В оттенках Питера

В городе дождей бывает солнце. Жестокое и неприятное, потому как слишком чужеродное, и оттого отталкивающее. Но Питер все равно оставался серым городом, в своих тонах и переливах, скрывая яркое светило за облаками. Как же Сережа этому благодарен. В последнее время — последние года два — он не любил солнце и яркость окружающих событий. До определенного момента Разумовский любил купаться в лучах славы, жить не мог без посещений выставок и других светских мероприятий, выход в свет был рутиной, которая приносила удовольствие. Но сейчас ему не нужен был свет. Ему нужно убежище. Сережа любит свою квартиру. После детского дома, в котором не существует понятие личного пространства, он очень хотел свое место, принадлежащее только ему. При поступлении в университет ему не получилось получить желаемого, так как единственное возможное жилье оказалось в общежитии. Как только его картины стали продаваться и появились неплохие — как тогда казалось молодому художнику — деньги, первое, что сделал Сережа, так это купил отдельную квартиру. Первая находилась на отшибе Питера, но Сергей был рад ей, и не боялся тесноты и некоторых других неудобств, которые были в этом жилье. Для истинного счастья ему не хватало только Олега, который прошел с ним через все круги Ада. И Волков притащился в ту квартирку с небольшой спортивной сумкой, едва забитой вещами, занимая слишком малое пространство в доме, но большое в существовании Сережи. Они учились, работали, как могли. Почти перед самым выпуском у них получилось найти и выкупить эту квартиру, которая стала для Разумовской и студией. В центре города, на последнем этаже исторического памятника в двух шагах от Гороховой и от самого центра, в более менее тихом месте. Высокие потолки широкие комнаты, когда-то разделенные для коммуналки, а сейчас вернувшиеся в прежнее состояние, большие окна, на которые с трудом можно было подобрать шторы и гардины. У этой квартиры были свои проблемы. Как и любой другой исторический памятник у этого дома и его квартир были проблемы с подбором мебели и в целом с жизнеобеспечением — смена лампочек была тем еще испытанием — из-за нетипичной для современной моды архитектурой. Но они справлялись и обставили квартиру под свои вкусы и удобства, хотя в основном этим занимался Сережа, у которого тогда на это были силы и желания. Все было изыскано, с намеком на некую королевскую роскошь, но без красного бархата и позолоты — Олег сказал, что сбежит сразу, как только квартира станет похожа на музей. Это был дом. Где было безопасно, где он мог снять напряжение, найти утешение и спокойствие. Тут он жил и творил, превратив почти всю квартиру в студию. У него отдельная комната для этого, но творческий беспорядок расползся по всему дому: кисти, скетчи и наброски можно было обнаружить в ванной, в ящике кухонного стола и даже в холодильнике. Когда у Сережи был творческий поиск материалов, то он умудрился каждую комнату обустроить для своего стиля — где-то складировались карандаши и пробные скетчи, в гостиной скопилась пастель, а в спальне — акрил, масло — на кухне и так далее. Потом прибавилась особая любовь к скульптуре и инструментов прибавилась, и недоделанных работ, и материалов. В общем, было многовато вещей, но Олег честно пытался этот хаос превратить во что-то похожее на жилье, и у него даже выходило. А теперь был только хлам и пустота в нем. Сережа потерялся среди этого бардака, сам стараясь спрятаться от мира и тяжких дум. Как хомяк в своей норе, но в отличие от хомяка, он все равно не чувствовал себя в безопасности, продолжая заниматься самобичеванием. Он любил эту квартиру, но больше в ней не было так безопасно и комфортно. Было одиноко. Было тошно, что жить не хотелось. Канцелярский нож казался слишком привлекательным, а карандаши стали заточенными как пики. Правда, Сережа пока не знал, для кого он натачивает оружие — для себя или для других. Он стал слишком походить на злого затворника, готовый убивать любого, кто войдет в его личное пространство. Курьеров Сережа встречал с очень гневной миной, кое-как сдерживаясь, чтобы не врезать, прохожих готов был обматерить за медлительность и тупость. Но страшнее доставалось критикам и комментаторам в социальных сетях. Многие писали, что Разумовский больше ни на что не годен. Последняя его большая выставка прошла два с половиной года назад, а в остальной период он замолчал, лишь изредка выкладывая в сеть какие-то наброски или полузаконченные работы. Одна из таких мозолила Сергею глаза в Инсте, раздражая художника. Нарисованная углем фигура с огромными птичьими крыльями за спиной и алыми глазницами, в которых пылал огонь. У нее не было четкого контура, лишь размытые черты, черный цвет завладел особой тьмой и формой, все перья обладали своей структурой, а фигура затягивала взор. Этот рисунок пугал Сергея. Алое свечение глаз преследовало его по ночам до сих пор, хотя картину он разорвал и сжег почти сразу, когда осознал, что именно он нарисовал. Сережа в непонятном ужасе рвал полотно, пачкаясь в угле, стараясь как можно скорее избавиться от своего же творения, но зачем-то сфотографировал рисунок и выложил в соц.сеть. Отзывы были разные, но в основном все писали, что это никуда не годится. До этого в рисунках был сюжет, тема, а это было просто черное пятно с красными разводами. Никто не видел страшного предзнаменования в этом, считая это вбросом умирающего таланта когда-то успешного художника, а автор видел в этом собственную гибель. Любой творец в свои работы вкладывает себя, даже если говорит иначе. Свои страхи, надежды, мечты, что-то бессознательное, что существует на подкорках, но вливается в краски, или звучит в музыке, или кричит между строк. Все это время Сережа творил именно под действием своих ощущений, а не разума и желаний. Его бесконтрольное творчество породило это, что-то вырвалось из него этим существом, от которого тянуло гарью и кровью. Он снова уходил в безумие, от которого долго избавлялся. Он снова терял себя, после того как только смог восстановиться. К нему снова оно возвращалось. «Тебе не скрыться от меня» Ему не хватало якоря. Его снова подхватила жизнь, унося все дальше от сознания и нормальности. «Что есть нормальность?» Уйди из головы! Сережа скрючился на диване, хватаясь тонкими пальцами за голову. Отросшие волосы создали перед глазами занавес, щекотали шею и падали на колени, прижатые к груди. Он устал от этого кошмара, и солнце за окном только сильнее раздражало, даже несмотря на то, что он почти не было видно за облаками. Ему хотелось выключить свет и окунуться в спокойную темноту. Но та точно окрасится в красный. Осталось несколько недель и станет иначе, если шальная пуля не заденет солдата. «Скорее вернись» Они с безумием скучают.