спину, Снежка вытянула руки перед собой. Они дрожали. Как и всё её тело. Оглядываясь на подруг, она видела как Маша пытается выплюнуть всю пыль. Но рот той сухой, что вырывается только лишь кашель. Заметила как Алёнка, не видя куда, пытается отползти. Ей кажется, что это не конец, что нужно бежать.       Поднимаясь на ноги, Снежка будто их и не чувствовала. Её шаги оставляют на пыли следы, беззвучные и слабые, что она и сама не знает, что их делает.       А когда под ногами захрустело стекло, в лицо ударил холодный ветер.       Подойдя ближе к краю, Снежка смотрела сквозь пустую оконную раму туда, где простираются башни Волшебного колледжа, его тропы, ярко-зеленые растения. Наблюдала как невдалеке беснуется толпа, слушала их крики.       Сзади подошла Маша, которая подхватила под руку плачущую Алёнку, и где-то с другой стороны колледжа что-то прогремело.       Подошёл профессор Звездочёт, и всё замерло в тишине.       Волшебный колледж стоял. Пока морозный ветер пролетал сквозь дыры в его стенах. Стоял. Пока бегущие по его коридорам ученики судорожно выискивали глазами безопасность. Стоял. Наполовину ушедший под землю. —-----------------------------------------------------       Первое, что Влад увидел был белый свет. Такой слепящий, что хотелось закрыть глаза. Но он не успел.       Любава стояла перед ним. Лицо исполосано царапинами. Губа разбита в кровь. Глаза покраснели. В руках она крепко держала подвеску — удивляло, что та её до последнего не отпускала. Он не видел — знал — как голубые глазки бегают с одной фигуры, стоящей за его спиной, на другую, ища, обыкновенно, подвох в них. Но когда она понимает, чувствует как что-то покидает её, то переводит взгляд на него. И находит ужасающий ответ на свой вопрос. Обессилено Любава падает, её тело уже содрогается, ладони против воли раскрываются. Волшебный кулон падает на каменный пол.       Чувства внутри перемешались. Теперь трепеща то ли от восторга, то ли от страха, Влад наклонился к вещице. Пальцы слегка пробрало на дрожь, но кожа уже касается холодного металла, и вместе с тем он ощущает невероятную силу. Привычная для него, она манит, затягивает в свою пучину, в которую тот готов попасться. Чистая тьма в его руках.       — Ты… не…мог… — доносится до него голос Любавы.       Направляясь к столу, Влад останавливается, оборачивается, застывает, вглядываясь сначала в Варю, потом в самого себя. Взгляд его медленно скользит по ним, доходя будто бы нехотя до изуродованного жуткой гримасой боли лица.       — То, что мы говорим — пустое, то что у нас внутри — вот что имеет глубину и смысл, Любава, — шепчет Влад.       Он разворачивается обратно к столу. Кладёт подвеску на стол. Раскрывает книгу. Текст на миг расплывается перед глазами, но он твердо прочитывает вслух первую строчку, затем вторую, третью. Выходит легко. Он знает их наизусть.       Влад шепчет слово за словом. В улыбке он закрывает глаза. Наслаждается собственным голосом.       Удар и крик.       Губы его сомкнуты.       До Влада изредка сквозь шум доносятся знакомые слова, пока его взгляд, бегая от одной клетки к другой, выцепляет внутри них испуганные, растерянные, яростные лица. Свет стал мигать, обозначая их присутствие, когда Влад сделал один шаг вперёд. Он постарался больше не смотреть на Снежку, погрузившуюся в забвение в тот же час, как им было произнесено заклинание, на Машу, что рухнула прямо перед ними, и на Алёнку, пускай это и было труднее.       Огненная волшебница разъяренно била клетку. Сила её не утихала, а казалось, что с каждым рывком, той становилось лишь больше. Влада это ужасно раздражало. Он смотрел на Алёнку, на Любаву, на Илью. Неумолкающий шум снаружи и нарастающий хор чужих мыслей, голосов и чувств внутри, рвали его на куски, из которых он, сжимая ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу, раз за разом собирал себя обратно.       Когда тишина на миг его оглушила, Влад раскрыл глаза. Немедля он подошёл ближе к разбросанным красным туфлям. Взял одну из них, покрутил в руках, пусть уже и знал, что это именно она. Развернулся так, что плащ вспорхнул в воздухе. И не глядя более ни на кого, Влад широкими шагами вышел из этой проклятой комнаты. Смотреть назад было не нужно. Но голос выманил его обернуться к нему.       — Стой! — раздался разгневанный крик у него за спиной.       Влад обернулся, тут же вглядываясь в лицо, которые сейчас пылало краской гнева, постепенно сменяющегося на стыд.       — Пожалуйста… — добавил парень, опустив голову, расслабив всё своё тело, что за эти пары дней было напряжено. Как будто бы хотел за пару секунд расправиться с тем, что коробило его всю жизнь — Я не могу с этим справиться.       Пряча лицо в пол, Влад недовольно повёл бровью. Нахмурился. Облизнул сухие губы.       Стёкла очков сверкнули, когда он вновь развернулся лицом к Максу. Тот встревоженный до максимума, наверняка видел своё спасение лишь в нём и в его словах. Они прощупывали его, проверяли на прочность. Всего лишь старшекурсник, в нетерпении стать наконец-то выпускником. Человек, что нашёл себя в работе за сценой. Обычный парень, что никак не скажет самому себе правду.       — Он сильнее меня, — произносит Макс, громко, не стесняясь, что заметно как у него начинает дрожать голос. — Он причиняет ей боль, — его холодные пальцы сильнее сжимают стеклянную вазу, покрытую бесчисленными узорами склеенных трещин. — Избавь меня от него, — молит он. — Помоги…       Сейчас, стоя одни в ночном коридоре Волшебного колледжа, они уверяют самих себя в правде, которой на самом деле нет. Но слова заклинания, что стали изливаться в эту тишину, уже четким контуром изрезали Максу кожу.       Плавно, будто бы под ногами простиралась водная гладь, лишний шаг на которой погрузит тебя в темную пучину, Влад ступал к парню, что сам пришёл к нему, что нашёл его, что доверился ему.       — Да, я чувствую…       Голос Влада с каждой секундой становился всё громче. Его перестала пугать эта внезапность, что словно вспышка солнца в его непроглядной ночи, осветила ему дорогу. Он принимал свои действия, своё грядущее, свою судьбу. Влад решил довериться самому себе.       — Я освобождаюсь, — произнес охрипшим голосом Макс.       Именно в этом скованно его сердце. Освобождение.       Ради этого он продолжает свою пытку. Одиночество.       — Пожалуйста, аккуратнее — прошептал Макс, когда руки Влада обхватили вазу.       — Я не хочу, чтобы она снова разбилась. Прошу. Аккуратнее.       Такова была их судьба. Погибнуть тогда. Сейчас. Для того, чтобы обрести смысл. Потерять.       Сквозь шум в ушах до Влада доносился хриплый шёпот: «Что-то не так… Что происходит?.. Помоги мне!.. Помоги!». Он пытался в него вслушаться, осознать, прочувствовать, но в голове у него уже пылали, заполняя едким дымом рассудок, идеи.       Положить в багаж уходящего автобуса? Закопать в саду? Сжечь?       Руки Влада дрожали. Снова проклятый ком в горле. Он перевёл замыленный взгляд с вазы в своих руках на простирающийся за окнами ночной вид.       Луна в небе светила будто бы одному ему.       Где-то вдалеке горели огни. Оттуда непринужденно доносилась музыка, мягко обволакивающая всех в свои объятия, уносящая в пляс тела, всё ещё питавшие к танцам страсть, не растворившиеся в делах, отдавшие себя последнему дню Осеннего фестиваля.       Ступая на последнюю ступеньку, Влад обернулся к девочке, что всю дорогу, захлебываясь в собственных слезах, вынуждала его останавливаться, вновь выплевывать из себя никчемные утешенья, тянуть себя идти дальше. Её опухшие глазки то и дело украдкой стреляли в него, не позволяя самим себе решительно взглянуть прямо. Она бы и вовсе не издавала ни звука, сливаясь с бесконечной тишиной. Но её нос шмыгал, а черные короткие волосы, что она неотступно пыталась сдуть с лица, всё не прекращали прилипать к влажным щекам. Всё, о чём казалось Инга думала в этот момент, так это о неловко сжатом в её маленьких ладонях откусанном яблочке.       Раскрыв тяжелые двери, Влад вошёл в уютный кабинет профессора Звездочёта. Взгляд его сразу зацепился за ту самую кипу бумаг и книг, что он занёс ещё сегодня утром. Она оказалась на том же месте, нетронутой.       — С-спасибо тебе, Астэр, — произнесла Инга, проходя за Владом вглубь кабинета. Обернувшись, он удивленно словил взгляд её темных, будто две бездны, глаз. Она слабо улыбнулась. — Что п-помогаешь мне.       Влад ничего не ответил.       Было спокойно. Лишнюю раздраженность словно сгладила морская пена, наступившей на берег волны. Представлялось, что даже потолок не может скрыть от них рассыпавшиеся кристаллы звезд на мирном ночном небе, что стены не вправе сдерживать заметавшийся в волосах, под одеждой, ветер внутри.       Впав в безмятежный сон, Инга бесшумно опустилась на пол. Она оказалась сильнее прочих — ушла, не произнеся ни звука, не двинувшись с места, не поддавшись отравляющему весь вкус страху. Может быть, эту девочку объясняла лишь её глупость, но Влад впервые, кажется, позволил себе поддаться порыву подойти ближе.       Сев около неё, он неуклюже положил её голову к себе на колени. Дыхание его перехватило, когда Инга посмотрела на него. Когда её темные глаза впились в его лицо, с которого вмиг сошла какая-либо краска. Лишь только показалось. Разыгралось обыкновенное воображение. Но даже испугавшись, где-то на границе сознание, где, наверное, кончался он сам, а начинался кто-то другой, ему уже незнакомый, Влад почувствовал что-то странное — будто был бы даже рад такому исходу.       — Спасибо тебе, Инга, — произнёс Влад, наклоняя голову, что словно могло позволить его словам достучаться до неё сквозь разделяющую их смерть. — Что помогла мне.       Два пальца нависли над бледным лицом. Пара сантиметров отделяли их от век. Расстояние, на котором и держалась до этого иллюзия жизни. Её жизни. В этих глазах, оставивших лишь жалкий клочок пепла, потушенного в них огонька, Влад мог видеть только себя. Себя, наклонившегося над телом девочки, чьи слезы он вытирал лишь пару мгновений назад.       Щелчок. Еле слышный, но тот самый, который Влад мог опознать наверняка. Вспышка в собственных руках, в следующий момент отнявшая у него эти темные глаза. Забравшая Ингу.       Тут же вскочив на ноги, Влад, справляясь с раздражением, желающим исказить его лицо, посмотрел вперёд. Взглянул прямо в лицо того, кто должен был понести наказание за его грехи. На профессора Звездочёта.       Нашедший, обучавший, пристроивший его учитель сейчас стоял перед ним, постепенно, как многие до и после него, тонув в собственном горе. Горе за того, как ему казалось, кого он не смог уберечь. Ему даже не нужно было произносить ничего вслух, чтобы Влад понимал каждую из легших на старую зеленую кожу морщинку — тот вовсе был не в силах что-либо сказать.       Но правда была и в том, что нужных слов не находилось у них обоих.       Белая вспышка перед глазами.       Влад не видит, но чувствует, что тело уворачивается, бежит, бьёт, падает, а после снова впадает в этот бешеный круговорот. Он не понимает боль, что приходит к нему. Просто знает её. Точно так же как и, раскрыв глаза, лежа на полу, среди осколков, разбитых горшков и земли, за которую корни растений всё ещё пытаются удержаться, Влад нисколько не подозревал, куда же заклинание, предназначавшееся ему, перенесло профессора Звездочёта.       Повернув голову, он поморщился.       Звон в ушах до сих пор истошно стремился взорвать ему голову изнутри.       Переворачиваясь на живот, уходя в бок таким образом от очередного удара, Влад даже не сдерживал вырывавшиеся из него ругательства, на которые только и хватало бедного разума. Он не уловил момент, когда страх быть тут же прибитым к полу, как расплющенный случайно под ногами муравей, облепил каждый миллиметр его тела.       — Ты поплатишься за то, что сделал с мальчишкой, Астэр, — грозно, так, что перед глазами сверкнули молнии, проговорил Еруслан Лазаревич, вцепляясь могучими ручищами за шиворот, пытавшегося отползти Влада. — Клянусь.       Воротник врезался в горло. Ноги больше не чувствовали опоры. Повиснув в воздухе, Влад инстинктивно хватался то за руку директора, в попытках вынырнуть из удушающего плена, то за собственную шею.       — Посмел использовать меня в своей гнусной игре? — закричал Еруслан Лазаревич тому прямо в лицо. — Решил воспользоваться моей слабостью! Моим доверием к тебе!       Покрасневшие глаза заслезились, пока Влад пытался выдавить из себя несколько слов. Но он только и мог, что хрипеть и мычать, когда, машинально задергавшись, играющие с его разумом вспышки позволили ему рассмотреть поднимающуюся величественную руку воина и мага Сказочного мира, что сжатая до дрожи в кулак, была направлена на то, чтобы за секунду превратить его лицо в одно сплошное кровавое месиво.       — Всю свою оставшуюся жизнь ты проведешь, лежа на каменном полу в своей крошечной тюремной камере, — проникал прямо через кожу этот голос-яд. — Ни одна — ни живая, ни мёртвая — душа с тобой не заговорит. Ты будешь гнить. Заживо. Захлебываясь в собственном безумии, что каждый день будет отравлять тебя изнутри, — едкая ухмылка исказила его лицо. — Но я никогда не дам тебе забыть, что ты сделал, — распрямляясь ещё шире, Еруслан Лазаревич вместе с тем, как его грудь становится больше, руки крупнее, а лицо суровее, упиваясь моментом, добавил:       — Раз ты так стремился мне помочь, то отправлю тебе, может быть, открытку со свадьбы.       И замахнувшись, рассекая рукой, как настоящим мечом, воздух, Еруслан Лазаревич вгляделся в зажмуренное от страха, перекошенное от нехватки воздуха, раскрасневшееся лицо Влада, как непредвиденно на его плечи легла тяжелая усталость, которая стала придавливать его самого к земле и вытеснять из легких кислород.       Они оба упали в припадке, остервенело сражаясь с собственным телом, что бросало их в огонь. Но, когда через некоторое мгновение, Влад всё же, пусть и дрожа в лихорадке, привстал на четвереньки, медленно приходя в себя, Еруслан Лазаревич так и остался лежать рядом. Обездвиженный и мертвый.       Пробегая по нему взглядом, Влада охватил такой восторг, что остановить, разорвавший его за секунду, смех было уже нереально. Слёзы скатывались у него по щекам. Горло уже изнутри резали эти протяжные звуки. Но Влад не мог унять своё возбуждение.       Тихими, необычно скромными, шагами Любава подошла ближе к, по-видимому, уже бывшему директору Волшебного колледжа. Одним своим выражением лица он словно упрекал её, заставлял съеживаться хрупкое тело от ужаса. А, может, от стыда или смущения? Отчего-нибудь, что обязывало покрепче вцепиться руками в эту проклятую книгу, а словам заклинания стоило им вылететь из её уст, тут же забыться. Чувство, которое, без сомнения, она должна была испытывать.       Отвернувшись и поддавшись порыву отступить назад, Любава наткнулась каблучком своих ботинок на что-то твердое и маленькое. Кожа снизу вверх тотчас покрылась мурашками. Взвизгнув, девочка отскочила к книжному шкафу.       Влад засмеялся ещё громче, ещё безумнее, когда вывалившееся из нагрудного кармана Еруслана Лазаревича обручальное кольцо, сейчас так никчемно валялось на полу. Как нечто, обретшее в этот миг совершенно иную цену.       Взгляд на мгновение замылился.       Белый свет застелил собой всё пространство.       — Ты ещё не закончил?! — донесся до слуха девичье шипение.       Выпрямляясь, Влад поправил очки.       Только секунду уделив Любаве — слегка запыхавшейся, растрепанной и, может быть, чересчур взвинченной — он переключил своё внимание на комнату, осмотрел кабинет, довольно задумчиво вглядываясь в количество горшков с геранью, едва задел взглядом лежащего под ногами паренька.       — Почти всё, — коротко сказал Влад и наклонился подобрать валявшийся на полу браслет. — Всё теперь точно, то есть теперь точно всё.       Ухмыльнувшись, поправляя в который раз, спадающие на кончик носа, очки Влад сдержано двинулся к выходу, но его путь в миг перегородила собой маленькая фигурка Любавы. Она стояла перед ним, руки по швам, а взгляд неотрывно лишь на его лицо. Влад открыл было рот, чтобы спросить, но она перебила его, в своей манере, надрывно выплескивая всю свою желчь:       — Помни, Астэр, — вновь зашипела Любава, превращаясь на его глазах в настоящую змею, что вот-вот обмотает его шею, а после медленно, упиваясь, начнёт душить. — Благодаря мне ты делаешь это, — было заметно, как она, еле сдерживая себя, не взглянула на лежащего за спиной у Влада Феликса. — Не найди много лет назад моя семья эту книгу, — она демонстративно подняла её вверх, — ничего бы не было! Не забывай об этом, Астэр.       Едко пройдясь по Любаве взглядом, Влад продержал тяжкое молчание. На щеках проступили желваки, но парень выдавил из себя улыбку.       — Не волнуйся, Любава, — разводя руками, произнёс Влад. — Ты получишь, что желаешь. Даже считай, что та сила уже твоя, — и чуть понизив свой голос до шепота добавил:       — Она щедро тебя отблагодарит.       Тут же потупив взор, Любава на миг съежилась. Да, именно так лишь одно упоминание о ней заставляет холодок пробегать по коже, оставляя по дороге мерзкие мурашки.       Наверное, не желая показаться растерянной, волшебница внезапно вцепилась в руку Влада, который встрепенулся, лишь ощутив, как ловко девичьи пальцы отнимают у него браслет.       — Побудет у меня, — сказала Любава, отводя руку со своей добычей в сторону, от начинавшего распаляться парня.       Её быстрый шаг и захлопнувшаяся дверь, которая поставила точку.       Он не мог унять дрожь в руках, а температура настолько поднялась, что голова стала понемногу раскалываться.       Это было очень давно.       Обернувшись к ней, Влад застыл. От его милого удивления уголки её губ, не сдерживаясь, плыли вверх, а щеки заливал румянец. Невольно она прикоснулась ладонью к кулону на своей шее, что делала всегда, когда её сердце стремилось выпрыгнуть из тесной груди прямо к нему в руки.       — С-селена? Как же так?..       — Не спрашивай ничего! — перебила она его речь, вмиг припорхнув к нему, припав к его губам. — Никаких вопросов.       Она принесла её ему. Вложила прямо в руки.       Не стесняясь никаких упреков, Селена улыбалась самой очаровательной из своих улыбок — дикой и безумной. Вся пылала, когда смотрела на него. Её пальцы дрожали, пока скользили по его коже. Даже не обращая внимания, что её ласка остается безответной, Селена продолжала покрывать поцелуями его нос, скулы, шею, щекоча кожу. Но Влад так и не шевельнулся с тех пор, как его взгляд устремился вниз. Его внимание целиком и полностью было сконцентрировано лишь на этой книге, на тексте в нём, что был ему ещё не знаком, на словах, что он ни разу не произносил.       — Теперь у нас с тобой будет всё, — обняла она его, пальцами крепко впиваясь в костлявые плечи. — И никто у нас этого не отнимет.       Кивнув головой, Влад наконец-то глянул на макушку, так по свойски упирающуюся ему в грудь. Селена всегда словно чувствовала его взгляд и в этот раз, точно так же как и многие до этого, с улыбкой подняла к нему голову. Её зеленые глаза манили спуститься на самую их глубину, познать суть этой прекрасной девушки, что отдаёт каждый день себя в его власть.       — Зачем же ты это сделала, Селена? — спросил Влад, изгибая брови, опуская кончики губ.       Отстранившись от него, как если бы на его теле в миг проросли сотни шипов, Селена подошла к окну, вглядываясь, как ночь раскрашивает своими синими красками, готовившийся ко сну город.       — Ты был прав, το αστέρι μου, — сказала она, немного помедлив, но уже перебирая белоснежным кружевом своих рукавов. — Они даже наполовину не удостаивают вниманием моих заслуг. Я уже не говорю про то, что они меня и вовсе не ценят!       Желание сказать что-то, добавить, отразилось дрожью на губах, но Селена вопреки этому молча застыла на месте. Её грудь медленно вздымалась и опускалась, влеча за собой роскошь мягких локонов её русых волос. Глаза её скрылись за пышными ресницами, когда Влад подошёл к ней ближе.       — Больше тебе не придётся прятаться, — прошептала Селена. — Никто не сможет причинить тебе зла.       На короткое мгновение их взгляды пересеклись, а после одновременно опустились на обложку книги, при виде которой у каждого что-то переворачивалось внутри.       — Те знания, что хранятся в Трактате, способны наделить тебя магией, которой ты лишён, как обычный человек. Смотри.       Развернув одним ласковым прикосновением Влада к себе, Селена стала прямо в его руках перелистывать страницу за страницей, украденной ею книги. Пальцы её не слушались, бумага не поддавалась подушечкам. Взгляд бегал по разным письменам, разворотам, на которых простирались сюжеты, чьё существование уже стерла многолетняя память.       Когда Селена застыла, рукой проведя по заковыристым буквам текста, что она так старательно переводила, тишина стала более чем давить — она принялась проникать внутрь, раздражая собой каждый нерв. Но прежде чем Влад решился её разрушить, как разбитое стекло, комнату прорезал женский голос.       Слова выходили из уст Селены вкрадчиво и так, как если бы она смела их умело сочинять на ходу. Её голос не то, чтобы ласкал его слух, но оторваться от него Владу не представлялось возможным. Он знал, что та делает, и парень находил в этом нечто пугающее. Но разве ни к этому ему было суждено стремиться?       Под рёбрами разлилось незнакомое ему нынче тепло, что тонким ручейком стало проходить по его телу. От переизбытка чувств, Влад закрыл глаза. Он пытался ощупать это новое в себе, свыкнуться с этим, использовать. Зуд в горле, такой, что привычнее было, наверное, поддаться кашлю, для Влада теперь имел совершенно иное значение. Теперь он дарил ему силу. Ту самую, что питала каждое слово, ставшей теперь ему подвластной, магией.       Влад раскрыл свои глаза, тёмными зрачками, что едва не закрыли всю радужку, вперившись в Трактат.       — Вот так, — с улыбкой на лице сказала Селена. — Теперь ничто не мешает нам. Ты и я — обладаем магией. Навсегда вместе.       Поддавшись своей радости, Селена прильнула к нему, обхватила его шею руками, тихо засмеялась.       — Да, — сказал Влад, вынимая из-под объятий руки, что до сих пор крепко держали захлопнувшуюся книгу. — Теперь ничто не мешает нам.       Нагнувшись к Селене, Влад поцеловал её щёку. Его дыхание почти обожгло кожу. Тут же выступил румянец. Он крепко прижал Селену к себе, что-то пробормотав, зарылся лицом в её волосы. Тяжело дышал. Постепенно легкие наполнялись ароматом её духов.       Прошло несколько минут прежде чем они решились выпустить друг друга из объятий. Улыбнувшись, Селена, пытаясь скрыть блестящие от слез глаза, зажглась идеей поужинать, пригубить вина. Влад смотрел, как она спешно погрузилась в хлопоты на его маленькой кухне. Задумчиво. Протяжно.       Как и в первый раз, когда он её взял, книга показалась ему невесть тяжелой. Раскрыв Трактат на той странице, что всё это время выгрызала себе место в его голове, Влад, тяжело сглотнув, размял шею, холодными пальцами притрагиваясь к чувствительной коже на ней. Повернувшись спиной к Селене, будто за готовкой уже не замечавшей его, парень застыл, прикрыв глаза. Вздохнул и наконец произнёс первое слово.       За одним уже спешили другие. Такие странные, ещё для него несвязные. Заклинание, что было незнакомым, прожигало его душу. Его бросало то в жар, то в холод. И когда до Влада донёсся треск разбившейся тарелки за его спиной, тело натянулось стрункой. Голос, словно пытаясь заглушить то, что парень не хотел слышать, стал громче, почти переходя на крик.       Это было безумие. Осознание того, как ты медленно сходишь с ума. Одержимость, которая наставляла тебя продолжать.       О том, что должно произойти, Влад лишь догадывался. Он посвятил этому всю свою жизнь. И теперь будь Селена тем, что ему нужно или нет, Влад клянется, что не остановится.       Шум в ушах. Всплеск силы, что волной сбивала с ног.       Влад обернулся к ней, дрожа и не зная, как очутился на коленях.       Селена лежала. Смотрела на него. Прижимала руки к груди. Внутри что-то болело. То, что у неё вырвали. Как дикий зверь своими клыками прогрыз ей плоть.       Поднявшись на негнущихся ногах, Влад, пошатываясь, подбежал к ней. Его руки заскользили по её лицу, вытирая слезы с её глаз.       — Tο αστέρι μου? — раздался её слабый голосок, от которого ком стал в горле.       — Прости, — коротко сказал Влад, срывая кулон с её шеи, к которому сама потянулась его рука. — Прости, но я должен освободить её.       Закрыв свои глаза рукой, Влад быстро встал, взяв с дивана пальто, наспех накинул его на себя, подобрал с пола Трактат, вновь сжал обложку пальцами. В нерешительности застыл, вздымаясь вверх вместе с грудью.       Он взглянул на неё ещё раз. Последний. Заключающий в себе все их моменты. Когда была счастлива она. Когда был счастлив он.       Селена неотрывно наблюдала за ним. Стал пробирать холод. Появился кашель.       Отвернувшись, Влад зашагал к входной двери.       Начинался его путь. Дорога, что раскинулась перед ним вместе с молнией, что током прошлась по нему.       Остервенело закричав от боли, Влад упал на пол. Его пожирал огонь. Он горел, ворочаясь из стороны в сторону, пытаясь потушить его. Но тот вовсе был не снаружи. Пламя разгоралось внутри.       На грани забвения, Влад увидел её силуэт.       Выплевывая кровь, что струилась изо рта, Селена стояла перед ним. В руках она сжимала подобранный Трактат, который прятался в тени её сложенного почти на пополам тела.       Показалось, что её губы зашевелились, произнося для него какие-то слова. Последние. Заключающие.       Но Влад не слышал.       Он кричал ей вслед. В открытую дверь.       Его слова путались, меняя саму суть предложений.       Бессмысленный вопль в пустоту, в которую постепенно погружался и его горящий разум.       Будто выныривая из воды, Влад очнулся.       Противоречия разъедали изнутри. Что секунду назад казалось нестерпимой болью, теперь представлялось отголоском далекого прошлого. И вовсе не собственного. До конца не доверяя телу, а ещё меньше глазам, Влад поднялся на ноги, недолго удивляясь своему весу, что ощущался пару секунд для него непривычным. Взгляд же его упёрся в раскинувшееся перед ним белое пространство. Его непроглядный край прятался где-то бесконечно далеко, если и был вовсе, а на высоте, куда уходили это белоснежные стены, кроме них не было… ничего? Ни звука. Ни легкого дуновения ветра, что всё-таки смог бы сюда добраться.       Всё казалось иллюзией, и, ощупав холодными ладонями свое лицо, растрепав вьющиеся волосы, Влад убедился, что реален хотя бы он.       Пара беззвучных шагов в каком-то выбранном наугад направлении. После бессмысленный разворот на месте. Попытка позвать кого-нибудь. Переход на бег. Что не предпринимал бы Влад, стены не становились ближе, а усталость, что стала одолевать мышцы его голеней, не могла никак объясняться пройденным расстоянием, потому как, оборачиваясь назад, парень видел всю ту же картину.       Бесконечный белый цвет.       — Бессмыслица, — зашипел он, ударяя с размаху рукой воздух — что-то единственное оставшееся реальным здесь, как и он сам, раз уж тот неизменно наполнял с каждым тяжелым вдохом его легкие.       В голове завертелись воспоминания, ровно как обматывая веретено запутавшейся нитью.       Лицо Астэра, что вперился в него своим остервенелым взглядом.       Стол, что задрожал под ногами.       И меч, что впивался острым лезвием в его ладони.       Взгляд тут же упал на руки. Внимательно всматриваясь в каждый участок кожи, что была цела, так же как если он родился прямо несколько секунд назад. Влад опять оглядел неизменный «пейзаж» вокруг него.       Сомнения стали пробирать.       — Ты и сам знаешь.       — Где я?       Влад окаменел.       — И это ты знаешь.       — Кто ты?       Голова замоталась по сторонам. Откуда? Откуда идет этот голос?!       Высокий, властный, женский. Отвечая на вопросы, что он еще не задал, его обладательница так играет с ним?       — Я играю не так.       Почти что не ощущаясь, чужая рука медленно сползла с его плеча к груди. Закружилась голова от того, как это прикосновение, проникая сквозь слои одежды, распаляло кожу. Перехватило дыхание, а бесчисленные мурашки непослушно пробежали по спине.       Неповоротливо Влад отскочил вперед. Это потребовало от него таких усилий, что он, сложившись пополам, некоторое время и вовсе забыл как дышать. Как бы это ни было странно, Влад медлил. Тянул время перед тем, как всё же решится обернуться туда, где его взгляд — знал — ожидает поймать эта незнакомка. Сжимая и разжимая кулаки он выпрямился, чтобы отыскать самого себя, в человеке, что представлялся перед ним уже не им. Всё его нутро жаждало лицезреть ту, чьё легкое касание отозвалось в его теле таким трепетом, и при этом сам Влад понимал насколько это чертовски неправильно.       — Я же не он, — ломано произнёс парень.       — Но ты здесь.       Её шаги Влад не слышал. Но знал, что она подходит к нему. Незнакомка, что устала ждать его. Та, что не вышла — выплыла из-за его плеча.       Как смола, чёрные волосы опускались до самой земли, мягко очерчивая каждый изгиб, куда ложилась их волна. Девушка изящно, своей тонкой костлявой рукой, заправила одну прядь за ухо, позволяя рассмотреть, как мягкая кожа её шеи, как остро очерченные скулы и как взгляд тёмных, две бездны, глаз без остатка поглощают его. Отступив от неё шаг назад, Влад невольно опустил взгляд на темное невесомое на женском теле платье. Внутри всё сжалось.       — Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнесла девушка, и её голос взял над ним власть в один миг. Один короткий шаг к нему, и Влад смог лишь вдохнуть глубже. — Знаю то, что ты желаешь, — её рука коснулась его щеки, хрупко ведя холодными пальцами линию до подбородка. — И знаю, что ты чувствуешь.       Поддаваясь то ли ей, то ли самому себе, Влад поднял глаза к её лицу.       Она манила, как магнит. Или заманивала к себе, как хищник.       Черты такие острые, будто скалы, но вместе с тем таящие в себе неизведанную мягкость, что встретить даётся не каждому, потому как не каждому та открывается. А пухлые бледные губы, едва раскрытые, словно специально, чтобы смотря на них, Влада бросало в жар.       Не отступить. Не оттолкнуть. Лишь стоять марионеткой. Повиснуть на нитях, за которые она не постесняется потянуть.       Влад встретился с ней взглядами спокойно. Так, будто бы несколько сотен лет он видел эти томные глаза перед собой каждый день. Только вот сердце стучало бешено. Предвещало беду, в которую он погружался с каждой прожитой в этом бесконечно-белом панцире, шаткой при взгляде на эту девушку, секундой.       — Морра… — прошептал он.       Руками обхватывая его шею, девушка прильнула к нему всем своим телом, прижалась, заставляя всё внутри пойти волной. В темноте её глаз вспыхнул огонек. Безудержный. Яркий. Он появился, чтобы сжечь его дотла. Но Влад стоял всё так же неподвижно.       Её губы лишь слегка накрыли его. Застыли. Будто проверяли на прочность. Женские руки стали зарываться в его волосы. А платье становилось всё более невесомее от неразделявших его и её хотя бы пары миллиметров.       Прикрыв глаза, Влад задрожал. Дыхание участилось. Мышцы свело. Внутри крутило, ломало. Ощущения достигли того предела, когда мысли, что вертелись в голове потускнели на фоне желания. Чужого. Терзающего.       Перед пеленой его век текли образы тех, что отдали всё для девушки перед ним и лицо Астэра, что, видимо, был готов преподнести ей больше, чем всё. Потому как Влад желал именно этого.       Последней каплей, наполнившая чашу до краёв, для него стал еле слышный шепот, что так сладко произнёс его имя: «Влад».       Обхватив тонкую и изящную шею руками, он пылко прильнул к её губам. Холодные, мягкие, словно олицетворение самой этой девушки, они приоткрылись ему. Позволили жадно впиться в себя. Ненасытно наслаждаться собой. Его горячее дыхание обжигало её. Заставляло бледное лицо полыхать. В ответ на его руки, что скользили по её плечам, спине, сжимали пальцами талию и развязно ласкали грудь, она прикасалась к его голой коже, знаючи, что это сводит его с ума более, чем другие касания.       И Влад безумел.       С каждым своим движением, которым он не повелевал, с каждой сладострастной мыслью о ней. Влад позволял искушать себя, распоряжаться собой, истощать своё тело и разум. Но Морра брала больше. Она прикасалась к самой душе. И касания её оставляли уродливые шрамы.       Всё внутри кровоточило. Ещё одна ссадина. А за ней раскрывалась бесконечность, которая болела так, что надрывный вопль долго не прекращал бы заполнять пространство.       Их поцелуй убивал его. Влад это знал, но оторваться от манящих женских губ было невообразимо.       Пальцы всё сильнее сжимались в её кожу. Движения становились только грубее. Его жалкое сопротивление той, что лишь усмехалась этому. Она тешалась этой болью, что с каждый мгновением отрезвляла Влада всё больше. Издевалась, что тот вопреки всему оставался беспомощным перед ней, точно так же как и она продолжала быть сильнее.       Возвращались мысли, как выходящие из грозовых облаков, увиденные им в Штормграде, корабли.       Последние сутки казались одной длинной и насыщенной жизнью. Бессонная ночь. Темница. Тревога. Люди, что сейчас где-то там надеятся на него, несмотря ни на что. Такие разные, но отчего-то они объединились одной верой. Верой в него.       Где-то там, за пределами этой бесконечной белизны, его мир, что ждет. Там, где он дал обещание. Там, где он намерен его сдержать.       Остервенело зарычав, Влад толкнул девушку, что есть сил, от себя.       Изо рта тут же брызнула фонтаном густая и вязкая чернота.       Внутренние органы вывернулись наизнанку. Всё тело затрясло. Горло жгло. Глаза слезились. А дыхание вовсе остановилось.       Обхватывая самого себя руками, Влад упал на колени.       До этого белый пол окрасило черное пятно. Оно разрасталось всё дальше. Как тень чего-то живого, оно изворачивалось, меняло направление, ускорялось или замедлялось, пока в один момент не стало стремится своими вязкими щупальцами наверх, чтобы спустя мгновение сойтись в одной точке, чтобы погрузить мир во мрак.       Морра наблюдала за тем, как Влад медленно захлебывается, выпучив на неё свои покрасневшие глаза, наслаждалась, будто песней, тем, как яростно в груди его сердце стучит по ребрам.       — Печально, — сказала она, слегка наклонив голову, — но у тебя нет того, что мне нужно, — её взгляд впивается прямо в него, в глаза, сквозь которые будто видит, как изворачивается перед ней наизнанку его душа, — пока…       Один взмах её ладони и темнота обволакивает всё тело.       Больше не разглядеть себя. Но Влад видит лишь её. Образ, что отдаляется от него всё дальше, вместе с тем, как беспросветная пучина прибирает его к себе. Он летит. Падает вниз. Всплывает или тонет. Все ощущения размываются. Влад сам растворяется, глядя в пустоту, порабощавшую его.       Только лишь холод. Не знающий своего начала. Не помнящий конца. Тот, что останется с ним, чтобы встретить его первый закат и последний рассвет.       Капля крови стекает вниз. Падает, разбивается.       Откуда-то издалека доносится знакомый голос, кончается фраза.       Проносится бурным потоком волна, сметающая всё на своём пути. Пронзает напополам тело. Унося его в полёт.       Влад раскрывает глаза. Окровавленные руки застыли, пытаясь за что-либо схватиться. Ноги безвольно висели в воздухе, потеряв опору. А взгляд устремился туда, где на короткий миг, парень смог разглядеть такие ясные голубые глаза.       И, несмотря на разделяющую их двоих пропасть, они оставались всё теми же.       Тот, чья жизнь проигралась для Влада мимолетным сном, обращавшийся в миг кошмаром, тоже смотрел на него. И во взгляде этом читалось лишь то, что Астэр тоже что-то понял. Нечто, хранящееся глубоко внутри Влада. До чего так просто не дотянуться.       Только на секунду Влад приобрёл в лице безумца душу, что вмиг признал родной, человека, что стал отражением его самого, брата, что прожил с ним всё от начала до конца. Конца, что наступил слишком скоро.       Потолок обрушился на них толстыми плитами.       Последнее, что запомнит Влад — эти глаза, что смотрели, как блеснул во тьме яркий свет, и тень улыбки перед бесконечным путём в одиночку.       Знакомые руки протянулись к нему.       Одного легкого касания было достаточно, чтобы следующий вдох у Влада застрял в горле.       Где-то совсем рядом, но так далеко, чтобы отвлечься от этого захватывающего тебя до последней клеточки на измотанном теле голубого неба, прогремел взрыв.       Влад лежал на пыльной дорожке, вглядываясь, как высоко ветер поднимает листы разорвавшихся учебников, и как куда-то туда же за ними ввысь стремится столб пыли, а может быть и дыма. И на душе его наконец-то было спокойно. Просто улыбка, что казалось исчезла на вечность, прикоснулась к нему, расцвела на уставшем лице бесстрашным цветком.       Влад не считал время, но когда он обернулся к ней, то ощутил в себе это «наконец-то». К девочке, что всё это время неотрывно смотрела на него и лежа у него на плече, боялась отпустить.       Варя разучила себя верить. Теперь она отдаётся чувствам. Какими бы те ни были. Горьким, трепетным, жгучим. Главное, чтобы настоящим. А рядом с Владом она чувствовала себя совершенно счастливой.       Их взгляды пересеклись.       Улыбка ответила на улыбку.       — Никто, никогда и ни за что, да? — тихо произнесла Варя. и тяжелые веки её обессилено опустились, закрывая фиалковые глаза, погружая ту в сладкий сон.       — Спасибо тебе, Варя, — прошептал Влад.       Прижав её покрепче к себе, он не понимал отчего слезы бегут по его щекам, застилая глаза, что хотели смотреть на уставшую, растрепанную и бесстрашную волшебницу. Ту, что из «Сказочного патруля». Ту, что он называет Колючкой. Ту, что оказалась принцессой Ветренного королевства.       На его подругу.       На Варю.       В пустом дворе Волшебного колледжа. Там, куда приглушенно доносился шум беспорядочной толпы. Под покрывалом неба. На одной из бесчисленных запутанных дорожек. Мирно лежали Влад и Варя.       Тихо обхватив руками девочку, как что-то необычайно ценное, он склонил голову к ней, прижав свой лоб к её макушке.       Длинный день наконец-то подошёл к концу.       Неуверенные пушистые снежинки приземлялись на их опущенные веки. Таяли от тепла.       Где-то далеко от их мира затевались важные беседы, поднимался крик, разжигался страх. Но сейчас они были здесь. Рядом друг с другом. Пока шёл первый снег.

***

      Как две недели пролетели уже, а до сего я никак свыкнуться не могу. С того самого дня до секунды этой кажется не сомкнул спокойно глаз.       Недавно получил письмо из Штормграда. Послано нам с Владом двоим оно было, но тот его читать отказался. Но я во всеуслышание прочел, что этому сударю было не отвертеться.       Вряд ли нас теперь жалуют увидеть ещё хоть раз в Ветренном королевстве. И может на Влада те больше и не взглянут — исключительно по его милости, — но на меня полюбоваться у них возможностей будет вдоволь. Объясниться же Королю Виктору придётся, что за тайны столько долго и темно они скрывали в своем замке. Те самые, о которых поведала мне тогда Королева Людмила.       Так перед всем Сказочным миром объясниться.       Пусть и находит часто на Влада говорить, что всё и так ясно стало с уважаемой этой сударыней Селеной, мне разобраться надо бы. Так скажу — в каждой мелочи разобраться надо бы!       Точно ли злодей этот окаянный забрал у той кладезь магии темной, а та без него да по миру, до Штормграда, к правящей тогда Королеве, прабабке того, кто ныне Король, пришла. Да по дружбе крепкой-старой стала та укрывать её, доживать дни свои кончавшиеся, а Трактат, как та и повелела, переместила туда, где ни одной живой душе он не приглянется. Потому что не сыщется вовсе.       Только вот сыскался. Как пару годков-то назад сыскался.       Горюющая семья, как дочку свою увидывали, так на духу всё пересказали. Где нашли. Как из поколения передавалось старинной побрякушкой. Да и как дочь после нашла ту пыль… Что уж мне тут расписывать. Всё и так в голове знаю. А коль очнётся Любавушка, и не придётся об этом и думать. Так только вот, как завелось уж, задаю вопрос, а Влад всё отвечает, что не проживёт так долго.       «Заклятие сложное, по-разному работает» — говорит, будь то видел сам. Да раз Селена прожила, чего б девчонке этой-то и не пожить. Все целители над ней каждый день, что с рассвета до заката, и ночь, что наоборот, как бабочки крылатые порхают. А если та и очнётся, есть там и кому довыпытывать правду-то всю.       Но Влад опять завывает, мол: “ Ничего, она сама и не знает» — будь то сам ведает.       Серчаю несправедливо, конечно, на него. До только, клянусь, на листе. Язык ни в жизнь так не повернётся.       Бывало пару раз сидим, да замолчит так, что горло моё пересыхать начнёт.       Под завалами же вчера достали того самого Астэра, что всех дел этих наворотил. Вроде нашёл его сам учитель. Тот самый, за которым Влад гнался и у кого свистнул побрякушку одну.       Ну вот опять серчаю несправедливо. Тот-то же, учитель, тоже свистнул тогда не своё. У сударыни Любавы лежащий Трактат, тот тогда забрал. Но Патруль рассказывал, мол, подставить злодей того надумал, а тот по неосторожности в свою же ловушку колдовскую попался, да и запертым всё то время оставался, пока они его и не нашли. Да только освободить профессора не вышло, и сами с ним в ловушку да угодили. В общем всё под откос пошло.       Ох, и да, хлопец ещё был с ними — Илья. Когда его нашли, это всё они и поведали. Развернуто, что от профессора узнали. Коротко, что сами пережили.       Никто свыкнуться не может…       — Ты идешь? — раздался мужской голос, сбрасывая пелену былого шаткого умиротворения. Вновь возвращая к жизни.       Стоя, облокотившись о барную стойку, Влад скучающе глядел на него, изредка переводя взгляд на стоящие в ряд кристально чистые бокалы и каждый такой раз неоднозначно передергивая плечами. Богдан же сверил свои внутренние часы с теми, что чудаковато висели в птичьей клетке в кафе Лукоморье, повёл губами и захлопнул разбухший со временем дневник.       — Да уж да, — вроде как отвечал он, вливая в себя оставшийся на дне стакана молочный коктейль, спрятанный за пышной пенкой, что так смешно переползла на завидные усы и бороду. — Поры бы уж идти.       Они спустились друг за другом по лестнице в подвал, над которым как бы старательно не копошился Кот, всё по-прежнему захламляла всякая рода утварь, что неизменно, конечно же, пригождалась — раз в век, а, может быть, и чаще — в два. Старое помещение пропахло сыростью, деревом, чьи красные корни сейчас выдерживали груз навалившихся на них золотых цепей, и едва уловимый терпкий аромат присутствия здесь магии.       Багряное в темноте свечение ламп и свечей выделяло снующихся без дела фигур, которые, стоило Владу и Богдану выйти, разом застыли, повернувшись к ним лицами. Их вязкая беседа ни о чём сошла на нет.       До этого сидя, свесив ноги с крупного сундука, Алёнка вытянулась стрункой, рядом со стоящим возле нее отчего-то недовольным Абрикосовым. Маша со Снежкой переглянулись, и вторая, мягко освободив собственные руки от копошащегося над ними Сидорова, робко улыбнулась ещё одному, появившемуся на белоснежном гипсе, рисунку. Бродившая туда-сюда, Варя застыла по центру комнаты, скрестив руки на груди.       Пройдясь взглядом по комнате, Влад нахмурил свои густые брови:       — И где Доспехи с вещами? — вопрошающе обернулся он к лестнице, на которой сверху, будто предвещая, заскрипел металл и ещё какой-то шум, на который тот не успел обратить своё внимание.       — Владик! — воскликнула Алёнка, застав того врасплох. Её пальцы в одно мгновение крепко сжались вокруг его запястья, и, пока он едва успел обернуться к ней, она стала тянуть его рывками из стороны в сторону. — Может ты здесь останешься, а? — её распахнутые широко глазки умоляюще засияли. — Давай я поговорю с Вась-Вась и… — рот раскрылся в немом изумлении от идеи, что стрелой пронзила рыжую голову. — Ох, я знаю! Ты станешь учителем!       Алёнка в восторге подпрыгнула на месте, совсем не замечая, как Влад, сморщив нос, прищуренным взглядом уличил вырвавшийся смешок из Саши, пытающегося спрятать его в сжатый у рта кулак, точно так же как и все остальные свои заулыбавшиеся лица.       Привычно не почувствовав сразу ожидаемой поддержки, Алёнка, опустив плечи, развела руки по сторонам, оглядываясь на друзей.       — Ну а что? — возмутилась она. — Владик же любит там драться, например. Пусть и преподаёт, — губы задумчиво сжались, — боевые искусства?       Увесистая ладонь легла на её маленькое плечико.       — Идея ох как хороша, Ваше Высочество, — произнёс Богдан, вовсе не скрывая улыбки, поднявшей и подзакрутившей его усы вверх. — Да только ждут нашего мастера в Волшебном городе Король и Королева.       — Да и чтоб мне с малявками возиться, — встрял Влад, — ну уж нет!       Переводя взгляд с богатыря на друга, Алёнка уже раскрыла рот, чтобы задать сначала вполне логичный вопрос, а после совсем здраво возразить, ну или наоборот, разве что, конечно, если не выйдет всё сделать разом, как тут же перед лицом, уводя за собой вместе со взглядом всё внимание на себя, пролетело нечто пушистое.       Коряво приземлившись на свои тонкие кривые лапы, не растущие, а торчащие из его округлого туловища, существо вылупилось своими большими желтыми глазищами на присутствующих, кося глаза казалось на каждого одновременно.       — Пугало? — озадаченно сказал Влад и кое-как успел отскочить от свалившихся прямо с лестницы Доспехов, придавленных вдобавок грузом багажей.       — А ну, ловите его! — раздался протяжный крик вместе с вбежавшим Котом. — Ловите!       Все лица неуверенно повернулись к Пугалу, по чьему виду не казалось, что тот хоть что-нибудь понимал. Но ближайшие полчаса общему мнению сулило дружно измениться, потому как это хитрое отродье обжорства и грязи оказалось если не умнее, то наверняка ловчее всех гоняющихся за ним.       Переводя дыхание, Варя округлившимися глазами наблюдала за тем, как к существу, вгрызшемуся в корень на самом потолке, сейчас прорастало бесчисленное количество лиан, которые утаскивали за собой наверх тех, кто этого хотел и тех, кто просто стоял на их пути. Руки её сжались в кулаки, пока голова кипела мыслями, как этому можно помочь. Глаза стали бегать по сторонам в надежде, что ответ на свой вопрос найдётся снаружи, чем внутри. И пусть не на совсем тот, но она его нашла.       Уклонившись от запущенной в безжалостной схватке вазы, которую чудом удалось остановить в паре сантиметрах от земли, Варя кое-как добралась до спрятавшегося в тени угла Влада. Изгибая брови, он со всем своим безучастием смотрел на разгром, будто бы это его занимало ровно настолько, как если бы он смотрел за возящимися в земле муравьями — захватывающе, но пусто на смысл.       — Ты помочь не собираешься? — возмутилась Варя, выпрямляясь в спине.       Сделав вид, будто и не заметив, как она изворотливо к нему пробиралась, Влад оглядел её с ног до головы, воображая, что впервые увидел, а после опять вниманием возвращаясь к потолку, сказал:       — Пугалу? Да он и без меня отлично справляется.       Закатив глаза, Варя уже намеревалась выплеснуть на парня всё своё возмущение, но взгляд, случайно поймавший безуспешную попытку Алёнки взметнуть с лианы прямо к потолку, которая закончилась приземлением на бедных Героев Земли, каждый из которых теперь стал награжден почетной шишкой на лбу, поумерил пыл внутри.       Выдохнув, она заправила за ухо прядь волос и встала у стены возле Влада, прижимаясь затылком к холодному камню.       Совсем не напряженное молчание между ними. Безмерно тянущееся время. Испытывая до сотни разных эмоций лишь от одной попытки друзей поймать Пугало, каждая из которых переплевывала предыдущую, Варя украдкой глядела на Влада, которого вся развернувшаяся перед ним картина стала забавлять намного больше. Пусть и поводов заговорить с ним было столько же, сколько звёзд на небе в безоблачную ночь, она не находила ни одного, который устраивал бы её.       Плечи то поднимались, то опускались. От холода камня по спине пробегали мурашки. Искусанные губы неприятно жгло. Захотелось пить.       Когда в очередной раз мимо них пронеслась скользкая лиана, от своей скорости поднимая ветер, который сдул на лицо пару волосков, тут же устремившись в глаза, Варя не выдержала собственной трусости:       — Что было в том письме? — спросила она и, только увидав выступившую складку меж сведенными бровями у Влада, который тут же с её словами устремил на неё свой взгляд, добавила:       — То, что было у Любавы. Из Мышкина. Я тогда узнала твой почерк. Но может и это было просто иллюзией…       Влад ухмыльнулся.       — Если ты не уверена, тогда как поняла, что тот Влад был ненастоящим? Любава же была мастером иллюзий, особенно к которым можно было прикоснуться.       Варя ответила не сразу, а когда всё-таки произнесла эти несколько слов, то взгляд её неотрывно сверлил пол.       — Подумала, что вряд ли Морок стал бы еще раз кому-то прислуживать после Повелителя.       Его тихий смех позволил Варе спокойно вздохнуть, а она ему помогла удержать на лице улыбку больше чем на пару секунд. Кивнув её словам, Влад снова отвернулся к шумному балагану, пряча свой взгляд где-то среди перевернутых сундуков и продолжающих расти лиан — куда он мог оставить его беззащитным, не боясь, что кто-нибудь его найдёт.       — Тогда я писал только одно письмо. Тебе, — произнёс Влад, вслушиваясь в собственный голос. — Думаю, как раз из него-то они и узнали, что я Морок.       Замолчали.       — Раз оно было для меня, — поднимая свой упавший взгляд на него, сказала Варя. — То расскажи, что в нём было.       Предугадав это, Влад убрал улыбку с лица, взъерошил волосы.       — Колючка, — сказал он, и Варя вздрогнула, словно душа её на миг потеряла равновесие. — Ты попросила прислать меня хоть маленькую весточку о том, что я получил это письмо. Я выполняю твою просьбу. Попросила не писать, что принимаю твои извинения. Я не буду, — голос становился всё тише, переходя на бархатистый шёпот, и Варя непроизвольно наклонилась ближе. — Больше не имеют значения слова, что мы тогда сказали друг другу. Ты многого не знала, и у тебя было право злиться на меня. Я многого не рассказывал тебе, и, теперь мне так кажется, у меня не было на это права, — руки, сложенные на груди, будто бы посильнее вдавились в тело. — Меня, представь, Морока, наняли, чтобы найти и остановить то, что ты видела на фестивале. Можешь не поверить, что я на это согласился. Тем более из-за того, что хотел защитить вас. В любом случае — я не смог… Но теперь же я искренне прошу тебя поверить только в одну вещь и умоляю — тебе и девочкам нужно немедленно покинуть Волшебный колледж. Я буду ждать вас всех в Мышкине, — Влад опустил голову. — Ты скажешь мне всё, что хотела мне сказать, а я отвечу, что…       Варя тотчас поймала его взгляд, украдкой высматривающий её за упавшими на лицо волосами. Тело напряглось. Она даже не могла подозревать, что его глаза могли таить в себе в одном моменте, улыбаться теплом, что проступало сквозь глыбу векового ледника, смотреть на неё так, как сейчас.       — Я прощаю тебя, — с улыбкой проговорил Влад, стоя перед ней, уже не отсылаясь к письму, — моя подруга Варя.       Фиалковые глаза забегали по его лицу и даже, укрывшись в тени от света, не могли спрятать свой блеск.       — Подруга, — повторила про себя Варя.       Почти не глядя на Влада, она улыбнулась и, поправив свои длинные волосы, которые и так знала, что выглядят хорошо, поспешно отвернулась от него, воспринимающего каждое её отрывистое движение так ясно и четко, что у того не оставалось ни малейших сомнений, что волшебница сейчас рьяно рассуждает о чем-то с самой собой. О вещи, чьё значение переосмыслили его слова.       — Поймала! — раздалось в комнате.       Заточенный в клетку запутавшихся между собой лиан, Пугало теперь более осознанно, недовольно, смотрело, как Маша, всё ещё не опуская ладони с круглым белым рубцом от зажившего ожога, с обезумевшим видом, который создали её растрепанные волосы и съехавшие в бок с переносицы очки, не стесняясь, смеялась над ним.       Хлопнув, Влад тут же отскочил от стены, вливаясь в толпу.       — Все молодцы, — протянул он и потрепал за волосы согнувшихся пополам Васю и Сашу. — Ну а теперь в Сказочный мир?       Всё ещё стоя в стороне, Варя наблюдала за тем, как бормочущий что-то про себя Кот, недовольно поглядывает на весь устроенный вокруг беспорядок, безуспешно пытаясь найти в нём хоть какую-то причину ещё посильнее, чем сейчас, серчать на напыщенно стоящего руки в боки Влада. Она попыталась не замечать как время утекает сквозь пальцы, когда портал залил своим голубоватым свечением всю комнату, но живот неприятно скручивало с каждой секундой, как она видела потускневшие, но не утратившие теплоты, лица её друзей, как слышала их добрые пожелания и чувствовала, что пропускает всё это, укрывшись здесь в тени.       «До выяснения всех обстоятельств, портал в Сказочный мир останется закрытым» — вот, что сказали им неделю назад, как только возник вопрос о возвращении в Волшебный город. Никакого страха перед этим решением или возмущение им Варя не испытывала и подчас. Но отчего-то при виде того, как Влад уходит, один вопрос, словно рой пчёл, гремел в голове.       Насколько долго?       Подойдя уже к взявшим свои чемоданы Богдану, Доспехам и Владу, Варя увела одну руку за спину, тихо щёлкнув пальцами. Магический свет тут же обрисовал вытянутую фигуру, что непривычно ощущалась в её маленьких ладонях.       — Пусть он послужит символом справедливости и чести в твоих руках, — произнесла она ровным голосом, ровно так как он впервые и услышал эту фразу, и вызволила из-за спины клинок.       — «Покоряющий шторм», — выдохнул Влад, принимая в руки оружие, которое на миг перевернуло весь беспорядок внутри, а после расставило всё по своим местам.       — Его нашли рядом с ним, — чуть погодя, сказала Варя. — Как сталь из Ветренного королевства его отдали мне, но, — их взгляды пересеклись. — я знаю, что теперь он твой.       Достаточно было держать в руке этот меч, чтобы чувствовать, что его предназначение было всё тем же, а обещание, что тот скреплял, оставалось таким же нерушимым как и острое лезвие. Вглядываясь в девичье лицо, Влад знал, что где бы он ни был, самым главным, ради чего клинок и будет разить собой врагов — будет она. А Варя понимала — чтобы не произошло дальше, они вновь встретятся, оставшись точно такими же как и сейчас.       — Поэтому постарайся в следующий раз не оставлять его под завалом, — сказала волшебница, вздернув носик, что, как казалось, поможет отвести внимание от её зарумянившихся щёк. — Ну и не поранься, конечно.       Знакомый добродушный смех больно ударил в ухо, и, нарочито нахмурив брови, Влад обернулся к стоящему рядышком Богдану, чья ладонь сейчас собралась похлопывать его по плечу.       — Уж за этим я теперь пригляжу, принцесса, — произнёс он и, обменявшись улыбками с Варей, шагнул в портал, зацепляя размашистым движением руки за собой Доспехи. — Пригляжу!       Голос советника растворился вместе с ним, а взгляды Влада и Вари снова пересеклись, чтобы отпечататься в этом моменте, что они часто будут вспоминать. Мгновение, что даже спустя года их разлуки будет стоять перед глазами, словно то впечатано в них самым сокровенным и потаенным.       — Спасибо, — ухмыляется Влад и озорливо подмигивает, — Колючка.       И ступив спиной назад, он погрузился в голубой свет, что в ту же секунду поглотил его образ, но не его самого. Не чувство, что Влад в ней вызывал. Не память Вари о нём.       — До встречи, Влад, — растворился её голос в тишине.       Стоя плечом к плечу напротив светящегося портала и отсчитывая в мыслях последние секунды до его закрытия, «Сказочный патруль» видели впереди рождение надежды. Той самой, что скрепляет их вместе, что даёт им силы бороться, что дарит им смелость смотреть в грядущее.       Опустив голову, чтобы никто не увидел его слезящиеся глаза, Вася забегал взглядом по полу. Чтобы кое-как удержать слезу, что хотела уже было скатиться по его щеке, он бегло разглядывал валявшиеся кубки, свитки и перевернутые сундуки, прежде, чем заметил пушистое грязное облачко, крадущееся на своих костлявых лапах, мимо остальных.       — Пугало?! — воскликнул мальчик, привлекая внимания. — Ловите его!       Округлившиеся глаза ребят тут же устремились на боязливо оглянувшееся к ним существо, которое довольно быстро поняло, что его заметили. Выплюнув изо рта горькие стебли лиан, Пугало согнуло свои лапки для прыжка. Поворачивая своё неуклюжее туловище, чтоб увидеть пути своего безумного маневра-спасения, его желтые огоньки, вместо глаз, забегали по комнате, пока не остановились на довольно завлекающем свечении.       — Только не в портал! — заверещал Кот, пытаясь остановить уже необратимый процесс.       Двумя прыжками, обогнув каждую метнувшуюся к нему фигуру, Пугало, горделиво пискнув напоследок, нырнуло в портал. И вместе с тем, как Патруль и Герои Земли свалились друг на друга, перед ним, свечение погасло, оставляя их растерянные взгляды сквозить каменную стену.       Протяжное мявчание ещё несколько дней раздавалось эхом у них в голове. Но каждый успокаивал себя тем, что вряд ли этот маленький уродец сможет поднять на уши весь Сказочный мир. По крайней мере это успокаивало Кота, совсем позабывшего учесть стоящего на том конце портала другого кафе Лукоморья.