Set me free

      Ночь плавно перетекает в утро, в яркие лучи солнца, что так слепят глаза и заставляют щуриться. У Сынмина смена на работе и он там уже часа три, наверное. Я же снова не спал всю ночь, за исключением пары раз, когда отключался и в страхе кошмара вскакивал, слушал звуки проезжающих машин, громкого смеха девушки, проходящей мимо моего окна, мужчин, что так бурно спорили о политических проблемах в стране и птиц, чьё пение почему-то раздражало больше всего.       Закуриваю сигарету.       Сынмин ушёл в семь утра. Он рассказывал, что работа его находится недалеко от дома и смена оканчивается лишь в восемь вечера. Ужасно. Мне ужасно скучно без этого парня, без его присутствия рядом. Признание в этом приносит в осознание лишь отвращение к себе... Н-да, с каких пор это началось? Лежание на кровати более девяти часов и тупое сверление потолка глазами подарили мне способность увидеть, как углы комнат, при их долгом рассмотрении, округляются. Ослепну, надеюсь, или же, если не буду долго моргать, глаза засохнут и треснут, как в дурацком мультике, хотя спасибо рефлексам, я даже подавиться слюной не смогу, кашель сразу же придёт на помощь.       Выкурив сигарету, я сразу почувствовал, как проголодался. А еще...как хочу замёрзнуть. Прекрасное желание, возникшее в голове, совершенно не хотело уходить. Ничего другого не оставалось, как одеться и выйти на улицу. Зайдя в ванную комнату, я посмотрел на себя в зеркало и, если честно, видок был, мягко говоря, устрашающим. Синяки под глазами потемнели, веки, уставшие от реалий бытия немного опустились, грязные волосы и появившаяся щетина. Нынешнее апатичное состояние не мешало мне следить за собой, хотя раньше я сталкивался с ситуацией, когда не мог даже помыться в душе, сейчас же я, пусть и без энтузиазма, почистил зубы, умылся и даже нашёл силы ополоснуться в душе, используя какой-то шоколадный гель-шампунь Сынмина. В коридоре были найдены солнцезащитные очки и кепка— идеальный вариант конспирации и защиты психики окружающих людей, что могут меня встретить и принять за какого-нибудь клишированного вампира. Надев, что было, я вышел на улицу и побрёл по дороге вдоль какой-то аллеи, что раньше не видел.       Вчера, разговаривая с Минхо, он затронул тему бюджета нашей Дыры. Я узнал, что они с Джисоном занимались перекупкой бракованных мотоциклов и продавали уже улучшенные мастерством Джисона модели за большую цену. Всё то время, пока меня не было, они также устраивали заезды и брали долю. И он так счастливо об этом всём рассказывал, об этом месте, работе и новых ребятах, что приезжают сюда, что мне было как-то не по себе. "Теперь нас снова трое и дело пойдёт в гору!" — восхищённо предавался мечтам Минхо, совершенно не зная о том, что в это время я, прокручивая фразу в голове, не уверен, могу ли считать Дыру тем домом, каким считал раньше. Да и вряд ли желание жить вдруг проснётся во мне после гонок. Мной сейчас движет лишь установка: отыграть мотоцикл и с чувством оконченного долга съебаться с этого грёбанного мира.       Проходя мимо аллеи, в голову приходило много мыслей, связанных с гонками. Я уверен, что галлюцинации не пройдут, воспоминания не сотрутся. Моё любимое саморазрушение перекрыла идея приведения дел в порядок. Боль в душе заменила апатия, как я полагал. Однако вчерашний разговор с Сынмином настолько разозлил меня, что я был уверен, что ещё немного и я ему врежу.       В голове всё чаще возникают идеи самоповреждения. Вчера ночью, выйдя за стаканом с водой, я увидел много наточенных ножей. Я так сильно хотел спать, что на минуту задумался о том, чтобы просто перерезать себе артерию. Глупо это делать в чужой квартире. И это минутное помутнение настолько обескуражило меня, что я и сам был не в состоянии понять откуда моё сознание находит такие идеи меня убить. Через мгновение полил холодный осенний дождь, а я, как истукан, встал и наблюдал, как люди разбегались, прячась под крыши зданий, забегая на террасы ресторанов. Мой взгляд остановился на одной кофейне, не особо примечательной, но не маленькой и достаточно милой, если судить по флористике. Зайдя внутрь, я почувствовал ароматный запах кофе и приторный запах кондитерских изделий, что расстилали всю витрину. Подойдя ближе к стойке, на моём лице появилась ухмылка.       — Добрый день, какой напиток желаете? — жизнерадостно проговорил бариста, поднимая голову и сталкиваясь с моим взглядом. Одной секунды хватило, чтобы его улыбка пропала, а глаза округлились. — Ты чего это тут?       — Мне, пожалуйста, капучино и лучше горячий, чтобы можно было обжечься.       — Такой температуры не делаем, прошу прощения.       Закатив глаза, тот начал вбивать в терминал сумму для оплаты и, распечатав чек, принялся готовить напиток.       Я стоял возле стойки, наблюдая, как он засыпает в грайдер зерна для их помолки, пересыпает молотый кофе в холеры, включает кофемашину... увлекательно. Взбив молоко, тот не спеша начал вливать образовавшуюся пенку в посуду с эспрессо, и, заканчивая приготовление, он поднял взгляд на меня, с вопросом нужен ли мне сахар.       — Нет, тебя хватает.       Со взглядом отвращения тот окончил приготовление и подал чашку, пробурчав, что сесть я могу на любое свободное место.       Выбранным местом, конечно же, оказалось то, откуда было прекрасно видно моего замечательного знакомого, что теперь пытался и вовсе не смотреть в мою сторону. А я смотрел. Не мигая. Ловя каждое движение. Не знаю почему, но мне это дарило какое-то странное ощущение спокойствия, а также удовольствия его бесить. Посылая мне пассивно агрессивные знаки по типу "хули смотришь?", он отвлекался от приготовления кофе и затем снова вовлекался в дело.       Вся барная стойка была невероятно чистой, вылизанной, я бы сказал. Упадёт маленькая капля — в ту же секунду Сынмин её насухо вытрет. Столы, за которыми лишь несколько секунд назад сидели посетители, были вымыты и убраны. Мои глаза бегали за его движениями, боясь потерять. Вроде бы вот он, территориальный пробег всего десять на десять метров, а взгляд за него зацепиться не может.       На стойке стояла баночка с чаевыми, куда девушки, что так долго смотрели за ним и тихо хихикали, положили в неё номера своих телефонов, записанных на бумажках, однако Сынмин, холодно им улыбнувшись и кротко поблагодарив их за комплимент, продолжил работать. Н-да, ну вот он — холодный принц. Хоть сюжет для дорамы снимай.       — Долго тут будешь сидеть?       — До окончания твоей смены.       — Это ещё зачем?       — Мне с.к.у.ч.н.о,— выговаривая каждую букву, протянул я.       — Тебе ещё часа два ждать.       — Осилю. Не переживай. Только принеси чего-нибудь пожевать, — встретив на это недовольный взгляд Сынмина, я улыбнулся еще шире.       Он направился к стойке, как вдруг остановился и, развернувшись, чуть тише бросил: Только вот пялиться не надо. Прекрати!       Идя обратно в квартиру, Сынмин то и дело всматривался в моё лицо. Мы будто поменялись ролями, кто вода в гляделках, не иначе. Мы поели вместе. Даже посуду мыли вместе. Это "мы" меня почему-то совсем не пугало, но я всё чаще начал замечать, что теперь не так одинок. Или же придумал себе иллюзию.       Чуть позже я уже лежал на диване в гостиной, не имея желания идти в комнату. Всё равно, здесь факторов отвлечения ото сна намного больше, чем в комнате. Например, этот фактор, что тихо шёл в ванную комнату.       — Блять, ты опять?       — Мне надо отлить, Чан, отстань.       — Ты врёшь,— в ответ он повернулся и, выпуская всю накопившуюся агрессию через один только взгляд, посмотрел на меня.       — Да, вру. Меня тошнит даже от маленького куска пищи,— послышался отчаянный вздох, а затем более тихое: желудок болит.       — Если ты заснёшь, то не будешь чувствовать потребности избавиться от ужина.       — Чан… Мне станет плохо ночью. Я не могу, просто…       — Я буду с тобой всю ночь и никуда не пущу. Всё, что ты сегодня съел, не будет смыто в канализацию.       Я потянул его на диван и заставил сесть напротив. Он не стал отпираться.       — А ты так и не спишь?       — Да, не выходит, — глаза Сынмина начали бегать из стороны в сторону, давая понять, что он продумывает что-то.       — Заключим договор? — выкинул брюнет, добавив, что уже несколько дней видит, что я не сплю и выгляжу так, будто скоро откинусь.       — Ну и в чём его суть?       — Ты сейчас ложишься спать, а я, так уж и быть, не смою всё в унитаз.       Я согласился.       Встав с дивана, он включил тусклый светильник, что стоял на кофейном столике рядом и направился к кухонной тумбе ставить чайник.       Через несколько минут он протянул мне чай, как он сказал; "с успокоительным снотворным". Запах у него был каким-то цветочным, но тяжёлым. Сделав один глоток, та тяжесть превратилась в легкость, что протекала, казалось, по всему телу, даря тепло.       — Сынмин?       — М?       — Можно потрогать твои ключицы?       — Что?       — Странное желание... согласен.       — Это на тебя так чай подействовал?       — Нет, просто я достаточно тактильный, если честно. И прямолинейный. Возникло желание — сразу скажу.       — Ну потрогай.       Сынмин, не особо давая смысл происходящему, отстегнул две верхние пуговицы на рубашке. При лунном свете был виден силуэт напротив, что выглядел очень угловато. Острые скулы, худая шея. Опустив взгляд ниже, я подметил те самые ключицы, что меня интересовали так долго.       — О них действительно можно порезаться,— осторожно, соприкасаясь к телу своими холодными пальцами, я начал вести ниже, легонько касаясь пуговиц и медленно их отстёгивая. Кончиками пальцев я опускался по рёбрам, высчитывая их количество и ими же я ощущал сердцебиение Сынмина. Это болезненное любопытство не разрешало мне останавливаться. Я вновь поднимался к ключицам, чувствуя как брюнет вздрагивал, и перемещал свой взгляд с его, как мне казалось, прекрасно ужасного тела к его глазам, в которых отражался проблеск от луны. Его кожа начала покрываться мурашками, пока я вырисовывал какие-то узоры. И вновь комнату окружила тишина, наполненная атмосферой таинства, что было непонятно обоим. Казалось, что тот наслаждался подаренными прикосновениями, однако сжатые в кулак руки, что находились по обе стороны от тела, выдавали возможный страх и неловкость. Поймав его взгляд, я заметил, как он изучающе смотрел на меня, как-то по-особенному.       — Красиво...       — Не ври. Это не так, — оторвав от меня взгляд, он начал быстро застёгивать пуговицы.       — Почему ты перестал есть?       — Зачем тебе это?— с грустью в глазах спросил он.       — Для подкрепления договора.       Он вновь взглянул в мои глаза, будто пытаясь прочитать мои мысли.       — Не усни, когда буду рассказывать. Иначе убью во сне.       — Постараюсь, — подарив ему улыбку и получив её же в ответ, произнес я.       — Если углубляться в проблему, то я рос в семье, где насилие компенсировали едой: после очередного акта агрессии родители покупали мне огромное количество разных вкусностей. Затем слышал от них же, что я жирный, слышал от одноклассников. Я плакал, наносил себе увечья, в голове крутилась одна мысль: я стал жертвой из-за внешности. Я прочитал про голодовки и дней пять не ел и не пил. Потом еще несколько недель пил только воду. Так я быстро сбросил 40 килограммов. Я мог прощупать у себя каждую кость, видел, как наружу выпирает таз, но даже тогда мне все равно казалось, что я ужасно жирный.       Затем я поступил в институт и, видя остальных студентов, однокурсников, я понимал, что выгляжу как-то не так.       — Ты начал думать, что слишком худой?       — Именно так. И эту неуверенность я компенсировал большим количеством еды — тут у меня были все возможности для реализации. Считал, что таким образом я поборю нервную анорексию. И, хоть сподвижки были: чувство голода не пропадало, всё же еда плохо усваивалась. И так как в первые дни мой организм отказывался переваривать большой объем еды, я обратился к специалистам, лёг в больницу, где врачи пускали питательные вещества внутривенно.       Я взял его за руку. Видел, как они дрожали, давая понять, как ему было тяжело раскрываться. Подарив в ответ лёгкое сжатие моей ладони, он продолжил.       — Через какое-то время организм стал справляться с пищей самостоятельно. Я стал есть всё. Подкачался, поступил в университет, съехал от родителей, завёл друзей. Меня тогда ещё позвали работать моделью, зарплата была отличная. И в один день меня направили по работе к фотографу вне нашей студии прорекламировать бренд каких-то духов, — Сынмин, на несколько секунд замявшись, глубоко выдохнул. — Он начал приставать. Трогал меня сначала невзначай, затем совсем перестал бояться своих желаний. А я...был растерян.       — Он же... не изнасиловал тебя?       — Не успел, я сильно избил его. Сразу же позвонил в студию, уволился, ибо те сказали, что дело всё равно замнут, если я сдам того. Я чувствовал себя отвратительно, все места, к которым он прикасался— жгло, будто от кислоты, разъедавшей до костей. У меня возникла мысль, что всё бесконтрольно, я ни на что не могу повлиять... И, чтобы попытаться получить контроль хотя бы над своим состоянием, я заболел булимией. Теперь я понимаю, что так я пытался избавиться от своих ужасных чувств к самому себе. Мой стыд говорил мне, что «теперь я так ничтожен, что даже не заслуживаю еды».       Он поднял чашку с чаем с кофейного столика и подал мне.       — Пожалуйста, допивай.       Я не смел ослушаться и допил чай, не оставляя ни капли.       — Я только недавно прошёл терапию и понял это своё состояние. Но, когда я понимаю, что контроль уходит, я начинаю раздражаться, впадать в стресс, переедать, — единственным выходом из этого состояния, является сблевать всё это скопление ненависти к себе.       Молчание охватило комнату, где мы сидели.       — Спасибо, что поделился, — сказал я очень вялым голосом, что и сам не поверил, что он мой. Я начал ощущать ужасную слабость, которая меня затягивает в сон.       В ответ он улыбнулся мне, вновь подарив грустный взгляд. И сказал что-то про чашку, что мне вроде бы нужно поставить её обратно на столик, но этого я уже почти не слышал.       — Пожалуйста, спи со мной сегодня... Я так не хочу видеть его, — кое-как произнес я, выдавливая каждое слово с некой паузой.       — Хорошо, иди сюда, — уместившись рядом и приобняв меня, он лег так, что его лицо находилось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовал его дыхание ещё пару мгновений, а затем утонул, без страха снова увидеть призраков прошлого.